Глава 8
30 Seconds to Mars — Hunter
POV Harry
Небольшой особняк на окраине престижного района Лондона. Миллиарды неоновых огоньков от света в домах и магазинах идет до самого горизонта. Свежий ночной воздух пьянит круче любого алкоголя и сигарет. Вид с лоджии второго этажа порой кажется сюрреалистичным. Слишком идеально. Слишком прекрасно, чтобы быть правдой.
Чёрт побери, как я возбужден.
Не могу спать. Не помогла ни йога, ни полтора часа плавания в бассейне. Выключив свет во всем доме, оставляю лишь пару ночников. Их свет мягко падает на белые матовые стены, делая их по цвету близкими к цвету кожи аристократично бледной девушки. Как она...
Воображение разыгралось — у меня тоже давно не было девушки, как у неё — мужика, слишком долго. Возможностей — сотни, но ни одна не увлекла настолько сильно. Слишком много противоречивых эмоций. Её картины, её наглость и диковинная красота сбивают с толку, оставляя в растрепанных чувствах. Меряю шагами комнату, шумно и рвано дыша. Волосы всё ещё мокрые после плавания, выпрямились и потемнели. Вода с них капает на плечи, живот и спину — хожу в одних джинсах: слишком горячо, слишком душно в плену собственного тела. Вода прокладывает блестящие холодные дорожки по коже, будто по ней гладят тонкими ледяными пальцами — медленно, вниз... Кожа чувствительная, будто все нервные окончания выходят одним концом на поверхность, другим — прямиком в пах. Коротко скольжу пальцами по всем поверхностям в помещении, будто попал сюда впервые. Прикрываю глаза, двигаясь по наитию. Статуэтки и награды запылились, будто моё прошлое в тумане.
Она ведь знает меня. Знает, кто я. Отсутствие обычного для всех окружающих меня девушек обожания и восторга больно ударило по самолюбию — как оказалось, раздутому до космических масштабов. Чертова дикарка. Совсем ещё девчонка, хоть и с отличными сиськами, и знает себе цену. Чувствительные пальцы касаются полки с книгами. Страницы тихо шелестят в ответ, будто улавливая моё состояние. Сплетения вен на руках бугрятся от крови, я буквально чувствую, как она бурлит внутри. Перед глазами всплывает образ девушки с картины. Она явно в Теме*. Явно знает этот потайной для многих мир боли и удовольствия. Закусываю губу, сдерживая тяжелый вздох. Пандора знает, о чём пишет. Это читается в её работах, поведении. Это читается в каждом мягком штрихе и рваном мазке краски. Читается в глазах каждой их тех, кого она написала.
Пандора. Как ни странно, ей идет это древнее имя с сакральным значением. Эти чайно-зелёные, глубокие, как омут, глаза, хранят отпечаток несгибаемой силы и некой затаённой боли. Ей не нужно раскрывать своего очаровательного рта, чтобы донести мысли до окружающих. Взгляда достаточно. Перестав нарезать круги, как подкошенный, опускаюсь на пол, широко раскинув руки. Сквозняк тут же пробирает до костей, добавляя к возбуждённой дрожи ещё и дрожь от ночного холода — меня буквально колотит. Она смотрела так, будто презирает весь мужской род. Будто умеет убивать взглядом.
— Чёрт, что с тобой не так? В чём твоя проблема? — кажется, произношу это вслух, забывшись.
Я же видел, как плотоядно ты смотрела на меня. Как возбуждённо расширялись твои зрачки и краснели щеки. Видел, как ты раздевала меня взглядом в салоне авто. Готов поспорить на что угодно — не я один ощущал это электричество, животное напряжение между нами. Мозг услужливо подбрасывает картинки воспоминаний и руки будто снова чувствуют горячее, немного подрагивающее (от холода или возбуждения?) тело, точь-в-точь как моё сейчас. Аппетитное, женственное тело, совсем не как у всех этих худосочных, пережаренных соляриями американок. Кровь приливает к члену, в джинсах становиться невообразимо тесно. Бешусь от этого ещё сильнее. Сжимаю в кулаках мягкий ворс ковра подо мной. Меня не слушает собственное тело. Шикарно, парень, просто шикарно. Совсем как на том концерте: энергия Дирекшонеров захлестнула, я почувствовал себя заведённым на максимум, у меня встал так, что стало нестерпимо больно в узких джинсах — ну, я и поправил, как делают это все парни, когда никто не видит. Но тогда-то это видели тысячи, и они не только простили мне эту выходку, они кричали и стонали, как кошки в охоте. Ставлю штуку баксов, что многие ещё и кончили. Но сейчас наложить на себя руки означало бы позорный проигрыш, такой роскоши я ей не позволю...
Что-то жёсткое неприятно упирается в ягодицу. Сунув руку в задний карман, достаю из него наручники. Её наручники. Вызывающе блестящая сталь приятно холодит кожу, я прижимаю её к горящей щеке. Закрываю глаза. В воздухе витает едва уловимый аромат зеленых яблок и океана. Твой запах. Твой чертовски притягательный запах. Хочу знать, что ты делала этими наручниками. Кто тебя сковывал. Или сковывала ты? Укол ревности заставляет снова вскочить на ноги. Хочу оказаться на месте твоего верхнего. Хочу подмять тебя под себя, стервозная мужененавистница, и показать, кто здесь главный. Я покажу ей, кто здесь альфа-хищник.
Пандора, ты сама напросилась на неприятности. Ты ещё не знаешь, с кем связалась.
Хватаю стоящую у стены гитару, подаренную Найлом, чтобы успокоиться. Перебираю струны. Строчки сами складываются в голове в новую песню. Ночь, возбуждение, вдохновение, недотрах — все условия для продуктивной сублимации, раз уж в дрочке мне самому собой отказано. Я покажу тебе, кто есть кто, сумасшедшая русская бунтарка.