24. В пути
Верена
Мы сидим на одной из лавочек Унтер ден Линден. Пришли сюда попрощаться с городом. Это просто улица. Достаточно широкая. По правую и левую сторону растут развесистые липы. За деревьями проезжая часть. И справа, и слева. Несмотря на все ограничения и неудобства, связанные с проездом по центру города, по этим двум узким однополосным дорогам днем и ночью проносятся машины. Улица упирается в Бранденбургские ворота. Серое, монументальное и непримечательное здание, как и весь Берлин с сувенирных открыток. Я запомнила этот город совсем другим.
Привычно ищем в телефоне новости про себя и натыкаемся на интервью Марко, в котором он рассказывает обо мне. История моих поражений. Естественно, вперемешку с кадрами ролика в бостонской подземке. Марко так ярко и подробно рассказывает обо всем, что начинает казаться, что он был со мной в каждый момент жизни.
В конце трехминутного видео ощущение, как будто меня закатали в бетон. Микки поворачивается и смотрит на меня.
― Ты едешь туда отомстить, верно?
― Нет, я еду снимать рекламу маршмеллоу, ― тихо отвечаю ему и, кажется, голос у меня дрожит точно так же, как листья на липах.
― Ты... хочешь, чтобы я убил их? ― спокойно спрашивает он. Я мотаю головой. Ни за что. Это должна сделать я. И исчезнуть. Прекратить пытаться жить дальше. Все равно ни черта не выходит.
По лицу робко катятся слезы. Я не могу их остановить. Даже пошевелиться не могу. Как будто в тисках. В ловушке. Микки поднимает руку и уже, кажется, хочется дотронуться до лица. Не знаю. Убрать рассыпавшуюся тушь или, может прядь волос, может, у меня вообще линза выпала. Но он не решается дотронуться до лица. Боится, будто я сейчас расколюсь надвое, как чашка, которую уронили со стола. Он опускает глаза и смотрит на экран. Нажимает в поиске несколько букв и обнимает меня. На экране первые кадры «Матрицы». И я на время забываю о том, что существую. Он обнимает меня и, кажется, все перестают нас замечать. Я невидима. Теперь все мои мысли скрываются в лабиринтах черного зеркала. На экране Нео уже готовится спасти мир. Пифи говорит о том, что ложки не существует. По моему лицу катятся крупные слезы. Понимаете, это ведь очень грустно. Ну. То, что ложки не существует.
***
Не знаю, как тому американцу удалось, но за изображение его зефирок в ролике об ограблении казино он организовал нам приезд в Штаты. Этот улыбчивый пенсионер в гавайской рубашке просто пришел на следующую встречу с четырьми авиабилетами до Нью-Йорка с открытой датой вылета. Если честно, думала, что такие бывают только в кино. На самом деле нет. Купить эти билеты можно. Просто стоить они будут как бизнес-класс по двойному тарифу. Впрочем, у нас бы хватило денег, но я была уверена, что нас задержат на таможне и попросту не впустят в страну.
― Вы не понимаете, кем стали, ― говорит на прощание улыбчивый пенсионер.
С Майком и Виктором мы встречаемся в аэропорту. У Майка в руках огромный старинный чемодан. Приглядевшись, я понимаю, что чемодан совсем новый и очень дорогой, просто сделан в стиле ретро. Квадратный, коричневый, обтянутый кожей и с черными металлическими уголками.
― Это... то о чем я думаю? ― немного брезгливо спрашиваю я.
― А о чем ты думаешь? ― спрашивает Виктор и с опаской косится на чемодан.
― Коллекция бабочек,― сквозь зубы говорит Майк.
― Бабочек? Черт, я всегда знал, что он маньяк! ― Виктор отпрыгивает от него.
― Собирает человек мохнатых червяков с крыльями, что в этом плохого? ― спрашивает Микки.
― Это же бабочки! ― говорит Виктор.
― Все маньяки коллекционируют бабочек, ― поясняю я.
― А я думал, они в детстве кошек убивают, ― усмехается Микки.
― Это из другого фильма, ― говорим мы с Виктором в один голос.
― Да прекратите, а ― раздражается Майк. ― Он грабит банки и убивает людей, а маньяк, значит, я?
― Он рок-звезда, ему можно, ― улыбаюсь я.
Микки чертыхается и идет к электронному табло. Там уже указаны номера стоек регистрации. Сотрудница авиакомпании очень внимательно разглядывает мой авиабилет, паспорт, лицо, потом звонит куда-то и я уже готовлюсь к съемке нового видео-ролика. «Верена и Микки удирают из аэропорта, потерпев неудачную попытку вылететь в Штаты».
― Подпишите вот здесь, ― просит девушка и протягивает мне какую-то бумагу. В заголовке написано, что это декларация багажа.
― И вот здесь, ― снова просит она и протягивает новую декларацию. Я снова расписываюсь.
― И здесь...
― Но это же чистый лист бумаги, ― не выдерживаю я.
― Да. И напишите пожалуйста «Энни от Верены», ― кивает девушка.
Я расписываюсь везде, где только можно. Микки возле соседней стойки регистрации. Он тоже что-то пишет. Майк стоит за мной и нервно поглаживает железные уголки чемодана. Виктор переминается с ноги на ногу.
На таможне чемодан с бабочками Майка потрошат несколько раз. Причем, девушка, которая его открывает первой, в ужасе отпрыгивает при виде «мохнатых червяков с крыльями» и наотрез отказывается к нему подходить. На помощь приходит другой сотрудник аэропорта. Парень моего возраста с очень серьезным выражением лица.
― Это, бабочки? ― брезгливо кривится он, разглядывая рамку с прикрепленными на них насекомыми.
― Да, это бабочки, ― зло говорит Майк.
Все мы стоим возле этого несчастного таможенника и ждем, когда нас выпустят в нейтральную зону.
― Гадость какая, забирайте, ― говорит, наконец, он.
― Это все? ― спрашивает Виктор.
― Да, можете идти, ― брезгливо подтверждает парень. ― Только распишитесь вот здесь, ― парень протягивает бирку от багажа. Майк уже хочет выдернуть из рук эту бумажку, но сотрудник аэропорт цепко держит ее двумя пальцами. ― Не вы, а вы пожалуйста, ― палец парня упирается в куртку Микки. Мертвенно бледный он все-таки расписывается на бумажке.
Мы уже сидим в зоне вылета. Я пью кофе из «Старбакса». Объявляют посадку. Проходим в общую очередь в самолет. В иллюминаторах уже виднеются белые хлопья облаков, а на экранах, впаянных в спинки кресел, уже почти половина пройденного пути, но никто из нас так и не произносит ни слова. Мы в ступоре. Я просто не могу поверить, что все оказалось настолько просто.
― Как так вышло, а? ― шепчу я Микки.
― Тоже думала, что нас арестуют прямо на входе в аэропорт? ― также шепотом спрашивает Микки.
― Я не верила в то, что у нас получится, ― киваю я.
― Возможно все, что можно представить, ― шипит нам сидящий возле прохода Виктор.
― Это из какого фильма? ― напрягаюсь я.
― Это не кино, это я сказал, ― обижается он.
― А, по-моему «Матрица», ― Микки зевает и откидывается на спинку кресла.
Эти восемь с половиной часов пролетают слишком быстро. Их хочется поставить на повтор. За это время ничего не происходит, но очень хочется их повторить. Восемь с половиной часов предвкушения чуда. Кажется, что как только шасси самолета коснуться земли, все изменится, что там за иллюминатором сейчас идет быстрая перемотка, и когда мы выйдем на улицу, мир будет другим. И мы тоже будем другими.
«Наш полет окончен. Добро пожаловать в аэропорт имени Джона Кеннеди...».
Кажется, что мир перевернулся, что за эти восемь с половиной часов человечество изобрело лекарство от рака, избавилось от мировых войн и глобального потепления, но на самом деле мир остался прежним. Я уже была в этом аэропорте. Чуть больше года назад. За это время он никак не изменился.
Нас встречает мистер Джейкобсон. Я заплатила ему за это пятьсот долларов. Он сказал, что если бы я накинула сотню, он бы еще румбу при встрече станцевал. По-моему, румба это уже перебор. Мистер Джейкобсон со своей козлиной бородкой, в бандане и кожаной безрукавке, напоминает русского эмигранта-таксиста.
― Бородка есть, хоть здесь не наврала ― говорит Виктор и пытливо смотрит на меня.
― Не смешно, ― отвечаю я.
― Я тут подумал, может бомбу в самолет подложить? ― спрашивает мистер Джейкобсон, когда мы выходим с территории аэропорта. Представляете, да. Я с рыжими волосами и сиреневыми линзами. Майк со своим чемоданом бабочек. Виктор, в руках которого камера. Микки. Он самый обычный парень. Просто всемирно известный психопат. Ничего больше. И мистер Джейкобсон в кожаной жилетке и с планами подрыва самолета.
― Жена? ― спрашивает Микки.
― Она продала наш дом и уезжает на Гавайи. С парнем по имени Дик. Представляешь, его родители настолько его ненавидели, что назвали Дик. Большой черный Дик.
― Если Вы думаете, что мы знаем, как подложить бомбу, то ошибаетесь, ― предупреждает Майк. Мистер Джейкобсон засовывает наши полупустые сумки в багажник и выжидательно смотрит на Майка с его чемоданом. Тот прижимает коричневый гробик к себе. Психолог пожимает плечами и захлопывает багажник старой американской машины. Я не увидела марки, но она точно американская. Большая, громоздкая и неуклюжая.
― Можно подумать, вы знаете, как банки грабить, ― фыркает мистер Джейкобсон. ― Ничего, ведь как-то грабите.
― Не только банки, ― говорю я и устраиваюсь на заднем сиденье.
― Биржа в Антверпене! ― говорит мистер Джейкобсон. ― Как Вы умудрились снять ролик про биржу в Антверпене?
Виктор принимается рассказывать о том, как мы снимали видео с ограблением ювелирного магазина в этом городе. Ролик получился отличным. Поток покупателей увеличился в разы. Уже через пару дней там были очереди из желающих сфотографироваться на фоне сверкающих драгоценными камнями витрин. Конечно, кольца с десятикаратными бриллиантами там покупать больше не стали, а вот запонки, зажимы для галстуков и сережки превратились в эквивалент брелков и значков.
За окном проносятся улицы Нью-Йорка. Я была здесь несколько раз, но никогда он не казался таким ярким, шумным, живым и полным надежд. Может, дело не в городе?
Мы довольно долго едем, пока, наконец, психолог не припарковывает машину возле какой-то закусочной. Тут нет красных кожаных диванов и официантки. Тут вообще самообслуживание.
― Я уже договорился о съемках одного ролика, ― говорит мистер Джейкобсон, поглощая свой бургер.
Мистера Джейкобсона зовут Стивен. Я об этом помнила, но почему-то мне довольно сложно научиться называть его по имени. Для меня мистер Джейкобсон – это психолог в костюме, снимающий офис в одном из дешевых офисных зданий Нью-Йорка. Вот этот вот лысеющий мужчина в кожаной жилетке, с банданой и хроническим запахом алкоголя изо рта ― это наш продюсер Стивен Джейкобсон. Я его впервые вижу.
Стивен живет в небольшой квартире на третьем этаже большого грязно-белого дома в Бронксе. Здесь повсюду книги и музыкальные диски. Даже не знала, что ими кто-то еще пользуется.