42. Шаг за край времени.
Законы мироздания — лишь тонкий слой льда над океаном первобытного Хаоса. Сделай один неверный шаг, и ты узнаешь, что у падения нет направления, а у дна нет конца.
Мёртвые Пустоши выглядели не как поле эпической битвы из старых легенд. Здесь не было ни гор черепов, ни рек кипящей лавы, ни гигантских скелетов поверженных чудовищ. Если ад действительно существует, то он выглядит именно так: как гигантская, серая, бесконечная парковка, с которой содрали весь асфальт, оставив лишь раскрошенный бетон и пыль.
Мы шли пешком. Лошадей пришлось оставить ещё на границе предгорий — животные просто отказались идти дальше. Инстинкты кричали им, что впереди нет ничего, кроме физиологической ошибки.
С неба падал пепел, но он вёл себя неправильно.
Я смотрела, как крупные, серые хлопья опускаются до уровня моих колен, на секунду зависают в воздухе, а затем медленно, как пузырьки в густом сиропе, начинают ползти вверх. Некоторые замирали на уровне глаз, образуя плотную, неподвижную взвесь. Чтобы дышать, приходилось натягивать ткань плаща на нос и рот, но это мало помогало.
Воздух здесь имел вкус. Он отдавал жжёной медью, старой кровью и тем едким, кислым озоном, которым воняет в комнате, где только что сгорел старый трансформатор.
— Осторожнее с дыханием, — глухо произнёс Эдриан, шагавший на пару метров впереди. — Это не пепел. Это сгоревшее время.
Я не стала переспрашивать, как время может гореть. В этом месте логика была такой же бесполезной вещью, как зонтик под метеоритным дождём.
Мой мозг начал давать сбои примерно час назад. Сначала я заметила, что звуки не совпадают с движениями. Я наступила на кусок хрупкого сланца, но звук хруста — сухого, как ломающиеся кости — раздался в моих ушах только тогда, когда я уже сделала следующий шаг. Это вызывало сильную тошноту, похожую на морскую болезнь. Рассинхронизация зрения и слуха сводила вестибулярный аппарат с ума.
Но хуже всего было то, что происходило внутри меня.
Хаос. Ему здесь нравилось.
Это было физически осязаемое чувство. Словно у тебя в желудке свернулся клубком огромный, холодный змей, и сейчас этот змей проснулся, почуяв запах родного дома. Хаос бился о внутреннюю сторону моих рёбер. Он скулил, царапался, требуя, чтобы я выпустила его наружу. Реальность вокруг нас была сломана, и моя магия отчаянно хотела слиться с этой поломкой, стать частью этой зияющей трещины.
Я остановилась, тяжело опираясь руками о колени, и сплюнула на серый камень. Слюна была густой и тёмной.
— Эдриан, — позвала я.
Звук моего собственного голоса долетел до меня с секундным опозданием, искажённый, словно я говорила в длинную железную трубу.
Он мгновенно остановился и обернулся. В его руке уже был обнажён один из парных клинков — не для защиты от монстров, которых здесь попросту не могло быть, а как инструмент. Как трость слепого.
Он подошёл вплотную. Его серые глаза ощупывали моё лицо с холодным, медицинским вниманием. Он видел испарину на моём лбу. Видел, как дрожат мои пальцы.
— Хаос бунтует, — коротко констатировал он.
— Он хочет наружу, — я попыталась выровнять дыхание, но воздух казался слишком густым. — Я чувствую себя так, будто проглотила бомбу с часовым механизмом. Место тянет его к себе.
Эдриан подошёл вплотную, снял перчатку с левой руки и положил свою широкую, мозолистую ладонь мне на затылок, прямо под волосы.
Его пальцы были горячими, но от них исходил тяжёлый, могильный холод магии. Эта магия не лечила. Она подавляла. Она легла на мой бунтующий Хаос, как свинцовая плита ложится на крышку гроба. Змей внутри меня недовольно зашипел и свернулся обратно в тугой узел, придавленный чужой силой. Тошнота немного отступила.
— Тебе придётся терпеть, Камилла, — его голос звучал ровно, почти монотонно. — Мы находимся в зоне нестабильной гравитации. Эпицентр падения в полумиле отсюда. Держись точно по моим следам. Ошибёшься на полметра — и тебя размажет по камням, которые упали сюда триста лет назад.
Я кивнула. Эдриан убрал руку и снова двинулся вперёд.
Пейзаж начал меняться. Плоская пустыня вздыбилась изломанными, острыми скалами, которые торчали из земли под невозможными углами. Некоторые камни парили в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси. Пространство дрожало, как воздух над раскалённым асфальтом в летнюю жару.
Мы подошли к краю неглубокого, но широкого каньона.
Слева от нас зияла аномалия. Это выглядело как вертикальный разрыв в самом воздухе — переливающаяся, бензиновая плёнка, сквозь которую было видно искажённое, мутное пространство.
Именно тогда всё пошло к чертям.
Я сделала шаг, наступая точно в отпечаток сапога Эдриана на серой пыли. Но пыль внезапно стала твёрдой, как стекло, а затем... исчезла.
Мир не просто перевернулся. Концепция верха и низа перестала существовать.
Желудок подлетел к горлу с такой силой, что я едва не задохнулась. Камень под моими ногами стал потолком. Небо, затянутое серым пеплом, вдруг оказалось подо мной. Гравитация сменила вектор за долю секунды, без предупреждения.
Я падала.
Но я падала вверх, прямо в бензиновое мерцание разлома.
В ушах зазвенело. Воздух с оглушительным свистом выбило из лёгких. Хаос внутри меня взревел от восторга, чувствуя, как ткань мироздания рвётся на куски. Край моего чёрного плаща задел невидимую границу аномалии. За одну десятую секунды плотная шерсть истлела, превратившись в серую пыль, словно плащ пролежал в могиле тысячу лет.
Я не кричала. Паника была настолько первобытной, чисто физиологической, что она парализовала голосовые связки. Я просто судорожно хватала ртом воздух, видя, как серые скалы стремительно удаляются от меня.
Эдриан отреагировал с механической, пугающей скоростью.
Он не стал прыгать за мной — масса и искажённая гравитация утащили бы нас обоих. Он рухнул на колени, одновременно вгоняя оба своих клинка по самую рукоять в твёрдую породу каньона. Металл заскрежетал, высекая снопы искр. Клинки стали якорями.
А затем его левая рука метнулась вверх.
Из его рукава вырвался сгусток плотной, смоляной тени. Это была не просто магия, это был физический канат, сотканный из абсолютного мрака. Тень метнулась ко мне со скоростью бьющей кобры и обмоталась вокруг моей правой лодыжки за мгновение до того, как моё лицо коснулось бензиновой плёнки разлома.
Рывок был такой силы, что мне показалось, будто ногу оторвало от таза.
Мой полёт резко оборвался. Суставы хрустнули. Я повисла в воздухе, раскачиваясь, как маятник, метрах в трёх над... или под Эдрианом. Мой мозг отказывался обрабатывать картинку: я болталась вверх ногами, а Эдриан стоял на скале, которая казалась отвесной стеной.
— Не смей дёргаться! — его рык прорвался сквозь искажённое пространство, ударив по барабанным перепонкам.
Его лицо было напряжено до предела. Вены на шее вздулись. Одной рукой он держался за вбитый в камень клинок, второй, используя магию как лебёдку, начал медленно, методично подтягивать меня к себе.
Гравитация аномалии сопротивлялась. Она тянула меня к себе, как голодный зверь тянет кусок мяса. Тень вокруг моей лодыжки скрипела, как натянутый трос моста. Хаос внутри меня истерично пульсировал, пытаясь разорвать путы Эдриана, но Тень вжималась в кожу, холодная, безжалостная и тяжёлая.
Сантиметр за сантиметром он вытаскивал меня из зоны искажения.
Когда мои руки коснулись твёрдого камня, гравитация внезапно "включилась" обратно. Я рухнула на серый сланец всей массой своего тела, содрав кожу на ладонях и коленях. Воздух со свистом ворвался в лёгкие. Я перевернулась на спину, судорожно кашляя.
Эдриан выдернул клинки из камня, стряхнул с них каменную крошку и подошёл ко мне. Он не стал спрашивать, в порядке ли я. В таких местах этот вопрос не имеет смысла. Ты либо в порядке, либо мёртв.
Он присел на корточки, его пальцы грубо, но профессионально прошлись по моей лодыжке, проверяя кости.
— Вывиха нет. Ушиб и разрыв капилляров, — сухо констатировал он. Синяк от его тени уже наливался иссиня-чёрным цветом прямо поверх кожаного сапога. — Идти сможешь.
Я сглотнула кровь, скопившуюся во рту из-за перепада давления, и кивнула.
— Спасибо.
— В следующий раз смотри на пыль, — он поднялся, подавая мне руку. — Если она не оседает, значит, там яма.
Я ухватилась за его предплечье и встала. Ноги дрожали, вестибулярный аппарат всё ещё шатало, но я была жива. И мой плащ обзавёлся неровным, оплавленным краем.
Мы спустились на самое дно каньона. Воздух здесь был таким плотным, что казалось, мы идём по грудь в воде. И именно здесь, в центре неглубокого, оплавленного кратера, лежал он.
Материал для Оружия Разделения. Металл упавшей звезды.
Я остановилась за десять шагов до него и невольно прижала ладонь к глазам.
Смотреть на камень было физически больно. Он не светился зловещим красным или ядовито-зелёным. Он вообще не имел цвета. Это была дыра в пространстве. Абсолютно чёрное, матовое пятно размером с человеческое сердце. Мозг отказывался обрабатывать визуальную информацию, потому что объект поглощал сто процентов света. Камень не отбрасывал тени, у него не было объёма. Это была просто зияющая ошибка в коде реальности.
От попытки сфокусировать на нём взгляд у меня моментально заболели глаза, а в затылок впилась раскалённая игла мигрени. Я почувствовала, как по верхней губе побежала тёплая, липкая капля.
Я стёрла её тыльной стороной ладони. Кровь. Мои капилляры лопались просто от зрительного контакта с этой аномалией.
Эдриан тоже прищурился, его челюсти крепко сжались. Он достал из поясной сумки плотный, свинцовый мешок — такие использовали алхимики Гильдии для транспортировки нестабильных реагентов.
— Не смотри на него прямо, — скомандовал он, подходя к кратеру. — Фокусируй зрение на камнях рядом.
Он опустился на одно колено, развернул мешок и, используя лезвие своего кинжала как рычаг, поддел осколок звезды. Раздался звук, от которого заныли зубы — словно кто-то провёл лезвием по стеклу внутри моей собственной черепной коробки.
Камень с глухим стуком упал в свинцовый мешок.
Как только визуальный контакт прервался, давление в голове мгновенно спало. Я судорожно выдохнула, вытирая окровавленный нос краем рукава.
Эдриан туго затянул горловину мешка кожаным шнурком и бросил его в свой заплечный мешок. Даже сквозь свинец и кожу от него веяло таким могильным, космическим холодом, что на ткани мгновенно выступил иней.
— Материал у нас, — Эдриан поднялся, поправляя ремни на плечах. Его лицо было бледнее обычного, а под серыми глазами залегли резкие тени. Это место вытягивало силы даже из него.
— Кристиан говорил о временной аномалии, где мы должны его выковать, — сказала я, чувствуя, как Хаос внутри, лишённый визуального стимула, снова свернулся в клубок. — Разлом, где секунда длится миллионы лет. Ты видел что-нибудь подобное по пути?
Эдриан посмотрел на мерцающую бензиновую плёнку, из которой только что вытащил меня.
— Видел. Но это мелкие трещины, Камилла. Они разорвут металл, но не соберут его обратно. Нам нужен эпицентр.
Он повернулся и указал рукой на горизонт, туда, где серые скалы сливались с серым небом.
— Туда. Там, где пепел вообще не падает.
Я посмотрела в указанном направлении. Там не было искажений. Там было просто абсолютно чёрное, неподвижное марево. Зона полной тишины.
Мы развернулись и зашагали по хрустящему сланцу, стараясь не думать о том, что настоящая боль ждёт нас именно там. Шаг за шагом. По краю времени, которое давно сошло с ума.