Бумажная девочка| 18+

Жизнь — это всегда неизвестность. В любой момент она поворачивается на 360 градусов и все твои планы к черту рушатся, как карточный домик. И ты думаешь: а за что? Почему со мной? Где я согрешил?

Ты клянешь всё на свете, закрываясь внутри себя, прячась от бренного мира. И так было с каждым. Жизнь не щадит ни бедного, ни богатого. Она бьет и ломает людей без разбора. Рандом, сучий рандомайзер.

Просто прочти слово «жизнь» на английском в зеркальном отображении и ты всё поймёшь. А если ещё не понял, то жди ножа в спину. Он прилетит. Рано или поздно, но ты упадешь на колени в грязь, размазывая слёзы по щекам.

И тогда ты будешь кричать, разрывая глотку, будешь задавать пустые вопросы в воздух, ища ответы, которых попросту нет. И тебе ничто не поможет. 

***

Урок шёл уже минут так десять. Была бы моя воля, я бы вообще сюда не приходила, но я пообещала папе, и мне пришлось выполнить обещанное: что-что, а слова на ветер я не кидаю.

Понимаю, что не хочу заходить, потому что не хочу лишних вопросов, но и прятаться не собираюсь. Мне нечего и не от кого что-то скрывать или чего-то бояться. Оправив черную юбку, постучала и вошла. Я не сомневалась увидеть двадцать пять удивленных лиц, но чтобы настолько изумлённых. Да, это поразило. Я лишь ухмыльнулась и закрыла за собой дверь.

— Новенькая? — спросила классная, которая сейчас вела биологию. Безумно интересный урок... Был бы, если бы мы были в Америке и могли проводить настоящие опыты на лягушках или других хладнокровных.

— Людмила Михайлова, не узнали? — смеясь, я раскинула руки словно для объятий.

— Лолита Крылова? — спустив очки пониже на нос, рассмотрела меня чуть внимательнее. Я знала, что ты кардинально изменилась, но что бы так.

— Та самая, — без разрешения сесть, которое я даже не собиралась получать, пошла на одно из немногочисленных свободных мест.

— Стоять! Почему целый месяц прогуляла! — строго воскликнула учительница, остановив меня между рядами. Я развернулась к ней и усмехнулась.

— Это так важно? — о да, моё поведение удивляет многих. Раньше — обычная рядовая девчонка, каких полно по школе, стала грубой девушкой, которая посмела перегрызаться с одной из самых строгих дамочек в школе.

— Я позвоню твоей матери! Уж она угомонит твой пыл! — тише, Людмила Михайлова, а то загоритесь, небось. Я засмеялась со своих мыслей прямо в голос.

— Не думаю, что туда можно дозвониться, — негромко произношу и сажусь за парту.

— Поверь, я дозвонюсь, — угрожает она мне, держа в руках мел и нервозно им махая. Смешно до невозможности, но поджав губы, продолжаю невозмутимо смотреть прямо ей в глаза.

— Если дозвонитесь, номерок дадите. Мне в рай дорога-то закрыта, но вам, как учителю года, там уже, наверное, место забронировали, — не сразу поняв всю суть моей шутки, некоторые одноклассники тихо засмеялись. Всегда знала, что косточка у вишенки больше, чем их мозг.

— Хватит дерзить! — ещё одно моё слово и её голова взорвётся от перенапряжения.

— Я не держу, а говорю как есть. Если вы ещё не поняли, то моя мать умерла, а мой отец осведомлён о моих прогулах и сам мне разрешил пропустить целый месяц, — тишина.

Кромешная. Немного гнетущая, но не для меня. Я люблю маму. Больше жизни. Да, сейчас я говорю это совершенно спокойно, но ещё месяц назад ревела навзрыд, не прекращая ни на минуту. Я задыхалась в собственных слезах и соплях. Я пыталась наложить на себя руки и поэтому не однократно посещала кабинет психолога, благодаря которому сейчас могу вот так вот просто сказать о том, что лишилась матери.

— Я сожалею... — тихо и шокировано произнесла учительница.

— Не нужно, — сжав руки в кулаки, я откинулась на спинку стула.

Мои длинные наращенные ногти впились в ладони до нестерпимой боли. И только она могла успокоить меня. Только она могла остановить меня от действий, которые повлекут за собой последствия. Мне хотелось разнести этот класс в хлам, не оставить ни одной вещи на её законном месте.

В нашем доме уже делался капитальный ремонт после моих срывов. В моей комнате даже дважды. В какой кайф мне было разбивать стеклянные вещи о стену, смотреть, как они навсегда рушатся и больше никогда не смогут стать прежними.

Прямо, как моя душа.

Прямо, как я.

А деревянные полки... Какая же эйфория ломать доски битой, слыша треск дерева, видя, как летят щепки. Да, это меня успокаивало. После этого я могла целую неделю чувствовать себя спокойно, где-то даже опустошенно, но не плача навзрыд подолгу в закрытой комнате.

Я псих, и это не отрицаю.

— Лола, не верю, что это ты, — произнесла самая сучья особь нашего класса после урока.

— Да, Астафьева. Смотри, ещё тебя свергну с престола, — подмигнув ей, я закинула рюкзачок на плечо и ушла на курилку за школу. В этой школе я провела все десять лет и ни разу не сменила её. Она была хорошей, специализированной, рядом с домом.

Я никогда не выделялась в классе. Обычная девочка с хорошо обеспеченной семьи, хорошистка, не сильно активная, но если попросить, то в школьном концерте участие примет. Таких, как я, полно. Сейчас же зайдя за школу, прислонившись спиной к её яркой стене и зажав сигарету меж зубов, я понимаю, что от той меня не осталось ничего, кроме маминых зелёных глаз. Волосы я выжгла осветлителем и тонировала в пепельный блонд, заменив свои натуральные каштановые.

Щёки впали, потому что я отказывалась есть. Мне не хотелось. Неоднократно я возвращала всё то, что съедала. Это не специально, просто душевная боль сковала мой организм в дикие спазмы, и я не могла нормально существовать.

Выпуская из лёгких дым, я расслаблялась. Никогда бы не подумала, что эти тонкие пальцы будут сжимать сигарету.

Никто бы не подумал.

Докурив, я вернулась в школу и продолжила отсиживать часы моего здешнего заточения.

Подслушав один из разговоров моих одноклассников, я поняла, что они куда-то собираются сегодня ночью и эта идея была мне по душе. С тех пор, как я изменилась, мне не нужно приглашение: я и так приду.

Посильнее затянув пояс на своей талии, я покрутилась перед зеркалом. Коротковато, но сойдет. Поправив длинные носки, которые были почти как гольфы, схватила ключи от машины с тумбы и выбежала из дома.

Вставив ключ в зажигание, я закрыла глаза и крепко сжала его в руке. Ненавижу её. Резко повернув его, я завела машину и включила печку, так как на дворе был уже октябрь, а я была в одной футболке из мужского отдела. Мне нравилась мода на большие вещи парней. Это выглядит круто. Отпустив сцепление и крепко сжав руль, поехала по нужному мне адресу.

Доехала загород я достаточно быстро. Предо мной предстал двухэтажный дом с заполненным машинами двором. Ладно. Проехав вперед пару метров, я наткнулась на магазинную парковку и оставила машину там. Идти в пятнадцать градусов в одной хлопковой футболке холодно, но мне нравилось то, как я оделась и жалеть о своём выборе не собиралась, хоть зуб на зуб уже не попадал. Открыв тяжёлые ворота, я пробежала тропинку к дому и открыла дверь. Даже не закрыта, но мне это на руку. Резкий запах алкоголя и курева ударил в нос. Бывало и хуже.

Здесь был приглушенный свет, все танцевали, порой толкая и обтираясь друг о друга. Мерзко. Половина была уже пьяная в стельку, кого-то уже могло рвать около белого друга, а наверху уже все комнаты были заняты для уединения. Вздохнув, я сразу пошла на кухню к барной стойке. Сделав себе виски с колой, села на барный стул и осмотрела толпу из кучи малолеток. Им всем тут не больше восемнадцати. Да, я и сама мелочь, ведь мне только будет семнадцать, но на всех тусовках, на которых я была, всем было больше восемнадцати и лишь некоторым было столько, сколько и мне.

Да, моим друзьям по двадцать лет и мне это нравится. Их вечеринки не похожи на эту пародию, на них всегда на уровень веселее, хотя бы потому, что с первого стакана там никто не напивается.

Что бы здесь продержаться хотя бы пару часов мне нужно выпить ещё. Звучно ставлю допитый стакан и наливаю себе сама ещё. Конечно, коктейли стоят на стойке уже готовые, а такие простые напитки можно намешать самим. Это даже круче: меньше колы, больше виски. Ох, этот карамельный вкус. Я улыбнулась и из под опущенных ресниц посмотрела ещё раз на всё это месиво из людей. Может, здесь даже не так уж и плохо. Когда-то же и я такой была.

После ещё одного и последнего стакана я заметила своих одноклассников. Они стояли группой и, смеясь, танцевали. Там была примерно где-то половина класса, и было видно, что им весело. Я улыбнулась. Подходить к ним не было ни какого желания, а вот потанцевать да. Только захотела спрыгнуть с барного стула и пойти в толпу, как увидела знакомое лицо.

Я не могла понять от куда я его помню. Что связывает меня с этим человеком? Я всматривалась в его тёмные волосы, татуировки, ухмылку. Мои пальцы пронзило током, когда до меня дошло осознание. Сжав кулаки настолько сильно, насколько могла, полетела к нему, расталкивая людей на пути.

Подбежав к его компании, резко за плечо развернула его к себе и дала кулаком по лицу настолько сильно, насколько позволило мне моё тело. Он пошатнулся, но не упал. Адреналин бушевал в моей крови, и я просто на просто прыгнула на него, заваливая его тушку на пол. Девочки рядом заорали и все остановились, оторвавшись от веселья. Кто-то даже выключил музыку, пока я наотмашь била его и кричала:

— Урод! — кажется, я даже плакала. Секунда — и меня оттащили двое парней за обе мои руки. Я брыкалась и рвалась к нему, пока на меня орали и просили успокоиться. Я успокоюсь только тогда, когда его гроб заколотят!

— Лола, успокойся! — кричал на меня мой одноклассник Даня. Тот ещё моральный урод. Когда я поняла что я больше не смогу его ударить, успокоилась и меня отпустили. Адреналина больше не было, и разбитые руки начало сильно саднить.

— Какого хрена ты устроила?! — закричала Лиза Астафьева.

— Что бы знал, как убивать людей и оставаться на воле, — выплюнула я, осмотрев ущерб, который ему нанесла: губа разбита, глаз поплыл, несколько других ссадин и синяков. Может, и сотрясение небольшое, хотя он уже кое-как стоит на ногах и пилит меня взглядом.

— Что ты несёшь?! — воскликнул он.

— Ты забыл? Забыл, как сбил машину со мной и матерью, которая скончалась в больнице, а я провалялась в коме с две недели?! Ну, конечно же, ты же сын судьи и дело легко замяли, даже отцовские деньги были бессильны! Папочкина подстилка! — кричала я и испепеляла его взглядом.

— Это был несчастный случай, — уже тише сказал он, пока все стояли в шоке.

— Несчастный случай это то, что ты родился! А вот это со мной навсегда, — сняв ремень, подняла футболку. Под ней было несколько достаточно больших шрамов. Он были уже блеклым и почти не болели, но этот парень навсегда изувечил моё тело.

И душу.

Раньше бы я постыдилась так стоять перед кучей молодых людей, но сейчас я хотела, чтобы это видел он. Чтобы он почувствовал как мне больно, чтобы прочувствовал тот каждый осколочек, каждый обломок, который с меня вытягивали врачи почти семь часов.

— Доволен? — опустив футболку, я вновь обмоталась поясом и затянула его. Сложив руки на груди и широко расставив ноги, я встала в позу для защиты или нападения.

Он, собака, стоял и молчал. Просто молчал, блять.

— Им нужно в больницу, — посоветовала Женя — моя когда-то подруга. С ней было легко и приятно общаться. Она часто прогуливала школу, веселилась и жила одним днём, но когда-то я не понимала её образа жизни. Теперь живу даже хуже.

— Сейчас сюда ещё скорой не хватало с ментами, — вздохнул Егор — лучший друг Даниила Волкова.

— Я позвоню отцу, — доставая телефон из сумки, которая всё это время была на груди, набрала папу. Хватило всего пары слов и адреса, чтобы он сорвался и поехал.

— Всё, ребята, можете расходиться. Вечер накрылся, — вздохнул Даня и выпил стакан с папиным виски. Я усмехнулась.

— Почему же, папа просто заберет меня и его. Да-да, сучёнок, ты поедешь с моим отцом, — испепеляя его взглядом, я продолжала стоять в той же позе, ожидая приезда папы.

— Он накроет всё тут, — развела руками Астафьева.

— Не ссы в штанишки, куколка, мой папа не из таких, — похлопав её по плечу, я протиснулась через толпу и ушла на веранду встречать отца. Всего минута ожидания и этой красивый и немного даже поджарый мужчина вышел из своего чёрного лексуса. На нём была лишь обычная чёрная чуть свободная футболка и чёрные джинсы с белыми кроссовками. Боже, подари мне такого мужчину.

Я сразу побежала к нему и прыгнула на шею. Он не растерялся и, подхватив меня за талию, немного покрутил. Для него я всегда буду малышкой. Отпустив меня, мы пошли к дому, где на веранде собрались все, кто туда вместился.

— Он хоть жив? — засмеялся отец, а я ухмыльнулась.

— Да, к сожалению, — мы звучно и звонко засмеялись. Я видела удивлённые лица когда-то моих друзей и просто незнакомых мне людей. Солидный мужчина, который когда-то приходил в школу в костюме на профориентационный день и рассказывал, как хорошо быть независимым бизнесменом, как хорошо вести хороший образ жизни, и о том, как он гордиться мной. Сейчас и от того мужчины не осталось ничего. Мы оба изменились в корне.

— Где этот ублюдок? — остановившись перед ступенями, вопросил папа. Я махнула рукой в сторону пацана, который уже сжался под стальным взглядом отца. Бойся, сучёнок.

Папа без разбора в два шага поднялся по лестнице и, схватив его за шкирку, выволок на дорожку и повёл к машине. Он даже не сопротивлялся. Правильно, это же бесполезно.

— Удачи потусить, — подмигнув охреневшей толпе, я почти вприпрыжку пошла к машине. Только сев в машину, я сразу отпустила окно со своей стороны и подкурила сигарету. Одноклассники, которые остались на веранде наблюдали за этим через открытую калитку. Они не понимали, как так сильно могла измениться наша семья. Как так могут меняться люди, когда из их жизни пропадает очень ценный и дорогой им человек.

Я тоже не могла поверить в то, что за три месяца можно так измениться. Я не верила в то, что так кардинально вообще можно меняться. Оказывается можно.

Мотор завёлся, и я взглянула на парня на заднем сиденье. Он понимал, что его может, и не посадят, но наорут так, как в жизни на него не орали. Подавать в суд бессмысленно, так что пока мы его словили, то будем хоть воспитывать. Кто знает, вдруг таких жертв на его пути будет ещё много.

По приезду домой, я сразу ушла к себе. Отец что-то там кричал на парня, возможно, трусил за шкирки, а потом выгнал. Папа ничего не мог ему сделать, но поверьте - он хотел. Хотел сильнее всего на свете, но не мог. Я не выдержу, если он попадёт в тюрьму. Да он даже ни разу не видел его, ведь на лаву подсудимых тот даже не соизволил явиться. Может, это поможет ему хоть немного отпустить маму. Я села на кровать и вздохнула.

Взяв фото мамы в руки, я пустила слезу. Прости, мамуль, что избила его, но я не могла иначе. Я хотела, чтобы хоть капельку, хоть самую малость он смог прочувствовать, как мне хреново. Как мне больно. Как больно папе. И как больно было тебе...

Я надеюсь, папа скоро закончит со всем тем дерьмом, которое пришло в его жизнь. Я бы хотела, чтобы так было. Прости, мамуль. Спокойной ночи.

Поставив фотографию обратно на стол, я переоделась и сразу легла спать.

Прости, мама, за то, что я такая стала такой.