😮Глава 54😮
- Он обещал, что в среду вечером приедет. Вот я и жду, - говорят по телевизору в каком-то популярном ситкоме.
Сползаю с подоконника.
В прошлый раз, когда я лежала в этой клинике в программе показывали тоже самое.
Несколько месяцев назад это было, и вот опять.
Перед глазами всё кружится. Держу затылок, медленно гуляю по палате.
Сотрясение. В полку Артура с Андреем прибыло. Только их уже выписали, вчера, кажется.
Я уже два дня. Лежу.
И почти поверила, что это мне в наказание. Не надо было предлагать сомнительные сделки сомнительному Николаю.
Дверь без стука открывается, и вплывает мама с пакетами. От нее пахнет морозом и духами, и меня чуть-чуть подташнивает. Она видит, что я стою посреди палаты и вздыхает:
- Лежать надо. Юля, тебе что в лоб, что по лбу.
- Откроешь окно, - плетусь к кровати.
Она гремит пакетами, вытаскивает на стол контейнеры с едой.
Укладываюсь в постели, наблюдаю за ней, смотрю на домашние обеды, и в горле встаёт ком.
Фу, что ж так плохо.
Зато получше, чем вчера. И позавчера, когда Яна выбежала на крик, а в подъезде я с разбитой головой.
Чем там меня стукнули?
Вроде бы банку разбили об меня. С салатом. Пахло "оливье".
И это похоже на бред.
- Меня правда банкой треснули? - спрашиваю у мамы. Натягиваю одеяло до подбородка.
- Какая уже разница, - она открывает форточку, поправляет тюль. - Главное - быстрее поправиться.
Согласна.
Заявление я не писала, хотя у меня и рюкзак украли, выставили все, будто оргабление.
Но какой грабитель бьёт людей салатом?
Я знаю, кто это сделал и зачем, Настя или Марина, больше некому. И заявлять на них толку нет, все равно ничего не докажут. Череп и так по швам трещит, разговоров с полицией мне только нехватало.
- Ну как дела? - мама садится на кровать. Трогает мой лоб, поправляет пластырь. - Вчера парни твои заявились, в коридоре с ними столкнулась. Попросила, чтобы не ходили пока, не доставали. Что там у вас опять случилось? Мне, честно говоря, - она открывает тумбочку, заглядывает, - уже мысли всякие в голову лезут. Дурные.
Морщусь, прячу нос в одеяло. Задыхаюсь, и от запахов, и от разговора, но попросить ее уйти не могу.
И так завралась.
- Мысли тебе в голову лезут, - говорю, - не дурные. Так и есть всё.
- Что - всё? - она переводит взгляд на меня.
- А о чем ты думаешь?
Она вздрагивает. Смотрим друг на друга и молчим.
Даже если она поняла. Про Артура и братьев. Все равно, секс втроем вряд ли ей на ум пришел.
Измена, метания от одного ко второму, от второго к третьему. Все несвободны, и я в том числе.
Вот такая картинка у нее, скорее всего, складывается.
Она вздыхает.
- Ладно, - снова трогает мой лоб. - Поздно, наверное, жизни учить. И причины у тебя наверняка были. Но, Юля...не знаю, - она отворачивается, смотрит в окно. - Я думала, Яна у меня бедовая.
Шея затекла, поправляю подушку. Кошусь на ее профиль - она будто окаменела. Расстроилась. Оно и ясно.
Ладонью накрываю кольца, я ведь их так и не сняла, ни обручальное, ни то, что Алан дарил. И надпись до сих пор не прочитала.
Он сказал: носи и не заглядывай под ободок. В знак доверия.
И я не заглядывала. Но получается, что Алан мне доверял в ответ.
И зря.
- Ой, что-то я...- мама шмыгает носом. Резко встает, через плечо говорит. - В туалет сбегаю и вернусь.
Смотрю ей в спину и сглатываю.
Ну вот.
Она не просто расстроилась, а до слёз.
Сползаю по кровати, наваливается такая глубокая темная меланхолия, и вопрос "зачем я, вообще, родилась" вроде как и не жесток совсем, столько случилось всего, и никому не хорошо.
Это все сотрясение.
С головой накрываюсь одеялом и лежу.
Надо встать. Поговорить с врачом. Попросить, чтобы меня выписали. И идти.
Пересматривать свою жизнь. Какой из меня следователь, куда мне оружие, на меня напала чокнутая ревнивица и зашибла салатом.
Но с другой стороны. Если полную литровую банку разбить об мужика, разве он выстоит?
Дверь брякает об стену. Не успеваю удивиться, с чего вдруг мама такая буйная, как слышу резкий голос Алана.
- Какого хрена этот черт у твоей палаты околачивается?
Выглядываю из-под одеяла.
Алан трясёт в воздухе цветами. В одной руке букет роз, в другой лилии. Он пересекает палату и швыряет лилии в мусорное ведро. Подумав, кидает туда и розы.
- Ты про кого?
- Огнев. Николай этот. Который на работу тебя пристроил. Спрашивает у меня: как ваша Юлечка, цела? - Алан передразнивает, и я на секунду улыбаюсь с его перекошенного лица, он так редко гримасничает. - Тебе весело? - в несколько шагов он оказывается у моей кровати, - валяешься с сотрясением, этот хрен цветы носит. Ты, может, сейчас по его милости тут и лежишь. Во что влезла, Юля?
- То есть Николай меня "Оливье" треснул? - привстаю на постели. Повышаю голос. - Не твоя жена, а Николай? Банкой по башке дал?
- Киса!
- Что?!
- Ничего! - он тоже орет. - Мозгов у тебя нет! То она конфеты у незнакомцев берет, то лезет, куда не надо! Скажи спасибо, что в больнице! А не в морге! Сука, - ладонью он толкает стену.
- А у вас мозгов полно! - неверяще качаю головой. Перед глазами уже все плывет, но злость заражает, отбрасываю одеяло и встаю, - маски нацепить - гранздиозно! На парковке стреляться - гениально! На людей наехать - браво!
- Из-за тебя же всё, - он встряхивает меня за плечи. - Тебя одну, думаешь, достало всё?
- Достало - чего приперся? Иди собери "оливье" у меня в подъезде, и к Марине, вперёд.
- Ты дура.
- Да-да!
- Бесишь меня.
- Конечно.
- Ты чувствуешь, что я люблю тебя?
- А ты любишь?
- Юля! - вклинивается перепуганный голос мамы.
Будто трезвею, слабость догоняет, пошатываюсь и падаю на постель. Ее быстрые шаги молотками стучат в ушах, она наклоняется, в нос бьет запах ее духов, и к горлу подкатывает тошнота.
- Не могу ,- зажимаю рот рукой, отползаю и свешиваюсь с кровати.
- Алан, ты сам-то соображаешь? - накидывается на него мама. - Ты что устроил? Крики в коридоре слышно.
- Простите, я идиот, - он суетится рядом, перед носом у меня появляется пустой пакет. - Юля, сюда если что плюй. Тихо. Все хорошо. Успокойся. Извини. При сотрясении так бывает, тошнит, это нормально.
- Это не из-за сотрясения, наверное, - возражает мама. Выдыхает. Тараторит. - Юль, врачи кровь брали. Я просила не говорить пока, надо поправиться ещё. Но, в общем, ты только не волнуйся. Да. Ох. Бабушкой я буду.