Глава 11. Одурение
— Подойди сюда, Оливия, — проговорила женщина, маня ребёнка красивой рукой, украшенной кольцами и золотым браслетом.
Девочка легко спрыгнула с края кровати и, подойдя ближе к женщине, развернулась спиной, усевшись на приготовленный стул. Статная дама принялась расчёсывать прямые русые волосы, попутно неловко задевая кожу металлическими зубчиками.
Малышка в красивом белоснежном платьице сидела тихо, ровно, терпя все не специальные напасти от своей матери, которая, как складывалось ощущение, впервые кому-либо заплетала волосы.
Кожа на голове натягивалась, заставляя девочку невольно поддаваться назад. Оливия плотно сомкнула губы и глаза, не давая из уст сорваться недовольному стону, а из очей вытечь предательской слезинке.
Большую детскую комнату освещала только настольная лампа, обклеенная формулами и пометками. Дневной свет не проходил сквозь бежевые бархатные шторы, он не мог найти ни одной лазеечки в этом необычайно пустом и огромном пространстве, где из мебели был лишь ортопедический стол, стул и круглая кровать, стоящая напротив зеркального шкафа.
— Оливия, не шевелись, иначе придётся делать всё сначала, — устало проговорила женщина, поправив верхнюю прядку несостоявшейся и неровной косы.
— Мама, мне больно. Больно, мам. Пускай папа заплетёт, — мужественно сдерживая всхлипы, тихо проговорил ребёнок. Она делала вид, что всё хорошо. Всё терпимо. Всё пройдёт.
— Нет. Терпи, милая. Терпи. В жизни пригодится.
* * *
Оливия Кошер
Я всегда была довольно-таки доверчивой. В детстве верила в приведений, лесных тварей и даже вампиров. Могла пойти за каким-то левым дяденькой, если он предложит мне любимую конфетку. Или ради волнения родителей, вечно занятых своими делами и оставляющих меня на попечение либо старой соседки, либо вообще отвозя в деревню к всякой живности. Из-за последнего я и начала верить в разные пословицы и легенды, наслушавшись от тамошних бабок про всяких сирен, да эльфиек, которые забирают непослушных деток под покровом месяца. До сегодняшнего дня верила.
«Дураки не болеют», — говорили они... Ну и, почему тогда я заболела? Тут два варианта: либо я не дура, но это упорно отрицают Ник и все остальные «друзья», либо всё это враки.
— Ты как? — с волнением в голосе произнесла подруга и принялась забирать градусник у меня из рук. — Тридцать восемь и шесть... Чёрт. Милая, ты так поспешно вчера унеслась из университета, не брала трубку даже. Могла просто сказать, что тебе нехорошо, — ворчала Тейлор, суетясь и не зная, что делать.
В комнате стоял спёртый запах сухости и протухших медикаментов. Перед глазами всё плыло и смешивалось в один непонятный грязный цвет.
Знала бы Мэдисон, что я заболела из-за лёгкого сквозняка, долетающего до самого порога, перед которым моя персона просидела весь вечер, обливаясь горючими слезами, — засмеяла бы.
— Ой, да ладно тебе, — попыталась утешить я подругу и показать, что всё не так плохо, как есть на самом деле, но кашель выдал меня с потрохами. Горло драло от недостатка влаги и горечи спрея.
Мне очень плохо. Голова раскалывается на тысячи маленьких зеркальных осколков, а тело ломит и бросает то в жар, напоминающий духоту сауны, то в лютый холод. Бонусом идёт ещё и заложенный нос, покрасневший от частого трения с салфетками. Нежная кожа стала неимоверно сухой и раздражённой.
— Дорогуша, я сбегаю в аптеку, хорошо? — положив холодный компресс, известила Мэдисон. Опять её «вопрос в утвердительной форме».
— Тейлор, вот ещё. Не стоит из-за меня пропускать поход в аквапарк.
Да, экзамены благополучно сданы, и ребята, в моё отсутствие, решили вспомнить былые времена. Плескаясь и балуясь, как ненормальные подростки, в бассейне.
— Питер и Ник уже ждут тебя, — попыталась спровадить я упрямицу, по глазам которой читалось ярое желание нырнуть с рыжими языками пламени в воду.
— Никуда я не пойду!
Мэдди только больше настаивала на своём, игнорируя собственные желания и потребности. Девушка встала с края кровати и направилась к окну, дабы немного приоткрыть его и остудиться.
— Хорошо, давай тогда так: ты сейчас идёшь в аптеку, покупаешь всё необходимое и после благополучно выкатываешься из дома. Заразишься ещё... — Мэдисон только одобрительно кивнула и выбежала со скоростью света, попутно чуть не поскользнувшись на розовом махровом ковре.
В квартире наступила тишина, даже уже открытое окно предательски не пропускало ни звука. Как ночью, когда все спят, а тебе не спится. Ты лежишь и думаешь обо всём на свете: о родителях, друзьях, о детстве, о настоящем и будущем... И, конечно же, мечтаешь о лучшей жизни, об идеальном мире, где всё будет по-твоему.
* * *
Я проснулась от лёгкого прикосновения к голове. Наверное, это Мэдисон измеряет мне температуру. Как приятно, у неё такая прохладная рука...
— Хей, я же сказала, чтобы ты занесла мне лекарства и поторапливалась к парням, — не открывая глаз, произнесла я с улыбкой на лихорадочно-красном лице.
Тейлор вдруг перестала гладить меня по голове, чуть приподняв свою руку над макушкой и еле-еле дотрагиваясь до волос.
— Мэдди, не останавливайся, это приятно... — в какой-то полудрёме прошептала я, прислушиваясь к малейшему звуку, издаваемому извне моей больной головушки.
Вдруг зашуршал пакет, и в следующее мгновение на лбу лежал холодный пакетик со льдом. Я немного сморщила нос от такого неожиданного действия, вследствие наслаждаясь этими живительными капельками, стекающими по лбу в сторону волос и щёк.
Руки непроизвольно освободились от плена тяжёлого пухового одеяла, согревающего лучше, чем те же самые вечно неработающие батареи.
Это ощущение ностальгии, когда в детстве ты болеешь, а за тобой ухаживают и гладят по головке... Моя бабушка частенько так делала. Хотя, если я скажу подруге, что сравнила её со старушкой, то не думаю, что она обрадуется. Даже учитывая всю мою любовь и искренность.
— Мэдисон, вот скажи, я ведь и правда такая неудачница, — словно в бреду, начала я жаловаться рыжей. — Никак не могу отпустить воспоминания минувших дней. Держу их, как на привязи, боясь забыть и потерять навсегда. В то же время сама и режусь об эти осколки минувшего счастья... Ну не дура ли?
Мой шёпот отчётливо раздавался эхом в квартире. Будто белоснежные стены моей комнаты — это часть студии, где вот-вот начнут записывать очередной и нудный трек современного мира.
— Тейлор, знаешь... Я тебе так завидую. У тебя есть любящая семья, ты красивая. Очень, — продолжила бредить я наяву, слегка посмеиваясь и приподнимая уголки губ. — А ещё... Ещё тебя любит человек, которого любишь ты, — я перестала смеяться, пытаясь приоткрыть налитые свинцом глаза.
Глядя на эту парочку, ты в полной мере осознаёшь, что такое «счастье».
— А вот у меня нет «того самого». Вернее, он не догадывается и уж точно меня не любит. Да, Мэдди? — девушка ничего не ответила, только продолжила не спеша гладить меня по голове и дальше, иногда теребя ловкими пальчиками кончики локонов.
Мэдисон на первый взгляд может показаться легкомысленной особой, хотя, не отрицаю, это так и есть, но в такие моменты она лучше всех чувствует атмосферу и подстраивается под ситуацию. Она очень хорошая подруга, которую я ни за что не хочу потерять.
В разгар моих размышлений я почувствовала, что куда-то проваливаюсь. Ощущение, словно матрас начал плавно вдавливаться в жёсткие доски односпальной кровати, унося и меня вслед за собой. Ещё чуть-чуть, и мои нервные импульсы откажутся доставлять информацию в мозг, сладко отдыхая от всех моих глупых и не очень мыслей.
— Ник был прав. Я просто слабая девчонка, которая не может взять себя в руки. Тряпка, которая не может даже рассказать о своих чувствах... Он, наверное, принимает меня за совсем маленькую и несмышлёную девочку, о которой надо заботиться, холить и лелеять...
Объятия Морфея пленили меня своим апатичным и мрачным сном, в котором был чёрный ворон* с манящими глазами. Птица, что так величаво восседала на оголённом и обугленном от пожара клёне. Мрачное и поистине непередаваемо красивое зрелище, очень скоро заставившее меня соскочить с постели в поту...
__________
*Примечание:
Ворон во сне — к неприятностям.