Глава 80
Марк тяжело вздыхает и несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Я не тороплю его, понимаю, что ему нужно собраться с мыслями.
— Даже не знаю с чего начать...
Безысходность в его голосе заставляет почувствовать боль в груди.
— Дело в том, что, когда я приехал в дом, в котором вырос и встретился с людьми... которые когда-то для меня были всем... и даже больше... Они все смотрели и разговаривали со мной так, как будто ничего не произошло. Черт возьми, я не был в их жизни пять лет! Их это даже не беспокоило! Ну, нет его и хрен с ним! Знаю, что ты сейчас думаешь... да, они были приветливы и местами даже дружелюбны. Даже чувствовали свою вину, как мне показалось, с самого начала... и я говорил тебе, что мы общались и бабушка с дедушкой извинились за... за всё. А Отец...
— Марк с трудом находит слова, поэтому пытаюсь сопоставить отрывки в логическую цепочку.
Видно, что ему тяжело об этом говорить, поэтому каждое слово даётся с трудом.
— То есть... кхм-кхм.— откашливается он, понимая, что неожиданно для себя, назвал отца «отцом».— ... он тоже извинился. Мы всё обсудили и я несколько дней провёл в том доме, общаясь и снова знакомясь с теми, кто выбросили меня за шкирку за порог дома, оставив без денег и еды. Чисто на выживание.
У меня на глазах наворачиваются слёзы: душераздирающая боль и страдания в его взгляде передаются и мне.
— Я всё думал, настанет ли день, когда мы поговорим с отцом о том, что произошло... А когда узнал обо всём, я не понял его. Он поступил, как последняя сволочь, и я пытался прекратить злится на него. А то, что я смог провести в присутствии него целую неделю - я сам ещё в это с трудом верю! Он, конечно, говорил, как виноват и всё такое, но сначала он отрицал свою вину! Говорил, что он меня вырастил, а я ему ничем не отплатил. На этом я высказал ему всё, что держал в себе на протяжении всех этих лет.
Чувствую, как осколки боли вонзаются в моё сердце. Марк мне не рассказывал этого. Он рассказал мне только хорошую сторону всей поездки.
Я ещё удивлялась, как так? Я, конечно, была рада, что обошлось без ссор, но, похоже что зря, ведь мне просто ничего не было известно. Я слепо поверила его словам, а всю свою боль он хранил в себе.
— Я так же встретил дядю, брата отца, благодаря которому я не загнулся от голода. Ведь, когда только начинал заниматься музыкой никакого дохода с этого не имел. Именно дядя был тем, кто помогал всем, чем только мог. Он приютил меня, а потом я уже стал усерднее работать. Я ему отплатил, когда получил свой первый гонорар, ведь понимал, что, если бы не он, то я вовсе бы и не увидел этих денег. А знаешь, оказалось, что отец не общался с братом, когда узнал, что я у него живу! – с дикими глазами говорит он, и я поджимаю губы.— Я всё думал, почему вдруг они отдалились друг от друга? Оказалось, что отец возненавидел своего брата, потому что тот не дал мне сдохнуть! И вот это отец... аж тошно говорить!
Марк тяжело вздыхает и прикрыв глаза, головой вжимается в кожаное сиденье машины.
— Я тебе уже рассказывал, как было неловко находится среди отца и матери, и всё бы ничего, если бы не в день моего отъезда я не узнать, что отец запретил матери связываться со мной. Тимур рассказал, что он запретил всем членам семьи даже упоминать моё имя, а так же звонить и писать мне. Впрочем, это было даже не сложно, ведь я периодически менял номера, но сам факт! Он настроил всю семью против своего же сына! Черт! А всё потому что я, сука, не послушал его!
— Марк...— я не могу уже противиться слёзам.
— Мне всегда хотелось, чтобы меня просто приняли. Я не о многом просил... правда... поэтому, прости! Я не хотел нагружать тебя своими проблемами. С тобой я забываю обо всём, и мне это нравится, но, когда мы ссоримся, я чувствую себя ужасно. Прости, но я просто такой человек. Я одиночка и слишком сильно к этому привык, поэтому держу всё в себе. Тебя я хочу отгородить от всего плохого, но это невозможно... плохое просто сопровождает меня везде и всюду.
Сердце разрывается на миллион кусочков от дрожащего голоса, боли в глазах и тяжёлых вздохов. Мне невыносимо больно смотреть на него, и видеть боль и ненависть по отношению к судьбе, которая предназначилась ему.
Я ненавижу его отца за причинённые ему страдания и если бы я только могла, то я бы не раздумывая, забрала бы всю его боль, лишь бы увидеть облегчение в глазах Марка.
— Эй, детка!— Марк поворачивается ко мне и злость смешивается с волнением.— Ты чего? Не плачь, родная...
Он утирает мои слёзы, и я плачу ещё сильнее.
— М-Марк...— взахлёб пищу я и обхватываю его за шею.— Я тебя люблю!
— А я люблю тебя.— бархатным голосом мурлычет он.
Я перелезаю с пассажирского сидения на колени Марка.
— Ну, не плачь ты, пожалуйста!— умоляет он, держа ладони на моей шее.
— Мне жаль... твой отец совершил ошибку, вся твоя семья совершила её, но они даже не представляют, какого же замечательного человека они оттолкнули. В жизни слишком много всего... много несправедливости, обид, боли и ненависти, но несмотря на всё дерьмо в твоей жизни, ты стал достойным человеком! Ты, как никто другой, достоин любви и счастья. Все, кто когда-то обидел тебя, поймут, что совершили ошибку, поверь! Они поймут! Ты двигаешься дальше, ведь у тебя столько незавершённых дел! У тебя есть дела поважнее, чем переживать о чужих ошибках. Марк...послушай...— я беру его лицо руками.— У всех есть шанс на исправление, не искупление ошибок, а лёгкое сглаживание. Твой отец тебя любит, твоя мама тебя любит, твой брат тебя любит, бабушка и дедушка тоже тебя любят. Что самое главное, ты тоже их любишь... несмотря ни на что.
Марк закрывает глаза, и запрокидывает голову назад. Я тянусь пальцами под кресло водителя и отодвигаю его, так как водительский руль упирается мне в позвоночник.
— Дай им шанс загладить вину перед тобой. Я не знакома с ним. Я не знаю, какие они люди. Кроме твоих слов, я ничего о них не знаю, но я вижу, что есть шанс на хороший конец. Я всегда верю в то, что в конце всё будет хорошо.—
Он открывает глаза и медленно кивает.
— Марк, я прошла через многое, ты ведь и сам знаешь. Я тоже ненавидела родных мне людей. Я ненавидела мать, когда она бухала не просыхая. Ненавидела её за то, что три года моего детства я проплакала, и только и делала, что проклинала её, и молилась Богу, чтобы всё поскорее закончилось: чтобы мать вернулась домой жива, и чтобы она хотя бы вернулась! Я ненавидела себя. Я ненавидела отца за то, что бросил и не вспоминал обо мне восемнадцать лет. Ненавидела Ивана за то, что являлся тряпкой, не имея яиц, чтобы совершить мужской поступок. Черт, я ненавидела его за то, что он смог поднять руку на мою маму. Что позволял маме время от времени пить, и дал возможность снова увидеть искажённое лицо и услышать её нетрезвый голос. Я каждый раз погружалась в то состояние, в детстве, когда плакала у двери маминой подруги, ведь меня не впускали в дом, а мама там бухала. Я постоянно её вытаскивала из баров и квартир друзей. Я ненавидела её за то, что она позволила мне так жить, но я не могла ее оставить, ведь она у меня единственная такая. Я любила её и ненавидела одновременно!
У меня уже глаза болят от слёз, но я ничего не могу с собой поделать.
— Прости, Эрин...— Марк вздыхает, и я вытираю стекающую слезу с его щеки.
У него горячая кожа.
— Ты не должен извиняться!— вдыхаю я.— Мы оба прошли через многое, но это должно остаться в прошлом. Забыл, чтобы двигаться дальше, нужно отпустить прошлое? У тебя есть шанс узнать, как всё изменилось. Как изменились члены твой семьи, и только подумай, чему ты их можешь научить? Другой семьи у тебя не будет, и с раной в сердце далеко не уедешь, поверь мне!
— Спасибо...— его личико кривится в полуулыбке, и я выпускаю мягкий хохот из груди.—... Спасибо, что появилась в моей жизни!
— Это ты ворвался в мою, и это я должна благодарить тебя за это, поэтому...спа-си-бо.— протягиваю я, совершая паузы.
Через несколько секунд гляделок, я прислоняюсь губами к губам Марка.
При поцелуе чувствую лёгкий привкус лимона и это слегка сбивает меня с толку, но я тут же вспоминаю, что за ужином он пил чай с лимоном, и приятные нотки цитруса сохранились на его губах.
Ощущаю электрический разряд тока сквозь его губы, и желание оторваться от него у меня даже не возникает.
Я желаю большего.
Прекрасно понимаю, что секс сейчас не решит проблем, но чувство, что нам нужно отвлечься – определённо заставляет меня желать сорвать с него всю одежду, и сделать это как можно скорее. Близость поможет Марку выплеснуть негативную энергию и разрядится. Если я и могу помочь ему почувствовать себя более легче, я сделаю всё, что от меня требуется. Я готова сделать всё, лишь бы он чувствовал себя лучше.
— Ай!— вскрикиваю я, ударяясь головой о потолок машины.
— Ты в порядке?— взволнованно спрашивает Марк, прикладывая ладонь в моей макушке.— Осторожнее, детка!
Я продолжаю активно двигаться на его бёдрах, а его губы скользят по моей шее, обжигая кожу раскалёнными поцелуями. Его ладонь всё ещё держит мою голову, чтобы избежать повторного удара, и я благодарна ему за заботу, но лучше бы он этой рукой раздевал меня.
— Хочешь, чтобы я трахнул тебя в машине?— его горячее дыхание проникает в моё ухо.— Хочешь, чтобы жители это увидели?
Его голос звучит очень соблазнительно и горячо.
— Мне плевать!
Я понимаю, что Марку нужно расслабиться, и ему, конечно же, плевать, что кто-то может увидеть двух людей занимающихся непристойностями в припаркованной машине поздно вечером, но он знал, что меня это волнует.
Признаюсь, мне не всё равно, что подумают окружающие, но сейчас это меня волнует меньше, чем переживания Марка.
— Идём, детка!— шепчет он в уголок моих губ.
Марк буквально поднимает меня со своих коленей и аккуратно сажает обратно на пассажирское сидение. Я возбуждена, и, могу поспорить, сейчас вся красная из-за наплыва чувств и отсутствия воздуха в машине.
Он перемешается на задние сидения, и руками тянется ко мне.
Перебираюсь и он резко швыряет меня спиной на сидения, нависая сверху. Наши губы соединяются, и я чувствую, как знакомый пожар снова разжигается в моей груди.
Я гуляю ладонями по его телу и ловко расстёгиваю пуговицы рубашки, в которой он так сексуально выглядел сегодня.
Расстегнув ремень и откинув в сторону мой пиджак, Марк запустил пальцы под топ и я снова получаю свежий ожог кожи, который навсегда останется со мной.
Поразительно, как появление человека в жизни другого человека – переворачивает мир с ног на голову.
Марк ворвался в мою жизнь неожиданно, и сколько бы я не пыталась вытолкнуть его из своего поезда, он всегда оказывался в следующем купе. Такое ощущение, что я водитель того самого поезда, а все вагоны, которые я тащу за собой – это мои переживания, этапы жизни, мысли, и вытолкнув его из купе под названием «физические вещи», он всегда переходил в вагон «мыслей», вагон «сердце», вагон «воспоминания» и так далее.
Он заполнял собой всё, что имеет смысл в моей жизни.
— Слишком рано!— нахальным голосом говорит он, и я открываю зажмуренные глаза.— Я ещё даже не вошёл.
В его голосе чувствуется игривое издевательство.
Я затрудняюсь вдохнуть воздух, чтобы произнести хотя бы одно слово. Невольным образом выходит стон, являющийся средним между предвкушением и недовольством.
Ощутив резкое проникновение пальца, мои глаза округлились до самых необъятных размеров.
— К-колгот-тки...— заикаюсь я, напоминая ему, что они всё ещё на мне.
На лице парня появляется пошлая ухмылка и глаза сужаются, что следует о том, что Марк что-то задумал.
В следующую секунду я сильно сжимаю глаза и с треском вжимаюсь в сиденья машины. Кожаный салон противно скрипит, и мои вспотевшие пальцы вцепляются в край сиденья, соскальзывая и создавая отнюдь не благоприятный звук.
Меня пронзает электрошок сквозь всё тело, и я снова превращаюсь в марионетку под влиянием Марка.
В моей голове всегда бушуют всевозможные мысли, словно ураган, затмевая одну мысль за другой, но с признанием собственных чувств, мою голову переполняют мысли только о Марке. Порой мне становиться страшно от силы чувств, которые испытываю по отношению к нему. Возможно, порой стоило бы сдерживать порывы страсти, ведь я влюбляюсь в него слишком сильно, а может «слишком» это и не так плохо? Я пообещала себе и Марку, что больше не буду бояться и волноваться напрасно, но правильно ли влюбляться настолько сильно и настолько стремительно, как это делаю я?
Достигать кульминации с Марком... это, как впервые попробовать наркотик. Появившейся повторное желание: повторный приём и ты в ловушке, из которой тебе больше не хочется высвобождаться. Никогда.
В машине образуется отсутствие воздуха, и мы оба начинаем задыхаться.
Задыхаемся в том, что осталось, а именно, друг в друге.
Не отдышавшись, я падаю на крепкую грудь Марка, и оставляю поцелуй на татуировке со словами «Esto quod es» под правой ключицей.
— Это ведь латынь?— шёпотом спрашиваю я, поднимая взгляд на Марка, который тяжело отходит от произошедшего.— Что это означает?
Марк выпускает тяжелый вдох в потолок, и начинает гладить меня по голове, и накручивать на пальцы, уже распустившейся локоны.
— Будь тем, кем ты есть на самом деле. Я её набил спустя три дня после того, как отец отказался от меня.— хриплым и едва дрожащим голосом отвечает он, и я снова целую эту надпись.
— Мне нравится.
Марк улыбается, и я переворачиваюсь к нему спиной.
Марк, облокотившись о дверь, притянул меня за талию к себе. Его левая нога вытянута во всю длину, накрывает оба задних сиденья, я вытягиваю свои и прижимаюсь ими к его ноге; ощущаю лёгкую щекотку от его, слегка волосатых, ног. Его правая нога, согнута и слегка трясётся на полу.
Марк обнимает меня, и я погружаюсь в тишину, нависшую над нами.
Впервые, наверное, с тех пор, как мы познакомились, вплоть до этого самого момента, тишина меня не напрягает. Это приятная тишина. Кажется, что мы так общаемся и для этого слова вовсе не нужны.
Получаю громкий поцелуй в макушку, и чувствую, что обязана обозначить этот день.
Слегка прокручиваюсь к Марку, и указательным пальцем рисую маленькое сердечко на запотевшем правом окошке.
Заглядываю ему в глаза, и он чмокает меня в кончик носа, провоцируя во мне хихиканье маленького ребёнка.
Вокруг, нарисованного мною, сердца образуется сердце побольше, и я резко свожу брови к переносице, прищуривая глаза.
— Кривое сердечко у тебя получилось.— легко улыбаясь смотрю на него и на два сердца.
Марк игриво цокает языком.
— Это... твоё сердце заключённое в моё.— объясняет он.
***
— Это сооружение определённо доставит немало хлопот. Мы ещё не начали его делать, а я уже устала.— проворчала Селена, бросая утомительный взгляд на меня.
Селена откидывает черные волосы с ярко-розовыми прядями назад и издаёт шумный вздох. Длинными пальцами, покрытыми множеством колец, она продолжает стучать кончиками ногтей по клавиатуре ноутбука, она раздражённо ожидает сохранение документа.
— Полностью поддерживаю! За пять часов работы мы почти разработали план и обрисовали проблему. Надеюсь, проект одобрят, и мы приступим к его разработке, как можно скорее.— вздыхаю я, переворачиваясь с живота на спину.
Я тянусь к бордовой подушке с вышивкой цветов и утыкаюсь лицом в неё, накрыв блокнот с записями.
Признаюсь, я не ожидала, что это задание будет таким сложным. К идее мы шли несколько дней, а когда встретились, то сошлись на одном варианте, который, как оказалось, является и самым сложным.
Иногда я раздражаю саму себя, ведь собственноручно усложняю себе жизнь.
Следующий час мы выжимали из себя последние соки, так как заявление на проект нужно отправить через пять дней и приложить файл с планом разработки, списком необходимых материалов для реализации, и их стоимостью, а так же описание идеи, источники вдохновения и перечень аналогов. Больше половины работы, мы сделали раздельно до того как встретились, разделив обязанности, но к сдаче заявления нам необходимо было встретится и подвести итоги.
По правде говоря, есть что-то необычное в задании, которое должны выполнять двое студентов с разных специальностей. Таким образом зарождается что-то неповторимое и крайне необычное.
Моим партнёром в этом важнейшем учебном проекте стала Селена. Девушка учится на специализации 3D и дизайне продуктов. С Селеной меня познакомил Кристап, порекомендовав свою подругу, как трудолюбивую и творческую личность, с которой, по его мнению, мы отлично бы сработались. В данный этап могу сказать лишь то, что работать с ней мне действительно легко и надеюсь, что и впредь работа будет протекать также продуктивно и лаконично.
— И так, минута на перепроверку заявки и рабочего плана, и можем отправлять профессору.— говорю я.
Глазами пробегаюсь по напечатанным строчкам и судорожно дрожу ногой.
Всё должно быть идеально.
Я ведь хочу, чтобы меня допустили до экзамена, а отказ в заявке проекта — является провалом экзамена и возможное отсутствие шанса на разработку остальных заданий.
Как только наш проект подтвердят, у нас будет четыре месяца на его реализацию, но помимо совместного проекта мне также предстоит сделать ещё четыре другие работы, которые займут большую часть времени.
Перевожу курсор мыши на прямоугольное окошко с надписью «отправить» и тяжело сглатываю. Моё тело пронзает дрожь и оцепенение. После отправления шагу назад больше не будет, и исправлению заявка не подлежит.
— Да отправляй ты уже, я не хочу провести ещё несколько часов в этих четырёх стенах!— нетерпеливо бурчит Селена.
— Может, мы ещё раз всё перепроверим, ну, чтоб наверняка? – жалостливо и неуверенно заглядываю в глаза девушки в надежде услышать от неё то, что хочу услышать.
Селена недовольно цокает языком, и закатив глаза выхватывает у меня мышку.
Я судорожно сражаюсь за возможность отправить заявку, и обхватываю запястье девушки.
Она начинает смеяться, и в этот момент письмо безвозвратно отправляется.
— Вс-с-ё!— протягивает моя партнёрша по работе, и я обиженно надуваю губы.
Тяжело вдыхаю и сползаю с кровати, затем открываю папку и собираю бумаги с информацией, которую мы изучали для написания теоретической части проекта.
Дождавшись приезда Марка, мы договариваемся о следующей рабочей встрече и я покидаю её дом.
Быстрым шагом настигаю красный автомобиль. Открываю заднюю боковую дверь и кидаю сумку на сиденье. Открыв переднюю пассажирскую дверь, плюхаюсь на сиденья рядом с Марком, тянусь к нему и оставляю короткий поцелуй на мягких губах парня.
Я молча вздыхаю, закрываю глаза и полностью вжимаюсь в сиденье, запрокинув голову.
— Выглядишь устало, всё сделала?
— Ага, проработав шесть часов, ещё бы мы не закончили! Теперь дело времени, подтверждение или отказ мы получим в течение недели.— с закрытыми глазами, отвечаю я.
— А что после подтверждения будете делать?
— Создавать всё то, что нафантазировали. Помнишь эскизы коллекции, которые я тебе показывала пару дней назад?— я поворачиваюсь к Марку лицом.
— Ну, да.— пару секунд поразмышляв, он даёт ответ.
— Будем воплощать это в реальность. Я тебе потом расскажу подробнее. Сейчас я просто хочу кушать и поскорее завалится в кровать.— увидев мой молящий взгляд о пощаде, Марк наконец нажимает на газ и машина сдвигается с места.
***
Марк
— А это кто?
Тонкий указательный палец Эрин скользит вниз по экрану ноутбука, останавливаясь на фотографии лысого мужчины с татуировками по обе стороны от висков: уверенный взгляд, узких глаз цвета виски.
— Тузгер или Тузя, как его называют.— отвечаю я.
Я наклоняю голову немного в бок, и вспоминаю последнюю встречу с этим человеком.
— А на него можно положиться? Какой у него опыт работы?— спрашивает Эрин.
Я ухмыляюсь и тянусь к стакану охлаждающей газировки.
— Он хорошо известен среди музыкантов. Профессионал своего дела, но опыт работы с реперами нулевой.
Эрин понимающе кивает, оставляя заметки в своём блокноте.
Она доедает коробочку китайской лапши, и внимательно изучает фотографии остальных потенциальных менеджеров.
Решив, что стоит основательно подойти к выбору менеджера, Эрин создала коллаж с фотографиями, заинтересованных мною музыкальными менеджерами, и параллельно оставляет заметки об успехах и недочетах каждого из них.
Рвение Эрин поучаствовать в выборе менеджера для дальнейшего сотрудничества со мной — я нахожу забавным и милым.
Несмотря на свою усталость, она желает облегчить мне этот процесс. Меня это дело вовсе не напрягает, и я не собирался подходить к этому делу настолько основательно, как это делает она, но я всё равно не могу не оценить её желание и вовлеченность в процесс.
— Хорошо, а что насчёт... э-э... Вильгельма? Что знаешь о нём? — она смотрит на меня с чрезмерной внимательностью.
Почёсываю затылок, вспоминаю его слова о том, что он готовится стать отцом... или же уже стал, поэтому... даже не знаю, стоит ли рассматривать его на роль менеджера.
— Вильгельм звукорежиссер. Он не может быть менеджером.
Эрин задумчиво мычит.
— Я вот думаю, может, позвонить Рафе?
Глаза Эрин загораются словно две лампочки, и она бросает озадаченный взгляд на экран ноутбука: его кандидатура не была внесена.
— Алекс сказал, что он тоже заинтересован тобой! Позвони, ты ничего не теряешь, тем более, сомневаюсь, что кто-то откажется работать с таким замечательным парнем.— Эрин криво подмигивает мне.
— Ладно, уговорила. Я позвоню ему.