Глава 23.
— Да отстань ты со своей водой! — Чарльз мотнул рукой так резко, что едва не снёс ближайшую витрину. Прохожие обернулись, кто-то хмыкнул, кто-то ускорил шаг. Глаза у Чарльза были стеклянные, краснючие от слёз, а шаги уже заплетались.
— Заткнись и иди, придурок, — сквозь зубы процедила Лиэрин, подхватывая его за локоть и почти силой направляя к круглосуточному магазину.
— Рыжуля, ну отвали, я самый трезвый человек на этой улице! — он недовольно фыркнул, споткнулся и чуть не рухнул прямо в лужу. Но, резко раскинув руки в стороны, едва не сбил с ног саму Лиэрин, — Видишь? Держусь.
— Да чтоб тебя, — прошипела она и, сглотнув раздражение, закинула его руку себе на плечо. Было тяжело и, вероятно, если бы он упал, она навряд ли бы удержала, но это хотя бы давало иллюзию стабильности, — Конечно держишься. На мне.
Они кое-как добрались до магазина. Дверь со скрипом открылась, и на Лиэрин тут же обрушился тёплый запах кофе и пластика от полок. Флуоресцентный свет полосами падал на белый кафельный пол, и от этого ощущение неловкости усилилось втрое. Чарльз первым шагнул внутрь, качнулся и, опершись на дверь, заявил так громко, что кассир даже приподнял голову:
— Дамы и господа, я официально трезвее, чем вся Британия вместе взятая!
— Боже, какой кретин, нужно было тебя посадить на цепь у входа, — прошипела Лиэрин и потянула его к холодильнику с водой.
— Куколка, ты слишком грубая сегодня... — он наклонился к ней так близко, что рыжеволосая ощутила резкий запах спиртного вперемешку с чем-то приторно-сладким, — Но грубость тебе идёт.
Превозмогая желание ударить, девушка открыла холодильник, выудила первую попавшуюся бутылку, открыла и сунула ему в руки.
— Пей.
Чарльз глянул на неё с преувеличенной обидой.
— Ну это какое-то унижение, я рассчитывал на шот-гейм, — он театрально отхлебнул глоток, покривился и снова склонился ближе, шепнув ей в самое ухо так, что кассир точно слышал: — Есть одна, которую даже сейчас можно... Изо рта в рот, знаешь? Без шотов, конечно, но даже вода так вкуснее будет..
Лиэрин подавилась воздухом и в ужасе зашипела:
— Грэнтэм!
— Что? — он вскинул брови и развёл руками, едва не расплескав воду, — Это ж искусство, рыжуля. Контактная передача жидкости. Практически культурное наследие.
Кассир закатил глаза так демонстративно, что Лиэрин захотелось провалиться под землю.
— Замолчи, ради всего святого, — процедила она, сунув деньги на прилавок и потащив его к выходу.
— Ладно-ладно, — он захохотал, едва не споткнувшись о коврик у двери, — Но всё равно когда-нибудь покажу. Культуру надо уважать.
Холод врезался в лицо так резко, что дыхание на миг сбилось, а кожа зазудела от мороза. Лиэрин поёжилась, сильнее закуталась в пальто, пытаясь согреться. Воздух был влажный, с металлической горечью зимнего тумана, пах дымом из уличных лавок и мокрым камнем мостовой. Чарльз будто и не замечал этой стужи. Шёл вперёд неуклюже, занося ноги слишком широко, будто проверял, выдержит ли земля под ним. Пальто его распахнулось, чёрные длинные волосы упали на лицо, дыхание вырывалось резкими и громкими облачками пара, будто он нарочно хотел, чтобы весь город видел и слышал: он всё ещё стоит на ногах. Свет фонарей разбивался о лужи золотыми пятнами, гирлянды мерцали над улицей, и всё это в глазах Лиэрин казалось театральной декорацией, в которую он врывался своим разболтанным шагом и слишком живым смехом.
— Рыжуля, — начал он серьёзным тоном, с которого у неё уже заранее зачесались кулаки. Юноша сделал широкий жест рукой и чуть не снёс фонарный столб, — Я официально подтверждаю: я абсолютно... предельно... невероятно трезв.
— Верю-верю, только не ори на всю улицу, — процедила Лиэрин, крепче сжимая его локоть, — И иди ровнее, "невероятно трезвые" люди не пытаются с таким упорством завалиться в канаву.
— Я – памятник, — торжественно заявил он, — Хоть сейчас об меня вешай табличку: объект культурного наследия
— Да что вообще за культурное наследие. Тебя заело? — буркнула она, когда он снова споткнулся, и едва удержала его от падения.
Он вдруг остановился, уставился в витрину напротив. Там переливались гирлянды, висели игрушки на еловых ветках, а в отражении стекла – он сам: растрёпанный, с красными глазами, чужой даже для себя. На секунду в его облике мелькнуло что-то совсем уязвимое, будто он тоже себя впервые разглядел. Несколько секунд Чарльз молчал, а потом хрипло выдохнул:
— Красиво. Светится, но большего из себя не представляет. Интересно, да? Красивые огоньки, но пустые. Фальшивка.
Девушка нахмурилась, не понимая, к чему он это говорит. Чарльз разглядывал то ли свое собственное отражение, то ли мерцающие гирлянды.
— Всего лишь гирлянда, Чарльз, — устало бросила она и дёрнула его за рукав. — Пошли.
— А ты – не фальшивка. Никогда. Даже когда орёшь, даже когда обзываешься. Только рядом с тобой я понимаю, что ещё живой, — продолжил он, будто не слыша.
Лиэрин машинально набрала в грудь воздуха, готовая сорваться и выдать ему всё, что думает. Но, посмотрев на него, осеклась. Чарльз говорил с пустым взглядом, будто слова шли сами, без фильтра. Он даже не пытался спорить, словно просто выбрасывал из себя то, что давило. И было ясно: злиться сейчас бессмысленно. Он не услышит. Или не захочет услышать. А её злость только сильнее ударит по ней же самой.
— Господи, ты идиот, — рыжеволосая лишь устало выдохнула, смирившись со своим положением слушателя.
— Но твой, — ухмыльнулся он, и в тот же миг едва не рухнул на колени, удержавшись за её плечо, — Твой идиот, ты слышишь? Жалко только, что ты уйдёшь. Я бы, может, впервые за долгое время спал спокойно, если бы знал, что ты рядом.
— Чарльз... — Лиэрин резко сжала его руку, чтобы удержать равновесие, и немного оттолкнула от себя, чтобы он не навалился на нее так сильно всем весом, — Хватит, я уже теряюсь в том, что ты несешь. Поймаем такси, и дома ты уже один отоспишься.
— Домой? — он вскинул на неё мутный взгляд, будто это слово прозвучало слишком тяжело, — А я думал, мы всю ночь будем гулять, философствовать, за ручки держаться...
— Еще слово и меня стошнит, — выдохнула Лиэрин, ощущая, как щеки обожгло стыдом – больше за него, чем за себя. Она резко дёрнула его за руку и повела дальше, почти волоком, — Заткнись лучше, ты и так сегодня уже наговорил достаточно.
Чарльз фыркнул, что-то пробормотал себе под нос и повис у неё на плече, абсолютно отказываясь идти. И в этом странном молчании, нарушаемом только его сбивчивым дыханием, Лиэрин поймала себя на мысли: злость уходит, остаётся лишь тяжесть. Как будто, волоча его к такси, она тащит весь тот груз, который он вывалил на неё за вечер. К тому же, помимо моральной тяжести осталась еще и физическая – девушка тащила его чудом, в нормальном состоянии едва доставая носом ему до шеи. Грэнтэм был крупнее, тяжелее, и хрупкие руки пианистки навряд ли были готовы к такой тренировке.
Через пару минут им удалось поймать машину. Лиэрин, молясь, впихнула его на заднее сиденье и сама устроилась рядом. Водитель, мужчина средних лет, бросил в зеркало короткий взгляд, но ничего не сказал. В машине пахло лимонным ароматизатором, стекла дрожали от холода, а салон начал медленно заполнять запах чужого перегара вперемешку со сладким парфюмом.
— Если плохо станет, то говори сразу, — она пихнула Чарльза в плечо, чтобы он обратил на нее внимание, а затем протянула бутылку с водой, — Слышишь меня вообще? Попей еще.
Он нехотя приподнял голову, моргнул несколько раз, будто пытаясь сфокусироваться, и взял бутылку. Сделал маленький глоток, скривился и облокотился на её плечо.
— Ли, — выдохнул он глухо, почти не открывая глаз, — Ты хоть немного меня любишь?
Чарльз мотнул рукой и уронил бутылку ей на колени. Фролло машинально подхватила её, не дав разлиться, закрутила крышку и сунула в карман его пальто. Сердце било неровно, то и дело пропуская удары, а мысли мешались, как карточная колода после поспешного тасования.
"Не слушай. Не отвечай. Не копай глубже. Просто довези его домой".
Так думала голова. Но тело будто не слышало. Плечо ныло от того, что он тяжело облокотился, дыхание его прожигало сквозь ткань пальто, и каждый раз, когда она пыталась чуть сдвинуться, он бессознательно подтягивался ближе. Лиэрин судорожно выдохнула, провела ладонью по лицу, чувствуя, что кожа была ледяная, хотя в салоне было душно. Рука сама скользнула вниз и остановилась на его запястье. Пальцы легко сомкнулись, будто проверяя, не дрожит ли он. Дрожал.
— Чарльз, давай без этого, — коротко бросила она, — Завтра ты все равно ничего не вспомнишь.
Девушка тут же отдёрнула руку, словно ошпарилась. Внутри всё сжалось от мысли, что если позволит себе ещё один такой жест, то дальше не остановится. Но Грэнтэм, словно репейник, сам вцепился в ее ладонь горячими пальцами.
— Нет, не правда, — он упрямо подался вперед, и мутный взгляд на секунду зацепился за её глаза, — Я могу забыть вообще всё, что произошло этим чёртовым вечером, но я точно не забуду поцелуй и то, что ты меня не бросила.
Лиэрин резко отвела взгляд в сторону, уставившись в тёмное стекло, где отражались только огоньки гирлянд и её собственные глаза, слишком блестящие для спокойствия. Слова Чарльза впивались под кожу, как иглы, и от этого хотелось одновременно зажать уши и слушать дальше. В голове бились обрывки: Тео, поцелуй, слова матери, злость, жалость, чувство вины, смешавшиеся в одну непонятную субстанцию, которая уже начала отравлять ее изнутри. "Я предательница. Сука. Но он... он не маньяк, не похож на врага. Ещё и всегда рядом. Кто из нас теперь заслуживает ненависти? Может, я больная, что подпускаю его. Это нездорово".
— Хватит, — сказала она тише, чем собиралась. Голос дрогнул, — Ты просто пьян.
Он ухмыльнулся, но улыбка вышла неуклюжей, болезненной. Пальцы его всё ещё сжимали крепко её ладонь, будто цепляясь за последнюю вещь в мире, которая способна удержать его на ногах.
— Пьян, — повторил он сдавленно, — Но это не значит, что вру.
За окном тянулись одинаковые улицы: витрины, фонари, мокрый асфальт, особняки. Всё размывалось в одно бесконечное сияние, будто они ехали не в конкретное место, а в пустоту. Лиэрин чувствовала каждый толчок на неровностях дороги, каждый вздох рядом, и чем дольше длилась поездка, тем сильнее сжималось внутри. Чарльз снова прикрыл глаза, но пальцы не отпускали её руки, даже когда дыхание становилось тяжелее, почти сонное. Она пробовала осторожно высвободиться, но он тут же подёргивался, цепляясь ещё крепче, не позволяя ей исчезнуть.
Когда машина наконец свернула к высоким кованым воротам особняка, у Лиэрин внутри немного полегчало, потому что она понимала, что сейчас всё закончится и она, наконец, сможет разобрать с тем, что натворила. Хотя бы попробовать разобраться. Девушка поспешно сунула водителю деньги и, еле как выбравшись из хватки черноволосого, вышла первая. Она обошла машину и открыла ему дверь и дёрнула за локоть, чтобы он проснулся.
— Чарльз, вставай, — тот что-то пробормотал в ответ, уткнувшись в стекло, и только после второго рывка всё-таки вывалился наружу. Ноги подвели почти сразу, и Лиэрин, задыхаясь, подставила плечо.
Высокие окна особняка отражали гирлянды, а внутри угадывались силуэты новогоднего убранства. Всё выглядело чересчур идеально, и на фоне этой безупречности Лиэрин чувствовала себя особенно нелепо: в пальто, с растрёпанной кудрявой копной волос на голове и полубессознательным Чарльзом на плече.
— Чёрт, ты тяжёлый как смерть, — выдохнула она, пытаясь дотащить его до лестницы, — Шевели ногами хоть немного, придурок, или я сейчас сломаюсь.
— Я лёгкий как пёрышко, — пробормотал он, едва поднимая голову, и снова навалился сильнее.
— Пёрышко не может быть вдвое тяжелей меня.
Дверь распахнулась прежде, чем она успела решить, звонить ли в колокольчик. В проёме появилась высокая ухоженная женщина, одетая в легкий шёлковый халат, с нескрываемым удивлением в глазах, которое тут же сменилось тревогой. Следом вышел мужчина, статный, в дорогом кашемировом кардигане, и всё сразу стало понятно по их взглядам: это были родители Чарльза. Единственное, что смогла состроить перед ними Лиэрин – это очень виноватое лицо.
— Господи, — мать подалась вперёд, — Чарли!
— С ним всё в порядке, — быстро заговорила Лиэрин, чувствуя, как горло сжимается, — Он просто... немного перенервничал, видимо.
Мужчина подхватил сына за другую руку, женщина уже прижимала ладонь к губам, и на их лицах не было ни осуждения, ни удивления, только забота и какая-то тихая благодарность, обращённая к ней.
— Бедная девочка, — выдохнула мать, легко коснувшись её руки, — Ты, наверное, совсем замёрзла. Подожди, мы позовём водителя, он отвезёт тебя домой. Или, может, хочешь чаю?
От чая Лиэрин отказалась, но не стала спорить по поводу водителя. Ей, честно признаться, не хотелось тащиться на автобус по темноте или искать такси в этой глуши, когда всё тело ломило от внезапной физической нагрузки. Просто хотелось побыстрее оказаться дома. Там можно будет согреться, снять это тяжёлое пальто и выдохнуть. Но внутри отогреться вряд ли получится. Мысль, которую она старательно гнала от себя весь вечер, всё равно возвращалась. Придётся поговорить с Теодором. И это будет хуже любой дороги в темноте.
***
Огромный чёрный седан тронулся, и тишина кожаного салона вдруг показалась слишком густой. Водитель ни о чём не спрашивал, только глянул в зеркало и тут же отвернулся, оставив её в покое. Огни, дома, другие машины мелькали за окном, но не хотелось думать ни о празднике, ни о том, что было, и, тем более, ни о том, что будет дальше.
Лиэрин прижала телефон к груди, но через минуту не выдержала и разблокировала экран. Руки сами потянулись к чату с Теодором. Пальцы очень долго танцевали по клавиатуре, что-то постоянно стирали, дописывали. Ей не хватало сил вывалить всё так, как было – Фролло успокаивала себя тем, что он, вообще-то, и сам не рассказывал, что развлекался с другими, пока ей было плохо. Но эти мысли были лишь заглушкой для настоящего – она поступила ничем не лучше, вероятнее всего, даже хуже. Предала все то, о чем мечтала, сама молчала эти пару месяцев, нарочно терпела, будто бы от этого стало легче.
"Теодор, я не могу больше делать вид, что всё нормально. Меня задел твой уход настолько, что я до сих пор об этом думаю и с каждым разом мне всё тяжелее дышать. Не нужно разговоров, не нужно каких-то попыток – на этом всё. Прости. Моя вина тут тоже есть, и если всё не закончится на этой ноте, то я просто не смогу жить дальше".
Внутри колотило так, что она еле держала мобильник в руках. Отправить означало разрушить всё до конца. Не отправить – продолжить гнить изнутри, обманывать, делать вид, что она может дальше держать маску. Но она так не умеет, Лиэрин просто рано или поздно задушит себя своими же переживаниями и мыслями.
Она перечитала написанное. Слова дрожали перед глазами, будто строка кода, в которой вот-вот вылезет ошибка. Пальцы соскальзывали по экрану, дыхание сбивалось, сердце било так громко, что, казалось, его стук заполнил весь салон.
Отправить.
Большая синяя кнопка внизу экрана будто тянула её к себе. Но было страшно. Страшно и мерзко от самой себя. Губы дрогнули, и она едва слышно прошептала:
— Прости, Тео...
Коснулась экрана. Сообщение вспыхнуло галочкой, сообщая о том, что ушло в пустоту.
Девушка тут же погасила экран, шумно выдохнула и откинулась на кожаное сиденье. Закрыла глаза, и осознала, что трясётся вся, от кончиков пальцев до колен.