Глава 59.
Макс.
- Сейчас мы с тобой пойдём на улицу. – сказала она, а на её молодом красивом лице не дрогнула ни одна мышца.
Ровная линия губ, тёмные волосы, достающие до тощих плеч, которые были покрыты синей отталкивающей воду тканью, худое лицо, тонкие брови и самые добрые во всей вселенной глаза. Практически чёрные, словно палитра космического пространства, они казались мне самыми родными, самыми лучшими. Моими.
Она поправила воротник моей зелёной куртки, надвинула на глаза джинсовую кепку и встала с колен. Я видел перед собой стройные ноги в капроновых колготках и сапоги коричневого цвета без каблука. Она протянула мне руку, и я уверенно схватился за теплоту её длинных пальцев. Заботливые импульсы проскочили в моё тело, заставив улыбнуться. Она одним поворотом ключа закрыла потёртую дверь, обтянутую клеёнчатым старым материалом со множеством заплаток, и удобнее перехватила абсолютно новую бордовую сумку - я не видел её раньше.
Перестав сжимать её пальцы, я весело поскакал по бетонным пыльным ступенькам старого подъезда. Один, два, три, четыре, пять, шесть... Семь.... Восемь...Девять... Десять... Я остановился и посмотрел на свои ноги. Потрёпанные кроссовки уже не белого, а серого оттенка с рванными в шнурками. По бокам у них были изображены ярко-зелёные динозавры, и они мне безумно нравились. Я любил свои кеды, потому что другой обуви на осень у меня и не было.
-Пошли, Максим. Я не собираюсь ждать тебя.
Грозный голос заставил меня поднять голову. Я улыбнулся. Она свела тёмные брови к основанию прямого идеального носа и злобно посмотрела на меня. Моя любимая. Ты самая красивая, даже когда злишься. Я спрыгнул со ступеньки и протянул ей руку, но она, поморщившись, отвернулась и направилась к выходу. Я, продолжая улыбаться, поскакал за ней. Деревянная скрипучая дверь открылась, и мы оказались на улице. Возле подъезда, как обычно, сидели бабушки, пристроив свои попы в цветастых халатах на обшарпанной лавочке. Я улыбнулся седовласым женщинам, но они не ответили на мой дружелюбный жест, а лишь угрюмо уставились на неё.
-Шалава. – пробубнила одна из старушек, сцепив сморщенные пальцы в замок. – Ребёнка накормить не может, вон какой худющий. Мужик работает, работает, а она шляется непонятно с кем. А мальчишка-то хороший.
-И не говори, Нюра. Мальчик какой красивый, а ходит в обносках. Сама вон сумку новую купила, сапоги, а парню что? – поддержала свою подругу вторая бабушка.
-Угу. Фу, как не стыдно? Намалевалась помадой. Страшилище!
Я стоял возле порога и часто хлопал ресницами. Что они такое говорят? Что такое шалава? А обноски?
-Моя мама самая красивая! – радостно воскликнул я и побежал за ней.
-Мальчишка споткнётся о длинные шнурки и упадёт. А ей всё равно. - услышал я за своей спиной, но не стал оборачиваться, потому что впереди меня ждали более интересные вещи.
Мы шли по длинной улице, и я смотрел куда угодно, но только не под ноги. Любимая потрёпанная джинсовая кепка прикрывала лоб и защищала от мелких дождевых капель. Со свойственным ребёнку любопытством я изучал окружающий меня мир. На остановках висели яркие плакаты с нарисованными на них медведями. Они всегда привлекали моё внимание. Я восторженно открыл рот и побежал к высокому стенду, находившемуся рядом с проезжей частью. Задрав голову, я уставился на красочную иллюстрацию. Как бы мне хотелось попасть в цирк. У папы не было денег и он постоянно пропадал на работе. А она говорила, что таких непослушных мальчишек, как я, не пускают в цирк.
-Цирк. – прошептал я и повернулся к ней. – Мама, а мы сходим в цирк? Я хорошо себя вёл!
Она не ответила, продолжая болтать с какой-то женщиной, высунувшейся из окошка киоска. Я не расстроился, а вновь вернулся к изучению яркого постера. Цирк - это точно что-то интересное и весёлое, ведь дяди в красивых костюмах улыбаются мне с плаката. Когда будем с тётей Дашей писать письмо Деду Морозу, я попрошу у него цирк. Ведь я хорошо себя веду. На прошлый год он подарил мне маленькую машинку, хотя я хотел большой КаМаз, как у вредного парнишки со двора, чуть старше меня. Папа сказал, что у Деда Мороза просто нет денег, но однажды у меня будет настоящая точно такая же чёрная быстрая машинка. Я буду сидеть за рулём, кататься по нашему городу...
Я сделал шаг, обернулся и увидел быстро летящую на меня машину. Автомобильные круглые фары сияли дружелюбием, а я засмотрелся на ослепляющие блики. Какие они красивые! Громкий сигнал пронёсся мимо моих ушей, как и истошные крики людей. Я стоял, словно приклеенный к асфальту, и не мог сдвинуться с места. Неожиданно чья-то сильная рука схватила меня за предплечье и потянула за плотную ткань куртки в сторону. Испугавшись, я поднял голову. Надо мной склонился молодой очень высокий мужчина. В его глазах застыло волнение. Мне было страшно и я попытался отскочить от неизвестного дяди, но он лишь крепче сжал материю моего дождевика.
-Где твоя мама, мальчик? Как тебя зовут? Ты один? Зачем вышел на дорогу? – мужчина атаковал меня вопросами, но при этом говорил очень спокойно, не пугая меня, не повышая тон. Он задал мне кучу вопросов на удивление спокойным голосом.
Она на меня всегда кричала.
-Тётя запрещает разговаривать с незнакомыми людьми. – я нахмурился, состряпав серьёзное взрослое, как мне казалось, лицо.
-Правильно. – незнакомец опустился передо мной на корточки, чтобы мы оказались на одном уровне. – Давай ты скажешь мне своё имя и покажешь, где твоя мама.
-Вон. – я указал пальцем на темноволосую женщину, которая продолжала вести невозмутимую беседу с незнакомкой.
-Хорошо. – он привстал и протянул мне большую руку. – Пошли к маме, думаю, она тебя уже потеряла.
Я подозрительно посмотрел на огромную ладонь и побежал к ней, не дожидаясь мужчину. Схватившись за длинную женскую юбку, я закрыл её плотным подолом лицо, одним глазом поглядывая на неизвестного дядю. Он что-то сказал ей, при этом хмуря брови, и быстро удалился, подмигнув мне на прощание.
-Ты где был? – строго спросила она, смотря на меня с высоты своего роста. – Максим, почему я должна постоянно следить за тобой? Ты уже большой мальчик, вот задавила бы тебя машина и что тогда?
-Мама, а мы пойдём в цирк? – повторил я интересующий моё сознание вопрос, игнорируя нравоучения.
-Задай этот вопрос своему папаше. Может быть, однажды он заработает денег тебе на билет в цирк. – она усмехнулась и быстрыми шагами направилась куда-то вперёд.
-Я хочу с тобой в цирк, мама. – я обиженно надул губы, еле поспевая за ней. – Мам, а там медведи и люди в жёлтых штанах. А ещё у них красная помада на губах, как у тебя. Мама, пошли в цирк?
-Максим, хватит постоянно клянчить. – она грубо оттолкнула мою руку от своей юбки, за которую я повторно схватился и, нетерпеливо пошла дальше. – У меня нет денег на цирк. Ты же помнишь, что на твой день рождения я итак сводила тебя в парк. Всё, теперь терпи до следующего праздника.
-Но тот парк был около нашего дома и там было много других детей. И не было лошадок. – я бежал за ней. – А я хочу потрогать лошадок. Ты же мне сказала, что на них нельзя кататься, я хочу просто потрогать. Мама, а почему другие дети катались на маленьких лошадках, когда мы гуляли далеко от дома? Я тоже хочу покататься.
-Максим! – резко остановившись, крикнула она. – Хватит! Я сказала нельзя, значит, нельзя! Не отставай.
Я тяжело вздохнул и поспешил за ней. Честно говоря, я привык к тому, что мне многое запрещается. Она была строгой и, наверное, хотела воспитать меня хорошим человеком, поэтому старалась не баловать. Я очень любил её и знал, что она меня тоже любит, поэтому не посоветует плохого.
Вместе с ней я заскочил в небольшой магазин с маленькой коричневой плиткой на полу, уголки которой на многих участках были сколоты. Вдоль одной длинной стены стояли металлические белые прилавки. За их стёклами я мог наблюдать замороженную рыбу со странными хвостами, задранными вверх; розовато-белые куски мяса; многочисленные пакеты с молоком, кефиром и прочей молочной продукцией животного происхождения. На полках выше находились булки и хлеб, какие-то банки и коробки. Но моё внимание привлекла самая дальняя витрина. Под стеклом красовались разноцветные обёртки жвачек, конфет и шоколада самого разного размера. И пусть сладких плиток было не так много, я всё равно считал это всё богатством.
-Мам, а ты купишь мне шоколадку? – я поставил колено на деревянный выступ перед витриной и, потянув за собой другую ногу, навис над стеклом.
- Нет. У мамы нет денег. – Она посмотрела по сторонам, задрав голову к верхним полкам, выбирая товар, а затем подошла к немного полноватой женщине с крупными кудряшками. – Дайте мне вон ту бутылку вина и грамм триста конфет шоколадных.
Я оторвал довольный взгляд от сладостей и взглянул на неё. Конфеты! Она всё-таки купит мне конфеты! Кассирша мягко улыбнулась мне и продолжила собирать разноцветные фантики в полиэтиленовый пакет.
-А можно мне одну конфетку сейчас? Я обещаю, что съем суп. – я потянулся к пакетику с маленькими шоколадками, чуть не свалившись с деревянной полки.
Она резким неожиданным движением отодвинула от меня конфеты, убирая их в сумку. Я непонимающе поднял голову, заглядывая в тёмные глаза женщины. Почему она не даёт мне сладкое? Мне нельзя?
-Максим, это не тебе. – сведя смольные брови к основанию носа, тоном дерзкого надзирателя произнесла она. – Слезай и пойдём домой.
Я тоскливо опустил голову, отчего козырёк джинсовой кепки закрыл мне вид на окружающий интерьер, и медленно поставил ногу на хлипкую плитку, видимо приклеенную к бетонному полу лет так десять назад, если не больше. Неожиданно перед глазами под самым мыском грязно-белого кроссовка блеснул идеально ровный кружочек. Я прищурился. Монетка! Быстро спрыгнув с подставки для сумок, я нагнулся и присел на корточки. Пыльный металл оказался в моих пальцах. И пусть этот рублик не сверкал, словно золотой слиток – для меня он был самым главным сокровищем, ведь эту скромную денежку я мог обменять на шоколад. Быстро встав на ноги, я поправил кепку, сползшую на глаза и, улыбаясь, протянул продавщице монетку.
-Тётя, а дайте мне шоколадку, пожалуйста. – пролепетал я, заметив, что женщина, которая привела меня сюда, игнорирует все мои действия, уткнувшись в этикетку стеклянной вытянутой бутылки.
-Малыш, но у тебя здесь всего лишь один рубль. Тебе не хватит. – светленькая кассирша печально покачала головой, а потом, нырнув под прилавок, вытащила из-под него маленькую сладкую плитку и протянула мне. – Держи, кушай.
-Но ведь у меня только эта монетка. – я опустил тоскливый взгляд на пыльный кружочек с редким проблеском серебристого металла. – Я не могу.
-Бери просто так. – женщина мягко улыбнулась, потянувшись ко мне пухлой рукой. – Бери, бери.
-Я...Я не могу. Тётя не разрешает просто так брать сладости в магазине. – я печально опустил руку, привычно оставшись без желанного. – Спасибо.
Сжимая монетку маленькими пальчиками с не подстриженными ногтями, собравшими под собой тонну уличной грязи, я засунул денежку в карман.
-А это не просто так. – продавщица положила передо мной сладость. – Это подарок за то, что ты себя хорошо ведёшь.
Я облизнулся, поглядывая на шоколадку, и потянулся к ней пальцами, которыми сжимал монетку в кармане. Приятная разноцветная этикетка, скрывающая под собой шелестящее серебро фольги, подарила мне огромную порцию восторга. Посмотрев на шоколад взглядом, полным неподдельной любви, я переключил внимание на рубль. Подумав несколько секунд, я медленно протянул мелкую денежку женщине, склонившейся над деревянным прилавком. Она была такой доброй, что, казалось, светилась искренностью изнутри. И напоминала своей открытостью мою тётю Дашу. Я улыбнулся и уверенным движением протянул продавщице рубль.
-Просто так нельзя брать. Вот вам монетка.
Сжимая маленькую плитку шоколада, я выскочил на улицу и на меня сразу же упали холодные капли дождя. Прохожие кутались в высокие воротники тонких курток и плащей, машины скользили по мокрому асфальту, оставляя после себя туманы выхлопных газов и громкие звуки клаксонов. Деревья, одетые в остатки пожелтевших жухлых листьев, склонили свои причёски к земле, явно, тоскуя по тёплому времени года. Я остался стоять под небольшим железным навесом, но высунул ладошку, чтобы поймать дождь.
Она вышла из-под магазинного крыльца и, открыв коричневый зонт, повернулась ко мне.
-Максим, я тебя долго должна ждать? Пошли. Мне ещё по делам надо, а тебя с собой брать я не собираюсь. – развернувшись, она пошлёпала по лужам.
Я перепрыгнул через одну ступеньку и побежал за ней. Почему она всегда торопится и никогда не дожидается меня? Не даёт руку, хотя я очень люблю её длинные мягкие пальцы и их родное тепло. Мне нравится, когда она застёгивает на мне куртку, одевает на меня кепку или колючую кофту. Но почему-то она никогда не гладит меня по голове, а я видел, что других ребят мамы гладят по волосам! Я видел, что детей обнимают, целуют в щёки, а меня она никогда не целовала и не обнимала. Женскую заботу и нежность я получал от тёти.
Она шла впереди меня, укрываясь зонтом, как куполом материи, от мелкого противного дождика. Я не понимал, почему она не пускает меня под зонт, потому что холодная вода, попадавшая за шиворот, вызывала у меня весьма неприятные чувства. Я скакал за ней, перепрыгивая большие лужи и лужи поменьше. Она отдалялась, а я пытался догнать её.
Оказавшись в квадратном дворе, окружённом панельными домами, деревьями и с центром в виде детской площадки, она немного сбавила шаг и направилась к скамейке возле качелей. Странно, мы будем гулять под дождём? Я, как крошечный верный собачий хвостик, побежал за ней, уже успев промокнуть. Я почувствовал лёгкую дрожь, но, не придав ей должного значения, поспешил за ней. Я был уверен в правильности её действий, поэтому, всецело отдавался каждому её движению.
Встав возле влажной лавочки, я поморщился и чихнул. Она даже не обернулась. Я стоял посреди двора и не понимал, для чего мы оказались именно в этом месте в такую неблагоприятную погоду. Повернувшись ко мне, она присела на корточки, держа над своей головой зонт. Самая красивая женщина, самые добрые зрачки, самые любимые черты лица.
-Мама, а когда мы пойдём домой? – спросил я, улыбнувшись и игнорируя холод.
-Максим, послушай. - она замялась, но, прожевав какое-то слово, продолжила: - Сегодня ты будешь с тётей Дашей. Ты же любишь её?
-Да, люблю. Она хорошая. – я кивнул.
-М, ну конечно, очень хорошая. – она презрительно хмыкнула. – Точно такая же, как твой отец. Работает в больнице и не может прокормить даже себя. Получает какие-то гроши. Твой дорогой папа тоже не может обеспечить нам безбедное будущее. Он постоянно работает, но что-то, ни одной копейки от него я до сих пор не увидела. Значит так, Максим, ты остаёшься с тётей.
-Хорошо. А ты куда?
-Я по делам. А ты будь послушным и оставайся тут. Даша скоро придёт.– встав с корточек, она поправила подол куртки и, обогнув меня, пошла куда-то вглубь двора.
Я покорно остался стоять на месте, не желая перечить любимому человеку. Я привык слушаться странных просьб, поэтому лишний раз даже не решался сказать слово. Я опоясался последствий.
Обернувшись, я стал следить за её уверенными движениями. С каждой секундой расстояние между нами увеличивалось. Железные турники, карусели и болтающиеся от ветра скрипучие качели превращались в препятствия. Она отдалялась от меня, а я всё отчётливее испытывал неизвестное чувство, которое тяжёлым камнем упало мне на грудь. В какой-то момент в мой крошечный мозг пришло осознание того, что её я больше никогда не увижу. Почему я осознал это - не знаю. Где-то слева сжалось что-то маленькое, размером с детский кулачок. Наверное, сердце. Конечно, я ещё не понимал всех чувств, но уже начал ощущать яркую боль внутри своего хрупкого не сформировавшегося организма.
-Мама! – хриплый голос вырвался из моего пересохшего рта. – Мама! Подожди!
Я дёрнулся с места и побежал по мокрой земле за ней. Наступая на комки коричневой грязи, я тянулся рукой к ней в надежде, что смогу схватиться за подол юбки и укрыться в нём, как в бронированном одеяле добрых эмоций. Ноги делали маленькие ускоренные шажочки, чего, разумеется, не хватало для того, чтобы догнать её. Я кричал, но мой голос терялся среди панельных многоэтажек и поредевших веток деревьев. В какой-то момент, я набрался сил и заставил своё маленькое тело прибавить скорость. Слёзы, катившиеся из глаз, смешались с холодным дождём. Я сжал маленькие руки в такие же маленькие кулаки, пытаясь сократить расстояние между нами.
-Мама! Мама! – я не хотел потерять близкого человека и настойчиво звал её, надеясь, что она обернётся и защитит меня от внутренней боли.
Я упрямо двигался вперёд, игнорируя холодный ветер. Зацепившись одной ногой за другую, я неожиданно для самого себя упал и приземлился в лужу на колени. На лицо запрыгнули мутные брызги и смешались с детскими слезами. Силы покинули меня, из-за чего я не мог встать и беспомощно сидел в коричневой жиже.
-Мама! Мама, вернись! Мама! Пожалуйста, мама!
-Максим, дорогой... Боже, что с тобой? – передо мной опустилась темноволосая женщина, с накинутым на голову капюшоном. Она схватила меня за плечи, вслушиваясь в громкое шмыганье и тихий плач. – Ты почему такой мокрый? Что произошло? Где мама?
-Мама ушла. – я всхлипнул и спросил: – Тётя, куда она ушла?
Женщина тяжело вздохнула, притянув меня к себе и прижав к своему телу. Я не понимал, что происходит, я всё ещё надеялся, что она вернётся, но продолжал плакать. Мне было больно.
-Максим, мама больше не придёт. – тётя отодвинула меня от себя, сжимая мои плечи. – Мамы больше не будет с нами. Прости, сынок, я не хочу обманывать тебя. Пойдём домой, ты заболеешь.
Я удивлённо смотрел на родную женщину, пробуя на вкус слова, сказанные ей. Почему она ушла? Почему она не взяла меня с собой? Почему оставила одного посреди двора? Поток вопросов застрял внутри моего трясущегося тела, а я тихо зарыдал. Подумав, через несколько секунд я вырвался из рук тёти и побежал через пустой двор в ту сторону, куда ушла она. Пересекая детскую площадку, я ощущал себя кинутым, нагло брошенным одиноким ребёнком. Я слышал, как за мной бежала тётя, слышал, как она кричала мне вслед. Но это не остановило меня.
-Мама! Мама! Мама, я люблю тебя, вернись!
В тот день всё изменилось. Я запер себя в тёмном карцере собственного выдуманного государства. В тот день я познакомился с новыми чувствами и попробовал на вкус предательство. В тот день закончилось моё детство. В тот день я был брошен человеком, которого искренне любил всей наивной детской душой. В тот день моё мирно стучащее сердце укрылось шуршащими полиэтиленовыми простынями самых мрачных оттенков. В тот день меня бросила самая красивая во всей вселенной женщина. В тот день меня бросила мама.