Глава 1
Открываю глаза, тело ужасно ломит. Растягиваюсь на кровати, все еще чувствуя себя потерянной между сновидением и реальностью.
Солнце едва выглядывает из-за Большого холма, роняя свои золотые лучи на ржаное поле. Сонно потягиваюсь, пора бы уже привыкнуть. Тяжко вздохнув и собравшись с духом, наконец усаживаюсь на постели.
Выпускать пуховое одеяло из пальцев совсем не хочется, но время позднее, а дел много. Осторожно спускаю ноги на деревянный пол – холодно.
Спина болит, а плечо ноет после вчерашней тренировки. Я могла бы остаться. Выдумать, что приболела. Зарыться в одеяло и украсть у этого дня еще хоть пару часов сна, но тогда Вив придется улыбаться не тем людям на одну смену больше.
Следует собираться в кузницу.
Осень законно и полноправно вступает в права, высасывая тепло из стен. Подернув плечами, пытаюсь прогнать неприятные мурашки. Делаю пару шагов, стараясь ступать по «правильным» доскам, чтобы никого не разбудить скрипом тлеющего от времени дерева.
Моя «комната» располагается на втором этаже. В реальности это просто чердак, поросший паутиной и мхом в углах оконной рамы, промерзающий с наступлением холодов, пахнущий сыростью, точно подвал.
Всюду множество древних вещей – они уже пылились тут, когда мы с Виви приехали. Сестре, кстати говоря, повезло больше.
Ее комната когда-то была подобием гардеробной. Но после приезда все вещи оттуда выгребли и обставили как детскую. Теперь стены там выкрашены в нежно-розовый, а на резной кровати расставлена сотня пудровых подушек. Аромат можжевельника от дерева мебели и целая полка с фарфоровыми пышноволосыми куклами, которые мама дарила Вив каждый день рождения. Тусклый свет единственной теплой лампы на потолке и лампады, что бабушка иногда зажигает, ставя на небольшую тумбу, где всегда лежит сказка про прекрасного принца и принцессу.
Виви перечитала ее не меньше тысячи раз. И иногда я думаю, что она выучила каждое предложение, каждое слово, написанное в старенькой книжонке.
Пальцы коснулись холодного замка, распахивая сундук с потертыми джинсами, футболками и кофтами.
Я никогда не завидовала сестре. Да, пусть ее комната чуть лучше, но везде свои плюсы! У меня чуть больше свободного места, и игрушки тоже имеются. Точнее, игрушка – тоже кукла, что вручили на мое пятилетие. Черноволосая красавица с изумрудными глазами. Только она не улыбается, как все куклы Вив. Платье из струящегося шелка, длинный подол и широкие рукава цвета дождливой ночи украшают черные сапфиры.
Пусть моя кровать – дырявый матрас с торчащими пружинами, прикрытыми парой поеденных молью простыней и одеялом с ромашками, я никогда не жаловалась. Лампадка у меня тоже была, я зажигала ее сама, и стояла она на полу.
Книга с того базара мне тоже досталась. Сборник рассказов и историй про фей и фейри «Тайны дождливого леса» оказался под елкой одним рождественским утром.
Очень дорогой подарок, когда денег в семье и без того не водится.
Множество раз я предлагала продать книгу, несмотря на всю любовь к картинкам и сказкам на этих страницах, но бабушка уверяла: беспокоиться не стоит.
Слова бабули, пускай и такие искренние, не сняли чувства вины и долга. Совесть мучила, и, будучи десятилетней девочкой, мной было принято решение начать работать. Кем? Неважно.
Главное – помочь.
Пусть Вив – старшая, но только на бумаге. В реальности все иначе. Ее никогда не касались настоящие проблемы. Не потому что их нет – просто они каким-то образом всегда проходят мимо нее.
Пара смен в трактире, улыбки, чужая симпатия – этого хватало, чтобы ее любили. Но не чтобы платить по счетам.
Платить приходится мне и бабуле.
Отбрасываю вспыхнувшее внутри раздражение вместе с капюшоном натянутой поверх рубахи кофты: и без этой дури тошно. Выхожу из комнаты, подавляя желание хорошенько хлопнуть дверью.
Пока Вив мечтает о принцах, балах и замках, о чем-то красивом, легком, чужом, я не мечтаю ни о чем. Только считаю, сколько дней осталось до следующей недели. Сколько нужно отработать. Сколько еще выдержу, пока не сломаюсь под гнетом взваленных мной самой на свои собственные плечи обязанностей.
Я не мечтаю о том, чтобы меня спасали. Не мечтаю о любви. Не мечтаю о другой жизни. Потому что на это нет ни времени, ни права.
Однажды я позволила себе задуматься – всего на мгновенье – а что, если бы я тоже верила в принцев? Но мысль тут же отправилась в топку, потому что кто-то должен держать все на плаву. И уж лучше это буду я.
Заливаю тарелку с хлопьями молоком. Похоже, все и правда еще дремлют. Даже бабуля, которая привыкла вставать раньше, чтобы приготовить завтрак к нашему с сестрой пробуждению.
Отправляю ложку в рот, едва ли задумываясь о вкусе. Взгляд скользит по коробке – самые обычные, дешевые. Вив больше любит шоколадные, но их бабуля покупает совсем редко.
Поднимаюсь из-за стола. И плетусь к раковине. Почему я вообще выбрала кузницу?
Небольшой городок в Кентукки – место, где эпоху определить кажется почти невозможно: до того тесно переплетаются старые ремесла с изобретениями, вроде телевизора или электричества.
Вариантов профессий в этом забытом богом месте немного – так было шесть лет назад, так остается и по сей день. После долгих поисков взять меня согласились лишь в кузнице – местный мастер, старый дядюшка Гия.
Я стала подмастерьем – носила воду, подавала инструменты, прибиралась, занималась розжигом и топкой горна. Платили мало, но лучше, чем ничего. С самого утра и до позднего вечера маленькая Эбигейл ежедневно наблюдала за изготовлением мечей и клинков (лучших в округе). Они славились прочностью и красотой.
Так прошло шесть лет.
На школу времени оставалось все меньше. Вскоре ее посещение стало походить на посещение кладбища – настолько редко я туда заглядывала. Программу нагонять стала самостоятельно, брала книги в библиотеке и читала их по ночам, как только появлялась свободная минутка.
Позже дядюшка разрешил мне тренироваться, «объезжать» новоиспеченную сталь. Иногда даже давал уроки и ценные советы по стойке, технике ведения боя. Профи я в этом деле, конечно, не была, но Гия частенько твердил мне, что я очень способная девочка.
Отправляю пустую тарелку на полку и невольно улыбаюсь уголками губ, вспоминая, как Гия впервые крикнул фразу, что вскоре стала моим личным девизом:
– Твое упорство и настырность сведут тебя в могилу!
Помню, как мы стояли возле кузнечной мастерской, обдуваемые прохладным ветром, где я в очередной раз упала на землю, в изнеможении уворачиваясь от блестящего острия новенького меча. Гия хмуро смотрел свысока, протягивая мне морщинистую, покрытую множеством мозолей руку.
Я потерла болезненный ушиб на коленке и, игнорируя помощь, встала сама, слегка пошатываясь.
– Ты молодец, – заключил кузнец, но я услышала едва заметное раздражение в голосе.
Задумавшись, что бы это могло значить, я вдруг получила неожиданный удар. Такой тяжелый, что плечо моментально свело, когда пыталась парировать.
Попытка оказалась успешной, неумелой, но успешной. Наши мечи шумно разрубали воздух, уши резал звук удара металла о металл. Дядюшка, явно не ожидавший сопротивления, дал мне фору своим минутным промедлением.
Теперь я наносила удары. Да, они были не такими мощными, я брала скоростью и непрерывностью. Первые отразить такому опытному сопернику не составило труда, дальше – сложнее. Старик тяжело дышал, но продолжал отбиваться и блокировать нескончаемые атаки.
«Что ж», – хитрая улыбка коснулась моих губ. Гия всегда говорил, что бой нужно красиво закончить, что бой – искусство. Пришло время завершить выступления. Шаг назад, шаг вправо – легко и без тени былой усталости. Теперь дело за малым. Я перебросила меч в левую руку, поудобнее перехватив эфес и, ловко провернув клинок в воздухе, отвлекла соперника ярким блеском, сократила набранное ранее расстояние. Миг – лезвие точно и резко коснулось шеи старика.
– Туше, моя дорогая.
Я победно взглянула на кузнеца, он совсем запыхался.
Это была моя первая победа. Тогда я вернулась домой на дрожащих ногах и, поднявшись на свой чердак, рухнула на кровать и уснула, даже не потрудившись стянуть грязные вещи.
С тех пор на тренировки стало уходить больше времени. Гия верил, что этот навык обязательно мне пригодится. Сомнительно, конечно. Но мне нравилось.
«Бои доставляют тебе удовольствие?» – я хмыкнула, когда в конце улицы показалась крыша кузницы. Нет. Я должна работать, а не играть в рыцарей.
Мне нравится азарт. Нравится, что я умею держать клинок. Нравится, что каждый тонкий шрам и синяк напоминают о слабости, о моем поражении. И все.
День в кузнице тянется медленно, вязко, как стекающая с ложки патока. Гия ворчит, я подаю инструменты, грею металл. Но все мысли только об утренней тренировке, а к вечеру тело ломит еще сильнее.
Наверное, встала не с той ноги: весь день ни к черту. Еще и бабуля заводит любимую шарманку, стоит только перешагнуть порог.
– Ни к чему столь изящной и прекрасной юной леди оружие! – в очередной раз вздыхает она, а во взгляде тихое беспокойство. То, о котором она никогда не говорила, которое пряталось за старческим ворчанием.
Молчу, лишь аккуратно касаясь пальцами ссадины на левом плече. Рубаха немного порвалась, но это ничего: пять минут – и будет заштопано.
Меня хотят видеть примерной женой и матерью. Хотят видеть такой же, как Вивьен: хрупкой и источающей необъяснимую, приятную, как аромат розы, женственность. Но не все всегда случается так, как нам хочется.
Проскальзываю в ванную, включаю горячую воду. Пар мгновенно заполняет небольшое помещение в лавандовых тонах. Стягиваю грязные и покрытые пылью вещи, небрежно сгрудив их на полу. И только теперь позволяю себе облегченный вздох.
Кипяток обжигает кожу, когда опускаюсь в старенькую чугунную ванну. Впервые за день могу расслабиться. Погружаюсь с головой. Так спокойно. И даже боль, сковывающая тело прежде, отступает.
Промываю свежую рану.
– Ау, – морщусь, прикусывая губу. Края длинного, пореза пощипывает, когда с кожи слезает корочка. Просачивается пара скудных алых капель крови. Пощипывает.
Журчание воды из-под крана стихает, укутываюсь в пушистое махровое полотенце цвета магнолии. Тело приятно греет скопившийся в ванной пар.
Уже собираюсь выходить, как вдруг взгляд мимолетно падает на запотевшее зеркало.
«Мне казалось, я выгляжу лучше», – единственное, что с легкой горечью мелькает в мыслях.
Да, какой-нибудь принц вряд ли будет сражен моей красотой сейчас. Тушь, не смывшаяся до конца, лишь подчеркивает черные мешки под глазами, а в сочетании с белесой кожей и вовсе придает весьма болезненную изюминку. Длинные темные и запутавшиеся от мытья волосы, свисающие патлами, теперь кажутся совсем черными.
Прохожусь по прядям рукой, будто это что-то изменит, и выхожу из ванной.
На кухонном столе терпеливо покоится одинокая тарелка, мой остывший ужин – рис с овощами. Аппетита совсем нет, но поесть нужно. Усаживаюсь на деревянный стул за такой же круглый деревянный стол. Думаю, это тоже можжевельник, как и в комнате Виви. Кручу вилку в руках, с неохотой перекатывая горошинки по блюду.
Часы давно пробили двенадцать. Похоже, я пробыла в ванной неприлично долго. «Наверное, бабушка и Вив уже спят» – думаю, пока плетусь по лестнице в свою каморку, так ничего и не съев.
Несмотря на усталость, сон совсем не идет. После пары неудачных попыток улечься все-таки сдаюсь и зажигаю лампадку.
У меня есть еще одна книга – та, что хранится под матрасом, подальше от чужих глаз. Я не боюсь, что ее увидят, нет. Я прячу ее от себя. Чтобы не искушать судьбу бесплотными фантазиями.
На обложке золочеными буквами выведено: «Таинственные земли», а всю книгу будто оплетают цветки вереска и колючие ветви терновника. Автор намеренно замазан угольной краской, что почти сливается с темно-синим бархатом обложки.
Я помню, стоило открыть любую страницу, и в нос ударял приятный аромат лесных трав и ягод – иногда что-то похожее на фиалки, иногда – на боярышник или шиповник. Так крошке Эби казалось раньше.
Теперь я уже не маленькая девочка, но все по-прежнему, когда я сдаюсь и достаю книгу из тайника. Лесные нотки так же реальны, как и скрытое имя, когда вновь беру покрытый тонким слоем пыли сборник в волшебной обложке.
На страницах по-прежнему красуются рисунки волшебных существ, будто вышедших из детских сказок – или небылиц, что бабушки обычно рассказывают перед сном.
Гоблины, орки, эльфы, шелки, пикси, келпи, тролли и многие-многие другие непонятные создания. Строчки я знаю почти наизусть – ни одна особенность внешности и поведения, образ жизни, излюбленные места не остались незамеченными.
Забавно. Чувство такое, будто ты выучил от корки до корки учебник по биологии. Я тепло относилась к каждому развороту, однако фейри всегда выделялись, были моими любимчиками.
Этот народ совсем не похож на нас, людей. Кожа и глаза их имеют любой оттенок, а тела украшают крылья, хвосты и заостренные уши. Божественная красота, или невыносимое уродство – такие фейри. Одно из двух, и третьего здесь не дано. Фейри либо очарователен в своем неземном лике, либо отвратен до ужаса. Такова их личина.
Не нутро. Потому что «многие представители настолько прогнили, что даже самые грешные грешники мира человеческого не смогли бы сравниться с ними», как гласила книга.
«Честолюбие, чревоугодие и жестокость обязательно покажут себя во всей красе, стоит ступить в Таинственные земли, мой милый друг». Грязь, и никакой отрытой лжи. Фейри «по обыкновению лукавят, недоговаривают и искусно подмешивают вязкую ложь, находя в этом свое спасение. Поэтому люди частенько попадают в просак, неправильно поняв их речи».
Лампадка гаснет, когда я захлопываю книгу. Сейчас я снова спрячу ее под матрас. Но когда сдамся и достану ее снова? Когда вновь предам себя и поддамся удовольствию?Надеюсь, не раньше, чем через десятилетие.