Глава 13
Нет, нет, нет, только не Артур.
Алан идёт открывать, тороплюсь, удерживаю его за рубашку:
— Там Артур, не впускай.
Он смотрит на меня, сдвинув брови. Звонок повторяется, и мой умоляющий вид не действует.
— Юль, он так весь дом перебудит, — отрывает от себя мои руки.
Обреченно слежу, как щелкает замок и на пороге вырастает Артур, по его злому лицу считываю свою судьбу, и нет там в будущем ничего хорошего.
Он отталкивает с дороги Алана. Не дожидаясь, влетаю в столовую. Он заходит следом. Нас разделяет стол, вытряхиваю из стеклянной вазы фрукты и замахиваюсь.
— Стой, успокойся, слышишь меня? — Алан сдвигает за плечи Артура, машет мне, чтобы я положила вазу. — Три часа ночи.
— Похер мне сколько, — рявкает Артур, выпутывается из его захвата. — Юля, пошли.
— Я не пойду с тобой, — страшно от того, насколько он неуравновешенный, и почему раньше я этого не видела. — И сама завтра на развод подам.
— В воскресенье? — он хмыкает. — Поговорим сначала.
— Я не буду.
— Я тебя не спрашиваю. Собирайся, пошли.
— Нет.
— Так, стоп, — Алан пролезает вперёд, встаёт ещё одной преградой между мной и Артуром. — Артур, мы все устали. Ты разбудишь мою жену. Завтра приезжай.
— Отдай мне мою и я поехал.
— Истерики не устраивай. Завтра. Марина...
— Клал я на твою Марину. С дороги уйди.
За спиной Алана не вижу Артура, но вижу как напряглась эта спина, широкая, в мятой рубашке, и, кажется, щас мужа сильно ударят.
И в конце обвинят меня. Я привыкла.
— Всё, — распахиваю окно и лезу на подоконник.
Они оба поворачиваются на мою возню, рефлекторно дергаются с места. Заваливаюсь на улицу, и они на полпути тормозят. На лицах недоверие, что я решусь выпрыгнуть, вперемешку с ужасом, что у меня крыша поехала.
Артур крутит пальцем у виска:
— Спятила? Живо слезай оттуда!
— Уйди сначала, — спорю.
— Юля, — он делает еще шаг.
Ему мешает Алан, встряхивает его за грудки:
— Это ты спятил. Ты чего её доводишь? Юля, слезай, он уходит. Да?
Артур молча смотрит на меня. Жутко вспотели ладони, ветер обдувает разгоряченную кожу, пустой желудок сводит, в голове карусель, и я, правда, так вывалюсь с девятого этажа, если он ещё хоть полминуты будет думать.
Крайне глупая смерть.
Он видит, что еле держусь, и поднимает руки перед собой:
— Все, ушёл, только спустись.
Он не двигается, ждет, а у меня мышцы затекли, боюсь пошевелиться.
— Сниму тебя и уйду, обещаю, ладно? — он подходит ближе.
Алан толкает его в сторону, первым тянет руку, и за локоть больно сдергивает по подоконнику к себе.
— Ты дура, — выплевывает, оглядывается. — Жива, здорова, Артур, иди.
Он не наврал, его шаги отдаляются, сижу на краю, пока со сквозняком не хлопает дверь и слушаю, как сердце долбится, слышу и второе, мужское, рядом, такой же бешеный ритм.
— Что у вас за шум? — в арку заглядывает заспанная Марина.
Алан разжимает пальцы, я спрыгиваю на пол.
— Артур пьяный шумел, все нормально, ушёл уже, — объясняет усталым голосом, идет следом за мной. — Мариш, я в душ и к тебе, только приехал.
Она спрашивает о работе, я больше не слышу ничего, закрываюсь в комнате. Тело колотит, когда в мягкую кровать падаю, нет сил раздеться, все болит. Кое как поворачиваюсь к засветившемуся экрану телефона. Читаю сообщение с незнакомого номера:
Перечитываю снова и снова, это похоже на записки маньяка, и остаток ночи мне снятся они, белые маски, крепкие тела и члены, два. Именно два, мое чудовищное подсознание рисует картины, где мы втроём, и мне хорошо, как сегодня.
А первое, что вижу утром, едва открыв глаза, ещё одно сообщение, уже с другого номера:
Подключился второй самец и шлёт мне всякий спам.
Собираюсь, прошу Марину меня подбросить, и в ее машине опять погружаюсь в телефон.
— И что, совсем не пойдешь домой? — Марина вклинивается в мысли. Она за рулём, щурится от солнца, бьющего в лобовое стекло. Август, полдень, африканская жара, система охлаждения не пашет. — Достань очки, там они, в бардачке.
Роюсь в куче салфеток, документов, жвачек, достаю футляр.
— Значит, и к Олли не поедешь со мной? — она забирает очки.
— Неа, — морщу нос.
Она смеется. Тоже не в восторге от свекрови.
Открываю шире окно. Подставляю ветру лицо. Тяну за ворот футболку, чтобы тело продуло, духота невозможная.
Футболка Маринина. И легинсы тоже её. Большевато, но костюм кошки в лохмотья, а вещи мои дома. Или там не мой уже дом. На улице всё так красочно, сочно, цветы, трава, небо в облаках.
А у меня коровья лепешка нерешенных вопросов. Пахнет пизд*цом.
— Нет, к ресторану не надо, здесь на углу, — показываю пальцем на остановку. — В ларек заскочу. За водичкой.
Она притормаживает. Кивает:
— Так что с Артуром? Звонил ещё?
— Да, — вылезаю на улицу. — Потом напишу тебе, — быстренько хлопаю дверью. Не хочу разговаривать. Не уверена, что врачу готова рассказывать, а ведь он обязан соблюдать тайну. Скажу Марине или Насте, они скажут мужьям или Артуру, и мне вызовут милую машинку с мигалками до прекрасного заведения с решетками на окнах.
Принудительная госпитализация, Юля болеет, у неё глюки, не было никаких мужчин в масках котов.
Стою у ларька, делаю вид, что выбираю газировку. Боковым зрением вижу, как красная авто Марины вливается в загазованный разноцветный поток.
Разворачиваюсь к светофору. Пока жду сигнал, разглядываю свою кию на парковке.
Забери машину, пока никто не увидел — это написали час назад.
Ну и вроде все норм с ней, никаких трёхэтажных матов про меня, выцарапанных на стеклах, чёрный глянцевый кузов блестит, отражает теплые лучи.
Подхожу ближе и вижу, нет, что-то все таки есть.