Вчера я умру

Разрушенный Эдем - это город грехов,

Разрушенный Эдем - и слово «любовь»,

Здесь не знают, вообще, это рай или пекло?

Все что остается нам, умирать не заметно...

— Jоhnyboy – Разрушенный Эдем

***

Тень скользнула по полу, поднялась по стене и замерла в нескольких сантиметрах от её лица. Девушка крепко спала, раскрывшись, и прижимая коленки к груди. Она спала так каждую ночь. За месяц наблюдения он успел заметить это.

В ней не было ничего необычного, за исключением того, что она просыпалась каждую ночь и, подходя к окну, одёргивала тюль и всматривалась в каждую тень по ту сторону стекла, будто ища что-то или кого-то.

Стояла долго, а в конце смотрела не на тени во дворе, а на звёзды. Большими глазами, очарованными красотой каждого небесного огонька. А он тем временем становился лишь тенью. Тьмой, с которой он хорошо умел сливаться.

Молодой человек положил палец на оконное стекло, и провёл им вниз – тень будто бы погладила девушку по растрепанным локонам.

Он нашел её. Наконец-то.

***

- Ты должна, Милана, - твержу я себе, уже, наверное, в сотый раз. Это уже своеобразная мантра, которую я повторяю каждое утро, и засыпаю с ней же. - Натяни улыбку, - в последнее время у меня стало лучше получаться притворяться, чем, хотя бы, недели две назад. Думаю, я смогла бы стать неплохой актрисой с моим талантом, проснувшимся месяц назад вместе со мной.

- Милана, ты готова? – я услышала шаги, а вскоре и увидела обладательницу звонкого строгого голоса. Маму. Она уже собралась на работу, и на бегу засовывала в сумку кучу каких-то бумаг и практически пол-аптечки таблеток. В основном сердечные, из-за слабого сердца. – Тебя подвезти? На улице дождь, и...

- Нет, мам, всё в порядке, - заверила я. Кажется, она мне не поверила, но виду не подала. Просто пожала плечами, и улыбнулась мне. В этой улыбке я видела фразу «проживи ещё хотя бы день», но прекрасно знала, что она значит совершенно другое. Она означала «Я проживу ещё один день, обещаю». Она обещала мне не умирать, а я, в свою очередь, боялась её потерять.

- Пока, мам, - я смотрела в окно, на отдаляющуюся от нашего дома тёмно-синюю ауди. А потом перевела взгляд на часы на стене, прекрасно зная, что уже опоздала на добрую половину первого урока. По-моему, на алгебру.

Я злилась на отца. Хоть и любила, но всё равно злилась. Он повесил Ольгу на меня, в один прекрасный день, собрав вещички и укатив в другой город к какой-то докторше. Я видела её на фотографиях отца – типичный мужской идеал: светлые длинные волосы, голубые глаза и идеальная фигура. Кажется, эту женщину зовут Наталья. И я ненавижу её только за то, что она забрала у меня отца.

Телефон настойчиво звенел на тумбочке, тем самым здорово нервируя меня, и я всё-таки подняла трубку. Говорить не хотелось совершенно ни с кем, но зная ту, которая сейчас была на том конце провода, я уверена, что она достанет меня из-под земли, если я не отвечу ей прямо сейчас.

- Да, - раздражилась я.

- Сказала бы я тебе слово в рифму, но у меня нет сил и на это, - зевнула в трубку Ирина. Наверное, единственный человек кроме родителей, который, не смотря ни на что, всегда остаётся со мной. Она была практически моей сестрой-близнецом наоборот. Нас с ней всегда связывала какая-то странная нить, особая дружба, которая, могу поклясться, была и будет всегда. – Стоп, а ты разве не должна быть в школе? – спохватилась она, видимо, наконец-то посмотря на часы.

- Мне ко второму, - я на ходу сгребла в сумку школьные принадлежности, учебники и тетради со стола, взяла с него же ключи от квартиры, и наконец-то обувшись и одевшись, взяла из шкафа большой чёрный зонт, и вышла из квартиры. – Точнее к первому, но алгебру я уже, считай, что проспала. Сейчас только первые дни учебы, так что не думаю, что Наталья Дементьевна могла выдать какой-нибудь новый материал.

- Ой! – послышалось с того конца. – Чёрт! Мне срочно нужно ещё чуть-чуть травы, или моя голова взорвётся. Я позвоню тебе, когда смогу говорить, ладно?

- Ладно, - вздохнула я. Я никогда не одобряла зависимости Ирины от наркотиков. За это подруга вылетела из школы, пролежала в нарко-диспансере, и сейчас училась в ПТУ. «Учиться», или даже «посещать», наверное, громкие слова для неё, если она даже не утруждалась ходить на занятия, так что, наверное, самое подходящее к её положению – «числилась». Да, именно так.

Я боялась за неё. Я не хотела проснуться в один день, и узнать, что у неё случился передоз. Боялась потерять свою единственную подругу, и всячески пыталась отговорить её, заставить свернуть со скользкой дорожки. Но каждый раз, когда я пыталась это сделать, Ирина была непреклонна, заявляя, что это её жизнь, и только ей решать, что с ней делать. А мне было жаль. И страшно одновременно.

Погода была отвратная, и я, поскорее поднявшись по ступенькам на высокое школьное крыльцо, под защиту широкого навеса, закрыла зонт и перешагнула порог своего персонального ада.

***

Раньше я любила школу. Мне нравилось получать знания, узнавать новое и делиться этим с кем-то ещё, с ребятами из младших классов и одноклассниками, не успевающими по тому, или другому предмету. Но сейчас у меня буквально подгибались колени, когда я поднималась наверх, в кабинет географии, и проходила мимо той самой подсобки, в которую меня так любили загонять старшеклассники. Алина и её свора, которую исключили в прошлом году, когда обо всём этом узнал директор. Но ко мне до сих пор относились настороженно, а некоторые, кто был на стороне Алины – враждебно.

- Надеюсь, я не опоздала? – я прошмыгнула в класс, пока учитель вышел за журналом. Класс во всю стоял на ушах – мальчишки улюлюкали, смеялись и матерились, по кабинету летали тетради и ручки, канцелярские резинки, а буквально в паре сантиметров от моего лица только что пролетел чей-то кислотно-зелёный пенал. Я отшатнулась, и села на своё место, дабы мне не заехали ещё чем-нибудь. И страшно подумать, что этот зоопарк строгого режима – десятый класс.

- Не, ничего интересного не случилось, - Ксюша, моя соседка по парте, неопределённо махнула ладонью, оживлённо набирая что-то в своём смартфоне, и полностью игнорируя всё то, что происходило вокруг. Я удивлялась её безразличию к этому зверинцу, но потом, когда увидела на середине парты белый листок с жирным заголовком «Практическая работа №1», поняла, что она так яро ищет в телефоне. Ответы.

Я тяжело вздохнула и, достав тетрадь, корявым почерком написала число и название работы, приготовившись включить мозги. География никогда не была моим любимым предметом, но была одним из тех, по которым у меня стояла твёрдая пятёрка. Просто тут нужно было напрягать мозг, запоминать координаты, характеристики и прочее, а пока что я ещё не нашла способа лучше, чтобы совершенно не думать ни о чём лишнем.

***

Со звонком народ галопом ринулся в раздевалку, чуть не сбив с ног нашу гардеробщицу, тёть Аллу, и подхватив меня в своё течение, так, что мне ничего не оставалось, кроме того, чтобы двигаться вместе с толпой. Таким же потоком, чуть ли не падая, толпа учеников стремительно влетела в раздевалку. Некоторые сгребали свои вещи в охапку, и шли одеваться в фойе или прямо на школьный двор, а некоторые одевались в раздевалке, успевая параллельно разговаривать с тёть Аллой. Я же относилась к первому типу и, взяв свою куртку, зонт и рюкзак, поднялась по лестнице из подвала, и вышла через запасной ход под лестницей – возле главного входа в это время не протолкнуться, а запасной выходит в метре-двух слева от крыльца.

Дождь закончился ещё несколько часов назад, и теперь во всю светило солнце – наш город давно уже привык к частым и резким изменениям погоды, температурным скачкам, поэтому никто не удивился тому, что погода поменялась буквально в одночасье. Школьный двор был наполнен учениками, некоторые из которых уже собирались домой, а некоторые – только пришли, чтобы заниматься во вторую смену.

Телефон завибрировал в кармане, оповещая, что мне пришло сообщение, и я, направляясь домой, уже знала, что именно мне придётся сделать завтра. И уже знала, что выходные будут безнадёжно испорчены компанией Натальи и её слезливых сериалов и фильмов по «России-1».

«Мой врач сказал, что на выходных мне следует полечиться, так что ты поедешь к отцу. Заодно и проветришься.»

Проветрюсь, конечно... Наталья мне шага не даст ступить бесконтрольно, а папа день и ночь на работе.

Я подошла к дому и, решив, что не хочу находиться в квартире одна, и не хочу давать повод разыграться моей паранойе, я поднялась на крышу по пожарной лестнице, и села, оперевшись спиной о груду белого кирпича, оставшуюся тут ещё со времён постройки дома.

Каждый день я прихожу сюда. Тут я чувствую себя в безопасности и не могу объяснить странную тягу к этому месту. Меня тянет сюда, будто магнитом, сильно, будто сама судьба пытается мне что-то сказать. Крыша дома – идеальное место для того, чтобы побыть в одиночестве, а летними ночами – смотреть на звёзды.

Я открыла сумку и, выудив оттуда учебник по истории, принялась искать нужный параграф, а после – сосредоточиться на тексте учебника. Мне нужно нагнать две темы, которые я пропустила.

Мой мозг совершенно не хотел воспринимать информацию. Я не поняла из слова из того, что прочитала, и с усердием начала перечитывать абзац ещё раз. И ещё раз. И ещё раз. Не получалось. Мой мозг отторгал информацию, а из головы не шла мысль о тени. Я просыпалась несколько ночей подряд, и каждый раз видела тень, которая исчезала, стоило мне потереть глаза. Но она была каждую ночь, каждую ночь находилась в моей комнате и каждую ночь исчезала, когда я просыпалась. И мне становилось страшно от того, что это могло быть. Птица? Каждую ночь птица?
Облако, проплывающее мимо луны?
Ветка дерева, качаемая порывами ветра?

Каждый раз я успокаивала себя, мыслю о том, что я лишь параноик, живущий на втором этаже, и никто не сможет сидеть напротив моего окна, и убежать быстро, как ветер, не упав, и не сломав при этом обе ноги.

Я встала, и медленными шагами направилась к краю крыши. Отсюда было видно практически всю северную половину города, и от этого захватывало дух. Я видела озеро и старую иву, нависшую над ним. Когда-то мы делали качели и тарзанки на этой иве, раскачивались, и парили над водой, представляя себя прекрасными птицами. Вот бы мне сейчас крылья, чтобы улететь отсюда, и забыть обо всех этих ужасах. Стать птицей. Одинокой, но свободной птицей.

Я встала на самый край, на узкий бетонный выступ, и посмотрела вниз. В голову забрался один навязчивый, повторяющийся эхом вопрос:

«А что будет, если я сейчас сорвусь?»

«Будут твои кишки на асфальте, - ответил внутренний циник. – Мозги будут валяться в метре от тебя, пойманные на попытке убежать, а бродячие собаки пометят твоё тело»

Я послала его, и всерьёз задумалась о последствиях. Если я сорвусь, то жизнь, за которую врачи, и я сама, боролись три месяца, будет потеряна. Навсегда.

Я, было, собираюсь отойти от края, но тут что-то с силой отталкивает меня назад. Спина ужасно ноет после удара о бетон, и это заставляет меня распахнуть глаза. Парень, - но я бы не сказала, что это парень, скорее, мужчина, - взявшийся из ниоткуда, оттолкнул меня от края крыши.

- Ты что, чёрт возьми, творишь?! – закричал он. На его лице выступили красные пятна. Он был зол, и, что-то подсказывало мне, что в этот момент он злится на меня.

- Я? – я растерялась. В голове вертелся ответ, но губы отказывались разлипаться, и я просто молча, выбралась из-под спасителя. Он всё не так понял. Я не хотела прыгать. Я никогда бы не прыгнула, даже если бы сильно хотела умереть.

- Ты... вы всё не так поняли, - начала оправдываться я, когда ко мне более-менее вернулся дар речи. – Я не хотела прыгать. Я боюсь.

«Теперь боюсь. Боюсь высоты. Теперь это мой главный страх»

Руки тряслись мелкой нервной дрожью, и чтобы унять её, я спрятала их в карманы.

- Уже понял, - парень попытался выдавить что-то наподобие улыбки, но у него вышло нервно и неправдоподобно. Пятна на его лице прошли, и сменились простым румянцем, от холодного осеннего ветра. - Но если ты боишься, то почему стояла на краю? – он внимательно посмотрел на меня чёрными, задумчивыми глазами.

Не зная, как ответить ему так, чтобы он понял мою ситуацию, я села на бетон, согнув ноги в коленях и уперев в них локти. Руки сложила в замок, и положила на них подбородок. Парень сел напротив и закурил.

– Я пытаюсь справиться. Нужно же как-то жить дальше, после всего того, что со мной случилось. - Парень настолько пристально изучал меня, делая очередную затяжку, что мне стало неловко. Решив, что пора познакомиться, я выдала:

- Кто ты?

Он опешил. Да, мой вопрос был задан неожиданно, даже для меня самой, и я не успела прикусить язык. И мне стало стыдно.

- Скажем так, я плохой парень, с которым ты не должна была встретиться никогда в жизни, - неожиданно резко ответил он. И замолчал, будто хранил и боялся выдать какой-то секрет.

- Но ты спас мне жизнь. Какой же ты плохой? – я непонимающе смотрела на него. Мне действительно стало интересно, чем вызвана резкость.

- Ну, вот такой я, - пожал плечами брюнет. На этот раз его голос звучать чуть более мягче.

- Окей, - я решила поменять тактику, и спросила по-другому: - Но имя-то у тебя есть?

- Имя?.. – задумчиво потянул парень. - Стас. Серьёзно, так меня и зови. Стасом.

- Я Милана, - улыбнувшись, я протянула новому знакомому руку. Вот так. Всё очень просто. Он меня не съест.

- Можно два вопроса? После этого, клянусь, я оставлю тебя в покое, и больше не появлюсь в твоей жизни, - он потушил сигарету о бетон и выставил руки перед собой ладонями вперёд.

- Можно, - ответила я, бесстыже пялясь на Стаса. У него были чёрные растрёпанные волосы, чёрные, словно самая тёмная ночь глаза, и мягкая полуулыбка. Светло-голубые джинсы с чёрной футболкой и расстёгнутой кожаной курткой.

Как бы это банально не звучало, но... он был прекрасен. И опасен одновременно. Теперь я отчётливо чувствовала, как от него веяло чем-то очень опасным. Тем, о чём я не хотела знать, и тем более, точно не хотела бы ввязываться.

- Только... не надо исчезать, - попросила я, сама не понимая, о чём прошу. Эта опасность будет со мной, если он согласится. Она нависнет надо мной. Я буду в зоне карантина. Но одновременно что-то ныло и мяукало внутри, что так будет лучше. И я послушалась это непонятное чувство.

- Сколько тебе лет? – спросил Стас. Он мог много о чём спросить, но задал именно этот вопрос, и это меня немало удивило. Я терялась между двумя вариантами – соврать, или сказать правду. И выбрала второе.

- Шестнадцать, - со вздохом ответила я. – Это что-то меняет? – вырвалось у меня. И я в который раз возненавидела себя за то, что совершенно не умею держать язык за зубами.

- Нет. Думаю, ты уже выросла, - заметил брюнет. – Второй вопрос? Готова?

Я кивнула, насторожившись. Обычно, когда люди спрашивают готов ли ты, они хотят спросить или сделать что-то серьёзное, либо что-то, приносящее боль.

- Что с тобой случилось? Ты говорила, что тебе нужно учиться жить после того, что с тобой случилось, и... - он замолчал, а я глубоко вдохнула. Врать не хотелось, но меня не хватало на то, чтобы сказать правду. Это было тяжело. Правда – всегда тяжела, особенно та, которую ты пытаешься скрыть в самом тёмном, самом пыльном и дальнем уголке себя, а потом забыть.

- Я упала с моста в конце мая, - на одном дыхании, зажмурившись, выпалила я. Он молчал. Прошло минуты три, прежде чем я открыла глаза и снова подала голос: - А потом... потом я впала в кому, - слова давались мне с трудом, и хотелось плакать. Плакать от бессилия, плакать от того, что произошло, а ещё от того, что я рассказала об этом кому-то, кроме родных и Ирины, которые и без моих россказней знали все подробности. Рассказала постороннему, кому-то, кому было до этого дело. И этот кто-то назвался Стасом.

- Я могу помочь тебе... вернуться, - неожиданно сказал он. Тихо, ровно, так, что я сначала подумала, что всё это мне послышалось, и подняла глаза. – Знаю, это звучит странно, - он поймал мой взгляд, и теперь смотрел прямо мне в глаза, - но если тебе нужно будет высказаться кому-нибудь левому, никак не привязанному к тебе, просто позвони, - Стас чуть наклонился вперёд, взял с бетона карандаш, которым я собиралась подчёркивать самое важное в тесте, и нацарапал им на корке учебника одиннадцать цифр. – Обещаешь? – спросил он. Завороженная чёрными, черней самой тёмной ночи, глазами, я смогла только кивнуть.

{*|