Часть вторая
К кладбищу Хоакин бежал, сломя голову. Не замечая пышного карнавала на площади Армас, столкнувшись с Филипе и Гонсалесом в подворотнях, где они обычно прятались перед школой, чтобы выкурить одолженные у старшего брата Гонсалеса уж-жасно горькие сигареты, и даже приметив в толпе ярко наряженных женщин Элену — она была одета в белое платье с пышными бутонами красных цветов на подоле, Хоакин пробежал весь путь, который за час до него проделала вся его семья вместе с Алехандро.
И на кладбище, украшенном в честь праздника цветами и яркими лентами, столкнулся с мамой и папой. Они искали Алехандро.
— Ах, querido! — запричитала мама, едва увидев его. — Где твой брат? Он хотел вернуться за тобой, ты его встретил?
— Да, он пришел...
Хоакин запнулся, почти закрыл себе рот рукой. Нет, не Алехандро пришел к его дому, и не он просил вернуться вместе с ним на праздник к семье. И не он звал его к кладбищу. То был кто угодно, только не его младший брат. Тень его брата, призрак, видение.
— Нет, mamá, мы не столкнулись, — подумав, ответил Хоакин. Мама всплеснула руками и запричитала сильнее, зовя на помощь тетю Имельду и папу Хоакина.
— Ах, что же нам делать? Он очень хотел пойти за тобой, только я его не пустила, и он сам сбежал!
— Его видели! — вскрикнул кто-то в толпе людей, радостных по случаю праздника и распевающих песни. Затем от надгробий, где было больше всего людей, разодетых в чарро и яркие платья, отделилась фигура Даниэля и поспешила с холма к семье Мурьета.
— Его видели на южной стороне кладбища! Говорят, он шел по рыжей тропе, а потом пропал за воротами!
Ах! Это мама Хоакина, вздохнув, упала в руки папы Хоакина. Рыжая тропа, тропа из бархатцев, вела к дальним воротам кладбища, к той части, где покоились забытые всеми усопшие. В ту часть кладбища не ходили счастливые родственники мертвых, не украшали их могилы цветами и сладостями, не подносили подарки и не вспоминали.
В той части кладбища играли друзья Хоакина, но только днем, и убегали, как только на небе появлялись первые звезды: старики говаривали, что не один ребенок пропадал за вратами в Мир Позабытых, а мамы и папы не пускали своих детей дурачиться на старых могилах в сумерках.
Сейчас, когда солнце уже совсем скрылось, на небо взошла полная луна и все окрасилось в пугающий пурпурный цвет, смешав закатные лучи с сумеречными тенями, исчезновение Алехандро показалось зловещим знаком.
Ты найдешь меня по Flor de Muerto, amigo. Поторопись и приходи на праздник, мы ждем тебя.
Flor de Muerto, рыжие бархатцы, цветы мертвых. Хоакин подумал бы, что это все сказки, шутки от Даниэля или даже самого Алехандро. Но он видел все своими глазами: брат растворился перед ним в воздухе с тихим вздохом, а до этого обратился к нему по имени — открывал рот и голосом Алехандро звал с собой на праздник мертвых. И говорил, что ждет его, Хоакина.
«Это ты виноват», — неожиданно прозвучало в голове Хоакина, отчетливо и ясно. Будто шепотки, звучавшие все это время издалека, тут, на кладбищенской земле, украшенной цветами в честь праздника, обрели силу и превратились в настоящие голоса. — «Ты не уследил за братом в ночь Ангелочков. И теперь твой брат сгинет в стране Шибальбы, в стране позабытых».
Быть позабытым — худшее наказание для усопшего. Мертвые с нами, пока их помнят, мертвые имеют право явиться на землю без плоти, призраками, и провести время с семьей два дня в году, на Dia de los Angelitos и Dia de los Difuntos. Как только их забывают, они навеки пропадают в мире забытых и не возвращаются. Говорили, забытые души умерших исчезают навсегда из обоих миров и становятся пылью или же, озлобленные, возвращаются на землю в День Мертвых и ищут жертв среди живых, чтобы утащить с собой в самое мрачное место потустороннего мира.
Хоакин в эти сказки не верил, но с малых лет с упоением слушал страшные истории от отца. Алехандро боялся их и закрывал уши и жмурился. Он с детства был пугливым, страшился чудовищ под кроватью или придумывал, что в шкафу у него живут души прабабки Камелии и прадеда Луиса. И боялся теней на плантации и шорохов по ночам, когда родители оставляли его и Хоакина одних. Он был добрым, но пугливым мальчиком, который искал руки брата, как только в окнах соседних домов загорались первые огни. Он плакал, если кузина и кузен Даниэль шутили, будто его схватит Шибальба и утащить в свою страну.
И он бы точно не пошел на кладбище позабытых в одиночестве.
Пойдем с нами, Хоакин, пойдем с нами...
Хоакин передернул плечами и отвернулся от темнеющих вдалеке ворот кладбища.
— Ты должен был пойти с нами и следить за братом! — взвизгнула, заметив его, тетя Имельда.
— Оставь, Ими, — вздохнул Энрике и посмотрел на понурого сына. — Ты точно не видел Алехандро?
Сказать или нет? Хоакин прикусил губу, снова поежился, когда со спины в него ударил резкий порыв ветра. Что это за чувство такое, словно его лишили защиты? Словно он всю жизнь проходил в плаще, а теперь потерял его и только тогда обнаружил пропажу?..
— Он приходил к дому, — наконец, ответил Хоакин, хотя что-то настойчиво подсказывало ему молчать насчет призраков и потусторонних существ сегодняшним вечером. — Вернее, я видел его тень...
— Что-что ты видел? — фыркнул, склонившись к нему, как к маленькому, Даниэль. — Тень Алехандро? А призраков на плантации ты не видел, chico?
И призраков видел. Слышал, как они звали с собой в страну мертвых. Об этом Хоакин своевременно умолчал.
— И без тебя забот хватает, а ты тут со своими сказками! — поддакнула сестрица Беатрис. — Никакой ты не взрослый, Хоакин! Ведешь себя хуже Гектора, придумываешь страшилки для ребятни, когда твой брат пропал!
Она говорила и говорила, явно раздосадованная общим переполохом и тревожными мыслями, а Хоакин смотрел на нее снизу-вверх и думал, что рассказывать взрослым о том, что видел, ему не стоило. Если они считают его ребенком, то и отправиться за Алехандро он должен один, без неверующих в него взрослых.
А вот когда он приведет брата обратно, живым и невредимым, мама и папа, наконец, посмотрят на него, как на равного.
Хоакин кивнул сам себе и, пока его никто не заметил за общей суматохой, ускользнул в сторону кладбища позабытых, темному и, по слухам, мрачному месту. Дорога из бархатцев с рыжими лепестками вселяла в него необъяснимую надежду, и он даже не догадывался, что это его, незащищенного без собственной тени, ведут за собой призраки мертвых...
***
За невысоким холмом дорога делала петлю и потом сворачивала налево. Сюда даже днем не попадали самые яркие лучи солнца, сейчас же, в сумраке, путь показался Хоакину еще более зловещим и пугающим.
Но он был уже большим мальчиком, почти-мужчиной, и предстоящее приключение не должно было его пугать. Хоакин поправил чарро на своих плечах, мельком подумал о том, что зря не надел сомбреро, доставшееся ему в наследство от Даниэля — сейчас широкие полы шляпы скрывали бы его блестящие от предстоящего приключения глаза.
Тропа под его ногами становилась все мельче и уже, шаги — короче, а сердце перестукивалось с отдаляющимся ритмом праздничной мелодии. Хоакин замер прямо перед воротами и отдышался — казалось, он бежал целую тысячу вар [1], прежде чем перешел на шаг, хотя на самом деле последние пару сотен он шел с мыслями о побеге.
Было страшно. Нет, не было! Хоакин упрямо затряс головой, прогоняя оттуда неспокойные вредные мысли. Взрослым не должно быть страшно, даже на подступах к кладбищу позабытых, даже у ржавых старых скрипучих ворот, увитых высохшими лозами плюща.
Неожиданно задул ветер. С визгом заскрежетали ржавые петли врат, профиль Катрины на них причудливо изогнулся и словно скривился в улыбке, не предвещающей для Хоакина ничегошеньки хорошего. Мальчик поежился снова.
«Подожду, когда утихнет ветер — и уж тогда двинусь дальше!» — решил он. Но погода становилась только хуже, в небе откуда ни возьмись собрались густые облака. Все будто говорило Хоакину: «Не иди по тропе из рыжих бархатцев, не ступай в мир позабытых, оттуда нет возврата!»
«Хоаки-ин!..» — раздался протяжный стон Алехандро.
Хоакин зажмурился и — шагнул за ворота кладбища.
[1] Мера длины в Мексике, 1 вара равна 0,83 метра