С любовью, Лиэрин

« Дорогой дневник.

Я все меньше думаю о Лионе: о француженках, которые завтракают на солнечных верандах; о величественных церквях и о солоноватом ветре с Роны. Я начинаю забывать запах круассанов и лаванды, не помню, как выглядят цветные солнечные зайчики от витража на полу; забылся и медный запах от перил после дождя на руках.

Но запах лаванды и круассанов мне заменил табачный дым и древесный парфюм. Теперь я уже улыбаюсь не солнечному Лиону, а этой лондонской серости, с ее мокрыми тротуарами и темными витринами магазинов, мимо которых куда-то вечно бегут люди, укутавшись в шарфы. Я знаю, что из богатенькой отцовской машины выйдет тот, чье пальто будет пахнуть влажной шерстью от дождя и сигаретами; тот, кто при виде меня теряется и запинается на каждом слове. Но отнюдь не из-за того, что я ему неинтересна, а от того, что в голове слишком много мыслей.

Я до сих пор чувствую, как бешено колотится мое сердце. Я не сомкнула глаз этой ночью, поэтому пришлось просить отца звонить в школу – после концертов ученикам могут дать один день выходного. Он думает, что я перенервничала из-за выступления, я ничего не говорила ему про Теодора. Боюсь, что он осудить меня, что не поймёт.

Вчера все произошло так быстро... У меня даже не было времени подумать, не было времени, чтобы оттолкнуть его. А хотела ли я отталкивать?

Я помню прохладу его пальцев на моей щеке, помню, как он дрожал – я впервые видела Тео таким. Там, в зале, когда он смотрел на меня, я думала, что он смотрит на что-то безумно важное и дорогое, но не на меня. То, как светилось его лицо, как он вцепился в кресло...

Это так глупо. Мы едва ли друзья. Мы вообще непонятно кто. Что мне теперь делать? Я не знаю, как мне теперь идти в школу, не знаю, что ему сказать, не знаю, как на него смотреть. Я ничего не знаю.

Я так хочу позвонить маме, но отец говорит, что сейчас не время. Она бы могла помочь мне, она бы обязательно дала совет. Я в такой растерянности, мне очень не хватает ее. Может быть, мне следует хотя бы поделиться с отцом, но мама... она всегда была нежнее, чувственнее, она всегда была на моей стороне.

С любовью, Лиэрин.

21.10.2015»

----

Ветки деревьев, под гнетом ветра царапающие оконные стекла, сегодня с утра были особенно настойчивы. Плотные шторы гасили серость за окном, и единственным источником света был тусклый экран телефона в руках Лиэрин. Девушка сидела на кровати, укутанная в одеяло, и смотрела на открытый диалог с Теодором, будто зачарованная.

Пальцы сжали телефон крепче. Вчерашний вечер прокручивался в голове как зацикленная пластинка: сцена, его взгляд из зала, тихий голос в полумраке коридора и неожиданная близость, от которой перехватило дыхание. Ее щеки снова вспыхнули, а дыхание сперло, будто все это случилось не вчера, а прямо сейчас.

"Теодор, я не пришла сегодня не из-за тебя. Просто не спала всю ночь" – пальцы набрали сообщение очень быстро, но на кнопку "отправить" нажать оказалось сложнее, чем вытащить Экскалибур из камня. Экран мерцал, сердце вот-вот было готово выпрыгнуть из груди, а время тянулось.

Наконец, сделав глубокий вдох и зажмурив глаза, она решилась. Палец нажал на заветную кнопку, а в животе тут же завязался тугой узел. Лиэрин, будто испугавшись собственного поступка, быстро выключила телефон и отложила его подальше. Девушка забралась под одеяло с головой, пытаясь спрятаться от мысли, что изменить уже ничего нельзя.

Ответ не заставил себя долго ждать. Спустя пару минут телефон звякнул, уведомляя хозяйку о новом сообщении. Фролло застыла, не торопясь взять аппарат в руки. Экран светился сквозь ткань одеяла, и это свечение для нее было сейчас опаснее открытого огня. Девушка боялась... чего именно – сказать не могла. Может, увидеть сухое, колючее "мне всё равно". Может, почувствовать, что вчерашний вечер для него был ошибкой, которую он совершил, не подумав.

Когда на телефон пришло еще одно уведомление, пальцы медленно выбрались из-под одеяла, нащупали телефон – холодный, как будто он лежал там целую вечность. Лиэрин затаила дыхание и, собравшись с духом, нажала на кнопку блокировки.

"Хочешь, приеду вечером?"

Сердце успело пропустить удар, когда взгляд скользнул ко второму уведомлению:

"Ты мне нравишься"

Пальцы ослабли, и телефон едва не выскользнул из рук. Голова в миг потяжелела, а тепло, поднявшееся к щекам, разлилось по всему телу. Она моргнула, пытаясь убедиться, что прочитала все правильно и буквы на экране не исчезли.

Одеяло внезапно стало душным, тяжелым, и Лиэрин выбралась из него, словно из тесной раковины. Ее сердце колотилось так, что, казалось, слышит весь дом. Она хотела что-то ответить, но пальцы только беззвучно зависли над экраном, будто любое слово могло разрушить хрупкое, как стекло, мгновение.

Лиэрин прижала телефон к груди, закрыла глаза и глубоко вдохнула. На миг ей показалось, что в комнате пахнет сладким ароматизатором и табачным дымом.

Да, она хотела, чтобы он приехал. Мысль об этом колола изнутри, потому что все казалось неправильным, нелогичным – они ведь никто друг другу, даже друзьями назвать сложно, – но она хотела увидеть его снова, фыркнуть, когда Теодор закурит очередную сигарету, по-доброму посмеяться, когда он снова начнет путаться в словах. Если раньше Лиэрин мысленно умоляла его не приходить в музыкальную комнату, не разговаривать с ней, то сейчас это казалось для девушки мечтой, пусть она и сама до конца этого не признавала.

Пальцы, наконец, ожили. Лиэрин открыла диалог и долго смотрела на две его строчки, будто они были каким-то заклинанием.

"Да" – слишком коротко. "Хочу" – слишком просто.

В итоге она набрала:

"Можешь приехать 🐱" – идиотским смайликом пытаясь скрыть волнение за шутливой маской.

Отправив сообщение, она сразу перевела телефон в беззвучный режим и бросила его на подушку, словно тот мог обжечь. Но в груди все равно начало расцветать странное удовлетворение, которое никуда уже не исчезало. Лиэрин упала на кровать рядом и, зарывшись в одеяло, попыталась уснуть, чтобы к вечеру чувствовать себя нормально.

***

Девушка проснулась уже ближе к ужину, когда на улице потемнело. На часах было семь, но от Теодора не было вестей. Лиэрин поймала себя на грустной мысли, что, может, он передумал. Понял, насколько это глупо, и решил просто отмахнуться от нее, как от назойливой мушки.

Время тянулось мучительно медленно. Она не хотела писать первой – боялась показаться навязчивой, – но и заняться чем-то другим не могла. Книга лежала раскрытой на одной и той же странице, клавиши пианино молчали. В комнате слышалось только мерное тиканье часов и шорох ветра за окном, изредка цеплявшегося за раму.

Лампа на тумбочке отбрасывала мягкий, теплый свет, но он казался слишком тусклым, чтобы разогнать тревожную тень в груди. Лиэрин уже почти убедила себя, что он не придет, что бросил ее, едва приблизившись...

"Выгляни в окно"

На часах было почти одиннадцать, когда экран телефона засветился долгожданными словами.

Рыжеволосая не стала медлить. Быстро набрала пальцами на маленькой клавиатурке "Отец не пустит. Уже поздно", и, хотела было отложить телефон с тяжелым вздохом, но ответ пришел моментально – "Тогда вылезай, тут не высоко".

На несколько секунд она застыла, глядя на эти слова. Девушка поджала губы, чувствуя, как внутри нарастает паника. Лиэрин никогда ничего подобного не делала: всегда возвращалась домой вовремя, всегда знала, что отец беспокоится за нее больше всего не свете.

"Не могу" – она быстро набрала ответ и отложила телефон в сторону, закрыв лицо руками. Мысль о том, что он ждет, только сильнее подстегивала сердце.

Бедняжка разрывалась между тем, чтобы выйти к человеку, которого ждала весь день, и между беспокойством своего отца. В голове настойчиво билась предательская мысль: "ничего не случится, если отец не узнает". А если узнает – она уже не успела подумать.

Сквозь плотные шторы пробивался тусклый свет фонаря, разрезая комнату узкой полоской. Она представила, как Монтэгю стоит там, внизу, под этим светом. В груди что-то неприятно заныло, смешав тревогу с любопытством, и от этого стало еще труднее сидеть на месте.

Еще пару мгновений она вслушивалась в тишину, а потом резко сорвалась с кровати. Подойдя к окну, девушка осторожно выглянула наружу. Теодор поднял голову, и она, прищурившись, крутанула пальцем у виска, но тут же показала жестом "десять", давая понять, что ей нужно время собраться.

Тепло одевшись, уже спустя минут 7 она осторожно перелезала через подоконник. Мокрая металлическая труба рядом с окном казалась ненадежной, и Лиэрин выбрала другой путь – ступила на скользкий от влаги козырек под окном. Пальцы сжимали раму, пока она медленно перебирала ногами, пытаясь собраться с мыслями, чтобы подойти к краю и спрыгнуть вниз, туда, где он ждал.

— Осторожнее, — его голос донесся снизу, тихий, но в нем было столько напряжения, что сердце забилось сильнее.

Она посмотрела вниз. Тео стоял прямо под ней, вскинув руки, будто готов был поймать в любую секунду. Ворот его пальто был поднят, кудрявые волосы слегка влажные – вероятно, успел где-то попасть под дождь.

— Ты что, серьезно собираешься... — но договорить он не успел. Лиэрин делает пару уверенных шагов вперёд и ботинки скользят по металлической крыше, отчего она, не сумев удержать равновесия, подскальзывается и срывается вниз, но, на удивление, не издаёт и звука – смерти она боялась меньше, чем гнева отца.

Падение длилось одно мгновение – и тут же её подхватили сильные руки. Рыжеволосая ударилась о его грудь, сбив дыхание, а он, тяжело выдохнув, крепче прижал её к себе, будто не собирался отпускать.

Девушка замерла в его руках, чувствуя, как сердце парня бьётся так же быстро, как её собственное. Дыхание Теодора было горячим в холодном воздухе, и вблизи запах табака смешался с резкой ноткой алкоголя и его привычного парфюма. Лиэрин не знала, сколько они так стояли – секунду или целую вечность, – пока он, нахмурившись, не заговорил.

— Поймал, — заключил Тео, и в голосе смешались облегчение и злость. — Ты могла себе всё что угодно сломать.

— Ты сам ведь сказал лезть, — пробормотала она, и, к своему удивлению, не отстранилась.

— А если бы я тебе сказал выпить яду, ты бы выпила? — он вскидывает брови и заглядывает ей в лицо.

— Ты что, пьяный? — Лиэрин проигнорировала его вопрос, не желая отвечать на такие очевидные глупости. Крыша и правда была не слишком высокой – вряд ли она бы что-то сломала, если бы он не поймал. Её сейчас куда больше беспокоило, что шум мог разбудить отца, а этого очень не хотелось.

— Может быть совсем немного, — ноги Лиэрин коснулись земли, когда он все-таки решил опустить ее, но Теодор все еще сжимал ее предплечье. — Пошли.

Его пальцы, крепко сжимавшие её руку, потянули вперёд. Лиэрин бросила быстрый взгляд на окна дома – тёмные, без признаков движения. Всё же сердце колотилось так, будто отец вот-вот выйдет на крыльцо.

Они обогнули угол и оказались на тихой улочке, где единственным звуком был шорох их шагов по мокрому асфальту. Воздух был холодным и влажным; Теодор мягко обхватил ее запястье теплой рукой, отчего у неё снова потяжелело в груди.

— Я думала, ты придёшь пораньше. Тогда бы получилось без фокусов, — Лиэрин, наконец, позволила себе немного расслабиться, когда её дом остался позади. Она до сих пор мелко дрожала, но не от холода, а от страха.

— Вообще должен был, — он пожал плечами, будто это не имело большого значения. — Но Аластар затащил меня в бар "для храбрости", поэтому вот так... Я думал, что ты не выйдешь, но всё равно пришёл – хотя бы чтобы ты крикнула мне с окна, что я мудак.

Слова его отдавались легким хмелем, но не были тягучими; напротив, Теодор говорил быстро, иногда спотыкался на фразах, словно сам торопился вывалить всё, что накопилось, пока не закончится действие волшебного элексира. Лиэрин заметила, как блеснули его глаза в тусклом свете фонарей, а губы исказила мягкая улыбка. Свободная рука юноши то поднималась, то резко опускалась, разрезая прохладный воздух.

Что-то позади них зашуршало в листве и девушка невольно обернулась через плечо, будто проверяя, не идет ли кто-то за ними.

— Я думал, что ты не выйдешь, — повторил он немного тише, глядя на дорогу перед собой. В его речи сейчас не было привычных пауз, он больше не зажимался и не замолкал на полуслове. — Такая глупость, да? Я думал, что увижу тебя еще с утра, но тогда бы я не знал, как к тебе подойти. В переписке признаваться было... проще. Не так страшно. Но когда дело шло к вечеру, я чуть с ума не сошёл. И Аластар меня напоил.

Они свернули на узкий переулок, где свет фонарей стал еще более редким. Шаги отдавались глухим эхом, и Лиэрин вдруг почувствовала, что вокруг было очень тихо: ни машин, ни голосов, только монолог Монтэгю.

Тео неожиданно остановился, и она чуть не налетела на него. Парень обернулся, все еще не отпуская ее запястья. Алкоголь смыл остатки осторожности и теперь он мог смело заглянуть в светлые глаза Лиэрин и без зазрения совести задержаться на них дольше, чем нужно.

— Знаешь, я в тебя правда не верил сначала. Когда первый раз увидел тогда, в классе, то мне стало жаль, что тебя затравят. Я даже поспорил с Чарльзом, что ты можешь вписаться в компанию, чтобы он хотя бы попытался к тебе присмотреться вместо того, чтобы продолжить унижать, — Теодор коротко выдохнул, и в этом выдохе смешалась усталость и какой-то детский страх. — Но это не помогло, он будто с цепи сорвался. Начал провоцировать еще больше. В конечном итоге, после вашей стычки в коридоре, я сказал ему, что больше не хочу играть. Что не буду пытаться наладить с тобой ненастоящий контакт только ради того, чтобы что-то кому-то доказать. Только вот я понял, что я пытался наладить контакт не из-за спора, а из-за того, что по какой-то причине сам хотел этого. Сам тянулся, сначала неохотно, а после так, что слова застревали в горле при виде тебя.

Он замолчал, будто только сейчас понял, сколько всего сказал. Лиэрин стояла слишком близко, и в этом прямом свете, падающим с фонаря, её лицо казалось крупицей тепла среди холодного октябрьского воздух.

— Теодор, не обязательно было мне это рассказывать, — девушка слегка прищурилась, видя, как он опустил взгляд на ее губы. Внутри что-то неприятно сжалось, но не от страха, а от какой-то невозможной, почти болезненной тяги. Она сделала к нему шаг навстречу и второй рукой коснулась его предплечья. — Мне не важно, что ты думал в первые дни. Я сама тебя тогда избегала, не хотела, чтобы кто-то из окружения Чарльза даже разговаривал со мной.

— Лиэрин... — он произнёс её имя тихо, как будто боялся спугнуть.

Пальцы Теодора едва ощутимо дрожали, и она заметила, как он сжимает ее руку, проверяя, что девушка не собирается уйти. Она едва заметно подалась вперёд, и шероховатая ткань его пальто коснулась плеча Лиэрин. Ладонь Монтэгю скользнула от запястья к её пальцам, мягко переплетаясь с ними, и он замер, словно ждал невидимого "можно".

Рыжеволосая не отвела взгляда. Его лицо приблизилось, дыхание коснулось её щеки, и вдруг, будто от удара током, он резко отстранился, отвёл глаза в сторону.

— Нет... я не могу, — выдохнул Тео, отпуская её руку, словно боялся держать дольше. Юноша судорожно снял с себя пальто и накинул ей на плечи. Теплая кофта девушки не спасала от октябрьской стужи, пробирающей до костей, и он почувствовал, как ее все равно мелко знобит. — Я будто вынуждаю тебя... Ставлю в такое положение, где ты не можешь просто уйти.

Монтэгю замолчал на секунду и тихо добавил, глядя в сторону:

— Ты ведь не ответила мне на утреннее сообщение, — юноша коснулся пальцами своих губ и нервно посмеялся. — Я даже пьяный не могу. Не знаю, как мне хватило смелости вчера.

Лиэрин тяжело вздохнула, прикусив нижнюю губу. Ей было стыдно за то, что она просто стояла и слушала, а Теодор отдувался за двоих. Она действительно выглядела так, будто он вынуждал ее – молчаливая, толком не дающая ответов, девушка считала, что все должны знать о том, что у нее на уме. И теперь она видит, к чему это привело.

— Послушай, Теодор, — начала она, прочистив горло. Лиэрин выдержала короткую паузу, чтобы собраться с мыслями, а после вновь сократила с ним расстояние, коснувшись холодными руками его щек. Теодор вздрогнул, словно это прикосновение было для него неожиданным, — почему ты торопишься так, будто у тебя время на исходе? Пытаешься получить все и сразу, не до конца разобравшись в том, чего хочешь. Скажи мне: если бы ты хотел этого по-настоящему, ты бы зажимался так сильно, подбирал бы "верные" слова?

Теодор не ответил. Его взгляд метнулся от её глаз к губам, потом снова вверх, и она почувствовала, как под её ладонями напряглись его скулы. Пальцы юноши почти неслышно заскользили по её запястьям, обхватили их, но не оттолкнули – скорее, наоборот, удержали, не желая, чтобы она отходила.

— Честно, Теодор, я не хочу быть твоим спасением от одиночества, — девушка руками зафиксировала его голову, чтобы он не отводил взгляд, — Если ты ищешь спасителя, и обманчиво путаешь это с влечением, то лучше езжай домой прямо сейчас. Я хочу быть не спасителем, не светом, ведущим через туннель, а равным.

Она видела, как его взгляд на мгновение потемнел. Слова, которые она произнесла, будто больно задели, но не оттолкнули, наоборот, пробудили в нём упрямое желание доказать обратное.

— Почему ты всегда считаешь себя самой умной в комнате? — Теодор чуть сильнее сжал ее руки, но без грубости; в этом жесте было и напряжение, и какая-то странная мольба. Он посмотрел на нее прямо, почти вызывающе. — Я не знаю, что значит равным. Я не знаю, ищу ли я спасителя, подменяю ли я собственные чувства. Черт, я просто не хочу, чтобы ты уходила. Не хочу отпускать.

— Это не ответ, — она упрямо нахмурилась и слегка расслабила руки на его щеках.

— Ну, тогда оттолкни меня. Скажи, что не хочешь видеть, — Теодор заметно взъелся, будто пытаясь вывести саму Лиэрин на эмоции. Он злился больше с того, что она пытается вскрыть его чувства, но про себя не говорит ничего. Руки Теодора опустились на ее талию под расстёгнутым пальто, сжимая чуть крепче, чем нужно. — Или, может, сама мне дашь ответ? Не желаешь играть в спасителя, но сама идёшь ко мне. Чего ты хочешь?

Лиэрин чувствовала, как тепло его ладоней прожигает ткань платья, как каждое движение пальцев отдаётся мурашками по спине.

— Я... — голос предательски дрогнул, и девушка опустила руки на его плечи, сжав плотную ткань пиджака, словно пытаясь удержаться за этот момент.

— Ну? — он подался чуть ближе, и теперь их дыхания смешивались.

Секунда, другая – и Лиэрин сделала к нему короткий шаг, будто сама того не заметив. Она почувствовала, как его пальцы на талии дернулись, и уже не могла отвести взгляд от его глаз, в которых сплелись растерянность, злость и что-то еще, слишком теплое, чтобы назвать это просто капризом.

— Чего я хочу? — тихо повторила она, прищурив глаза. Уголки ее губ слегка приподнялись. — Чтобы ты заткнулся, слушать невозможно. Ненавижу, когда меня поучают.

Губы Теодора чуть тронула хмурая усмешка, но возразить он не успел, потому что Лиэрин сама потянулась к нему, сокращая последние сантиметры. Поцелуй вышел неровным, сбивчивым, как будто они оба ещё не верили, что это происходит. Его руки тут же обвили её крепче, прижимая к себе, а она, вопреки всем своим вчерашним и утренним сомнениям, не попыталась отстраниться.