Он исчез. Я больше не увижу его никогда.
Ариель
Ядовитый свет люминесцентной лампы, что освещал пустующий коридор больницы заставлял оставаться в здравом рассудке. Запах медикаментов резко ударял в ноздри и разъедал носовые проходы, но это не мешало мне продолжать находиться здесь и верить в лучшее. Куча медработников проходили мимо меня с бесстрастным выражением лица, не замечая, как я тут морально начинала разлагаться. Впервые за долгое время я осознала, что ненавижу белый цвет. Ненавижу больницы. Ненавижу запах, который ощущала, ненавижу эти чёртовы лампы, которые горели над моей головой, ненавижу стулья, которые с распростёртыми объятиями принимали всех горем убитых людей. Но больше всего я ненавидела ту ноющую боль внутри себя, которая уничтожала меня на глазах. Мои раны вышли наружу и закровоточили с новой силой в тот самый момент, когда я зашла в квартиру и встретилась с задыхающимся Маком, который рухнул на пол так громко, что моё сердце успело разбиться на миллион частей. Прокручивая эту сцену, моё сердце сжималось всё сильнее, а слёзы нескончаемым потоком струились по моим раскрасневшимся щекам. Казалось бы... Всё самое страшное позади, но нет... Мы с Маком рука об руку начинали делать маленькие шажки в светлое будущее, однако жестокая реальность вновь сильнейшей волной отбросила нас назад в боль, страдание и разочарование. Данная реальность меня безумно пугала, ведь в ней я была одна, без Харрисона.
Каждый раз осознавая, что происходит, меня бросало в холодный пот. Слова одного из докторов выбели всю почву из-под ног, заявив, что Мак Харрисон на данный момент находится в респираторной коме...
-Доктор, скажите пожалуйста, как долго он может в ней пробыть?
Пожав плечами, мужчина средних лет спокойным тоном ответил:
-Если бы я мог знать наверняка, мисс. Люди могут находиться в коме от нескольких минут до нескольких лет.
Каждый раз вспоминая слова специалиста, меня охватывал озноб и подступала желчь. Я никак не могла смириться с тем, что Мак может не прийти в себя ни через неделю, ни через месяц и даже ни через год!
Справляться с такими новостями в одиночку было невыносимо больно, и я обзвонила всех, кому могла, чтобы сообщить страшную новость. Ксенобия и ребята были в полнейшем шоке, а я кричала, плакала и просила разбудить меня, облить ледяной водой и заставить открыть глаза. Вот только, к сожалению, я была в сознании...
В реанимацию меня не допускали и с разбитым сердцем я отправлялась в квартиру, где мне было невыносимо сложно находиться одной. Единственное, что заставляло меня туда вернуться- это прилёт дяди Лэйка, который в ту же секунду, как узнал о состоянии племянника, бросил все свои важные дела и сел в самолёт.
Я не знала, как мне успокоиться, как оставаться сильной для Мака. Как не сойти с ума и продолжать жить, ожидая его пробуждения? В этот раз я была абсолютна бессильна. И именно это меня убивало... Я верила и надеялась, что через пару дней Мак вернётся к нам с дядей Лэйком, но он не захотел этого сделать. И моё сердце начало покрываться новыми шрамами...
Спустя неделю...
-Доктор, что с состоянием моего племянника?
Сидя в кабинете доктора Мроя, где была куча разноцветных папок, цветов и картин, я с трясущимися руками ожидала вердикта мужчины в ненавистном белом халате. Даже когда Мак попал в аварию вначале наших непонятных отношений и оказался в больнице, я не ненавидела этот цвет так, как сейчас...
Сложив руки в замок, мужчина с тёмно-карим цветом глаз, заставляющим внимательно его слушать, ответил:
-К сожалению, мистер Харлокс, состояние Мака оставляет желать лучшего. Я узнал, что у Мака необычный диагноз. Никогда с подобным не сталкивался и более чем уверен, что именно это спровоцировало отдышку, сердечную недостаточность, а в последствии и вовсе полное ограничение в доступе кислорода.
-И что нам теперь делать, доктор?- в панике спросила я.
Разочарованно взглянув на меня, мужчина проговорил:
-Верить в наши силы и силы Мака. Надеяться на лучшее. Третьего, увы, не дано.
Осознав, что я могу потерять своего хулиганистого Мака с невероятной мальчишеской улыбкой, заставляющей расплываться лужицей, моего Мака с восхитительными темно-карими глазами, опьяняющими меня и моё еле живое сердце, я не выдержала и разрыдалась прямо в кабинете доктора Мроя.
Тот день дался мне безумно непросто, как и последующие. Единственной моей поддержкой был милый дядюшка Лэйк, который не давал мне умереть рядом с дверями реанимации...
Восьмой день...
Я перестала ощущать вкус еды. Для меня она начинала быть безвкусной. Ни аппетита, ни сна, ни желание что-то делать не было. Я ощущала себя ходячим мертвецом, который не понимал, что ему делать дальше и как быть. Все слёзы, боль и безысходность отошли на задний план. Чувство некой замороженности поселилась внутри меня, заморозив все органы. Мне это казалось некой «анестезией», которая препятствовала ощущению боли, что успела накопиться во мне. Удобная вещь, на самом деле...
-Ариель, милая, прошу, съешь хоть что-нибудь. Хочешь закажу нам пиццу? Какую ты любишь?
-Нет, дядя Лэйк, спасибо. Я не голодна,- безразлично ответила я, продолжая смотреть в окно, где лил настоящий ливень.
Небо плакало вместо меня сегодня, а я смотрела со стороны на слёзы, которые должны были выходить из меня и улучшать моё состояние, забирая вместе с собой тяжкий груз...
Девятый день...
Я продолжала ходить в больницу и сидеть на одном и том же месте по несколько часов, глядя в одну и ту же точку. Люминесцентная лампа всё также беспощадно ослепляла меня своим светом, а ненавистная мне тишина продолжала давить на мозги. Единственным нарушением тишины были шаги работников и раскрытые дверей. Ужасные буквы, горящие красным цветом, каждый раз напоминали, что прямо за ними где-то там лежит мой любимый Мак.
Я не могла увидеть его. Не могла прикоснуться к нему. Не могла прошептать, что жду его. И именно это заставляло меня каждый раз снова и снова сгорать дотла.
Десятый день...
Каждый раз открывая глаза и зачёркивая красным маркером числа в календаре, я всё меньше начинала верить в возвращение Мака. Мне было безумно стыдно за свои мысли, но апатия к жизни и безысходность от происходящего очень подрывали моё ментальное состояние. Я понимала, что до встречи с ним может пройти не один месяц, но чем больше я ставила крестники в календаре, тем меньше веры во мне оставалось...
День одиннадцатый...
На одиннадцатый день мне позвонила Ксен и мы душевно поговорили с ней на протяжении двух часов. За это время я успела и выплакать всё то, что накапилось за прошедшие дни. Благодаря Эймс я избавилась от той самой «заморозки» и начала снова чувствовать боль, а затем облегчение. Мы успели посмеяться вдоволь, вспоминая забавные моменты, проведённые вместе. Девушка старалась обходить стороной все воспоминания, связанные с Маком и я была ей очень за это благодарна. Кирк часто пытался выхватить у Ксен телефон и поговорить со мной, но зная парня, он мог слишком далеко зайти, поэтому подруга так и не позволила ему поговорить со мной. Было приятно хотя бы так скоротать время с ребятами. Я знала, что они беспокоятся за нас обоих, но я старалась держаться сильной при них и не заставлять переживать ещё больше.
Двенадцатый день...
Огромным удивлением для меня было услышать голос Триалана. Мы не были так близки с ним, но я знала, что Ричардсон был необычным парнем с большим сердцем и глубоким взглядом на жизнь. В тот день я думала моё сердце просто разорвётся раз и навсегда после услышанного:
-Как-то раз Мак написал мне в «facebook». Это было не так давно. То, что он написал, требовало хорошей проработки и я понял, что лучшим вариантом будет не мессенджерами перекидываться, а созвониться и спокойно обо всём поговорить.
Сделав небольшую паузу, чтобы перевести дыхание, парень продолжил, но более убитым голос:
-Ариель, он был так несчастен по телефону. Он не жаловался, не говорил какой мир жестокий и тому подобное. Нет, он просто говорил, что переживает за тебя, о ваших отношениях, о том, что он не так шикарен и хорош собой, как прежде и из-за этого его уверенность и ценность теряются. Мак понимал, что не это главное, но именно это снижало его любовь к самому себе, а как всем известно, когда не любишь и не ценишь себя, никто не сможет этого сделать. Именно это и начало давать трещину в Маке. Конечно, я пытался его подбодрить, пытался объяснить, что ты любишь его по-настоящему. Говорил, что вам просто нужно больше общаться и говорить о беспокоящих друг друга вещах, чтобы было больше понимания, но я заметил за весь разговор, что несмотря на всю свою уязвимость при тебе из-за диагноза и состояния, он боялся показаться ещё и морально слабым.
Услышав такое заявление, моё сердце на краткий миг замерло. В воздухе витала недосказанность со стороны Трила. Парень знал это, как и я. Когда я осознала, как Маку морально было тяжело смотреть на себя и понимать, что на его месте может оказаться кто-то другой, моя душа начинала кровоточить. Мне было обидно, что за столь долгое время, прожитое вместе, он так и не осознал, что я люблю только его и хочу видеть именно его, а не кого-то другого.
-Ариель, ты даже не представляешь, как сильно он тебя любит и боится потерять,- проговорил Ричардсон.
Расплакавшись, я ответила другу:
-Я боюсь, что уже и не смогу узнать, Трил.
Тринадцатый день...
Сегодня я поздно встала с кровати. Полночи я не могла сомкнуть глаз. Слова Трила не давали мне покоя. В груди всё ныло от боли за Мака. То, что я узнала от друга, не сразу получилось переварить. Мне безумно хотелось сидеть сейчас в этой комнате вместе с Харрисоном, смотреть ему в глаза, держать ладонями его мягкую кожу лица и, осыпая скулы поцелуями, говорить, как же сильно я его люблю... Но увы, не всё бывает так, как мы того желаем.
Ближе к вечеру меня ждал в квартире неожиданный сюрприз. Приехали старики Мака. Бедная пожилая пара была так убита, что их тревожные взгляды и побитый вид передавались мне, ухудшая моё и так не особо боевое настроение. Мне было до сих пор стыдно смотреть им в глаза, ведь последняя наша встреча была не из самых приятных. Тот внезапный побег из больницы Мака был не самой лучшей идей, но как я уже говорила ранее: как я могла ему препятствовать? Он бы в любом случае сбежал. Со мной или без меня.
-Лэйк, дорогой, как он?- обеспокоено спросила пожилая женщина.
Дядя Лэйк за тринадцать дней очень изменился. На привычном здоровом лице мужчины появились мешки под глазами, полопались капилляры, уставший вид желал оставлять лучшего, потерянность в глазах ничуть не красила мужчину.
-Боже, Лэйк, да ты ведь сам недалеко от комы! Когда ты последний раз нормально питался и спал?- спросил дедушка Мака.
Чувство вины поселилось внутри меня. Дядя Лэйк так нервничал за Мака, за меня и за всю сложившуюся ситуацию, что и, сам того не замечая, перестал вести нормальный образ жизни. Мне было не по себе, ведь я ощутила себя настоящей эгоисткой. Родному дяде Мака было далеко нелегче, чем мне. В отличие от меня, он потерял всю семью и единственное, что у него было от семьи- это Мак. Сложно было признаться, но дядя Лэйк намного лучше справлялся в данной ситуации, нежели я. И это факт.
Четырнадцатый день...
Дни менялись, крестики на календаре прибавлялись каждый раз, а положение никак не сдвигалось с мёртвой точки. Меня злило в себе то, что я ощущала, как падают мои руки, как теряется вера в лучшее, как надежда растворяется в воздухе и как мои чёртовы мысли уже хоронят Мака! Я боролась сама с собой и это было чертовски непросто...
Старшее поколение заставляло нас с дядей Лэйком возвращаться к жизни. Начинать жить, а не существовать. За это я была им несказанно благодарна от всей души. Я видела, как дядя Лэйк и сам начинает переставать верить в лучший исход событий и это ещё больше убивало. Если всё же нам придётся попрощаться с Маком и отпустить его, я не переживу... Я просто сломаюсь, как бы глупо и по-детски это не звучало. Такого человека, как он я больше не смогу встретить. Таких эмоций я точно ни с кем не смогу ощутить. Так моё сердце вряд ли сможет кто-то заставить биться. И мне самой даже не хочется, чтобы кто-то занял место Мака и стёр о нём воспоминания. Не позволю!
Пятнадцатый день...
-Что вы здесь делаете?!- находясь на грани истерики, спросила я, глядя на стоящих в коридоре родителей.
Никто не ожидал такого. Мои родители находились в нью-йоркской больнице, где лежал человек, которого они практически не знали и толком не видели. Как они узнали, что я здесь? Зачем прилетели сюда? Что им нужно?!
-Откуда?!
-Ксенобия,- вымученно проговорила мать, смотря на меня виноватым взглядом из-под плеча отца.
Отец... Эти глаза. Этот взгляд. Когда-то он был силён надо мной, но не теперь. Не теперь, когда я стала другим человеком со своими принципами, взглядами и мнением на жизнь. Не теперь, когда я осознала, что могу уйти в свободное плавание и прожить жизнь без них.
-Зачем?
-А сколько можно уже играть в этот спектакль, дочь? Пора менять что-то, ты так не считаешь?- спросил холодным тоном отец.
-О, ты внезапно начал считаться с моим мнением, папочка? Раньше тебе было абсолютно плевать на это.
-Годы идут, ты не ребёнок уже, Ариель. Хватит этой язвительности в сторону родных родителей.
-Вот как. Неужели ты осознал, папа, что я уже не ребёнок и могу делать и поступать, как я того желаю?- злостно спросила я.
Буравя меня недовольным взглядом зелёных глаз, мужчина ответила:
-Ариель, мы с твоей мамой прилетели сюда, чтобы сказать, как сильно мы тебя любим и как нам тебя не хватает дома.
-Я не вернусь в Мэдисон! Мой дом рядом с Маком!
-Ариель,- печально произнесла мама, положа руку на плечо отца.
-Мы и не ждали, что ты вернёшься обратно. За твоё отбытие вне дома, мы осознали, что он для тебя очень важный человек. Он как-то приходил к нам и разговаривал. Говорил, что готов исчезнуть из твоей жизни, лишь бы мы согласились на твоё возращение. Я признаюсь честно, я далеко был не в восторге от этого парня. Сразу было видно, что «проблемный», но его уверенность, приведённые аргументы и конечное заявление заставили меня посмотреть на него по-другому.
Услышав подобное от отца, я на секунду перестала видеть в нём врага. Удивление охватило всё моё тело. Джейк Майер был очень категоричен во всём и порой Адриане Майер было непросто с супругом, поэтому глядя на пару, маленькая Ариель понимала, что рассчитывать на понимание со стороны отца бессмысленная трата времени. Проще под поезд броситься.
-Я узнал, что вы официально начали не так давно встречаться. Ксенобия поведала мне, что Мак впал в кому и ты тут справляешься, как можешь. Твоя подруга заставила проснуться моим отцовским инстинктам. Мы с твоей мамой бросили всё и полетели сюда первым же рейсом. Я знаю, что много боли тебе причин, но за эти месяцы до меня дошло, что ты моя единственная дочь. И я буду последней сволочью, если позволю отпустить тебя, не дав той любви, в которой ты нуждалась.
Закрыв ладонью рот, я расплакалась, глядя на отца. Он мягко мне улыбнулся и подозвал к себе, проговорил:
-Иди сюда, моя маленькая малышка. Я очень по тебе соскучился и хочу загладить свою вину. Ты позволишь мне это?
Рванув в те самые отцовские объятия, которые я ждала годами, я крепко обняла папу и разрыдалась, что были силы. Я плакала очень долго, громко и не переставая. За четырнадцать дней мне казалось можно было уже всё выплакать, но нет. Кажется у меня был нескончаемый запас слёз. И я даже не знаю, хорошо ли это...
В тот день я услышала от папы ещё одну шокирующую фразу: «этому парню нужно срочно выходить из комы, потому что моя девочка выйдет только за него».
Шестнадцатый день...
Мне наконец-то впервые позволили навестить Мака. Доктор Мрой, наверное, понял, что если не дать мне с ним увидеться, я буду продолжать сидеть в коридоре и по-тихому сходить с ума. Эта была самая приятная новость, сказанная мне за все эти дни.
Когда наступил момент нашей с Маком встречи, я очень нервничала. Мне было страшно. Где-то внутри я осознавала, что на самом деле не готова к предстоящему, но желание было сильнее страха и я это сделала. Я перебора себя и зашла в помещение с кучей приборов измеряющих пульс, давление и т.д. Когда я встретилась с Маком, моё сердце, как сумасшедшее забилось в груди. Слёзы счастья стали подступать к глазам, а руки затряслись. Мне так хотелось запрыгнуть на него, разбудить поцелуем и сказать, что я безумно соскучилась. Но, к сожалению, я не могла этого сделать. Сейчас Мак был очень хрупок.
-Десять минут, Ариель.
-Да, спасибо вам большое, доктор Мрой.
Коротко кивнув, мужчина в халате скрылся из моего поля зрения. А звук пиканья заставил меня вновь повернуться к человеку, которого я любила всем сердцем.
Тело парня исхудало ещё больше. Скулы выпирали так, что напоминали острые глыбы льда. Синяки под глазами были намного чётче видны за счёт бледного цвета кожи, что поселился на Маке не так давно. Катетеры, куча проводов и маска на лице не давали мне покоя. Кажется он не мог самостоятельно дышать...
Позволяя эмоциям выходить наружу через слёзы, я взяла аккуратно его руку в свою. Она была такой ледяной, что это меня сначала испугало. Но посмотрев на мониторы, отображающие его жизнедеятельность, я успокоилась и напомнила, что он пока что жив и находиться в коме.
-Эй, Мак,- прошептала я.
Конечно же, никакой реакции не последовало, но я и не ожидала её. Я понимала, что он не откроет мне сейчас глаза, не улыбнётся и не скажет с ехидной улыбочкой на лице, что с плаксой целоваться не будет. Улыбнувшись своим же мыслям, я вытерла слёзы тыльной стороной руки и продолжила:
-Здесь все: дедушка, бабушка, дядя Лэйк и даже мои родители приехали, представляешь? У нас с ними снова мир, а не война и я могу с гордостью заявить, что пропасть между нами с отцом исчезла. Да, вот так просто. Мы всё выяснили и пришли к тому, что я взрослая, могу сама решать, что мне делать, где жить и с кем быть. Он, кстати, не против тебя. Сказал, что после твоего визита по-другому начал о тебе говорить.
Сжав хрупкую ладонь Мака, я плача произнесла:
-Мак, папа дал нам благословение. Мы можем спокойной пожениться и никто не будет нам препятствовать. Пожалуйста, вернись ко мне. Мне так без тебя плохо, одиноко и тоскливо. Я умираю, Мак. Пожалуйста, прошу тебя... Я очень плохо держусь и мне так стыдно за это...
-Ариель, пора,- положив руку на моё плечо, проговорил доктор.
Сжав последний раз руку Мака и оставив на ней поцелуй, я медленно поднялась на ноги. Сердце разрывалось от тоски и боли. Мне хотелось сидеть около него сутками до тех пор, пока он не откроет глаза и не скажет, чтобы я вытерла слёзы, ведь невесты не должны убиваться от горя в день свадьбы.
Сделав три шага, я испугалась внезапного громкого звука, оповещающего, что что-то случилось. Резко повернув голову в сторону Мака, моё сердце выпрыгнуло из груди, а эмоции взяли вверх надо мной и я вскрикнула.
Его яркие, темно-карии глаза, заставляющие нервничать и растекаться лужицей, смотрели на меня с испугом. Он очнулся и был такой потерянный, испуганный и рассеянный, что я тут же подбежала к нему. Доктор Мрой даже среагировал не так быстро, как я. Взяв его за руку и сняв кислородную маску, я спросила дрожащим голосом:
-Мак, ты слышишь меня?
Но вместо ответа я получила неожиданную для себя реакцию: скупая слеза, вышедшая наружу и обжигающая нежную кожу щеки парня, упала на белоснежное одеяло, оставив мокрое пятно.
-Ариель, он исчез. Я не чувствую его. Я больше не увижу его никогда,- надломленным голосом ответил парень.
Осталась одна глава и эпилог...