Мы существуем

Ладно. Любовь любовью, но стройку никто не отменял. А жаль. Велась она в соответствии со всеми нормативами и разрешениями, потому о законном закрытии и речи не шло. Про нормативы Кир узнал из интернет-статей, а про то, что на стройке они все присутствовали – с официального сайта базы отдыха.

Жители близлежащих деревень поделились на два лагеря: одни были против стройки; другие видели в ней не порушенный лес и истоптанные земли, а покупателей. «Отдыхающие захотят или домашнего молочка, или яиц, или жирных сливок – а мы тут как тут», — говорили они, самодовольно улыбаясь.

Что замыслили хранители, Кир не представлял: с ним они своими планами не делились и называли чужаком. Не гнали взашей, но и не привечали, обиженные на уход.

«Вообще-то не на уход, а на смерть», — всякий раз порывался добавить Кир, но после вспоминал, что умер, в общем-то, тоже ради Таши, а потому не спорил. Тем более стройка развернулась на куске территории, за которую когда-то отвечал он сам – а нынче она не принадлежала никому. Может, будь Кир хранителем – сумел бы размыть почву или навести ненастье, чтобы рабочие ушли.

Духи пытались отвадить рабочих, но на мелкие шалости никто не реагировал. Тут что-то посерьезнее надо, чем сворованные инструменты или потопленные чертежи.

— Кирыч. — Лютый восседал на спинке кресла, ковыряясь в ухе мизинцем. — Есть дело. Ну, такое, необычное. Тебя хранители вызывают.

Вид у него, кстати, был довольный донельзя, а на шее красовался багряный засос.

— Зачем? — Кир напрягся, отложил рисунок подальше, чтобы не пялиться на него.

— Леший их знает. — Домовой, балансируя, прошелся по спинке и грациозно спрыгнул вначале на сидение, затем — на пол. — Пойдешь?

Разумеется. Кир наскоро оделся в шерстяной свитер, связанный специально для него Раисой Петровной, поверх накинул куртку. Наконец-то не моросило, и солнечные лучи грели макушку.

Едва ступив в лес, он выпрямился до хруста в позвонках и сказал так громко, чтобы услышали хранители:

— Я пришел. Что дальше?

Раньше бы он различил каждый оттенок настроения лесных обитателей, всякий шорох, перешептывание трав и животных. А теперь — пустота, сводящая скулы. Будто в некогда родном доме тебя больше не ждут и не жалуют.

На еловую ветку взлетела пузатая ворона. Колючки посыпались словно конфетти, ворона умостилась всем тельцем и замерла на долю секунды. Умные, черные как сама бездна, глаза её с хитрецой изучали гостя. Ворона не издала ни звука, но поскакала с ветви на ветвь, а Кир последовал за ней к хранителям. Точнее — к старшему хранителю, такому древнему, что тело его давно переплелось с сосной. Человеческое лицо казалось наростом на тонком стволе, узкие глаза ослепли, и губы еле размыкались.

— Здравствуй, — проговорил он неслышно, но ветер разнес голос по пригорку, на котором стояла, уцепившись корнями за булыжники, сосна хранителя. — Лес в опасности, мальчик. Понимаешь ли ты это?..

Кир стоял как по струнке под тяжелым взглядом. Пусть хранитель не видел сам, но за него смотрели вороны. Их было много — с полсотни. Они расселись по веткам сосны, оттого крона почернела.

— Да.

— Тогда ты понимаешь и то, что все мы под угрозой исчезновения. Твои друзья, мальчик, погибнут. Те, кого ты оберегал, обратятся в пепел.

Сосна чуть качнулась, словно хранитель силился сойти с места, но не мог. В его словах было не желание поделиться бедой, но нечто тайное, что хранитель прятал за грустными рассказами.

— Что от меня требуется? — спросил Кир без запинки.

— Всего одно, — сказал хранитель и закашлялся, а вороны поддержали кашель многоголосым карканьем. — Стань одним из нас. Будь хранителем. Снова. Ради леса и тех, кто погибнет без тебя. Я не опускался бы до унижения, прося тебя, будь у основных хранителей ученик. Но мы так и не нашли никого, кто смог бы заменить тебя.

Кир еле удержался от усмешки. Ожидаемо. Ему намекали и раньше, что простят, стань он прежним. Да только Кир сопротивлялся раньше и не собирался соглашаться сейчас.

На одной чаше весов — лес. Любимый лес, знакомый каждым деревцом, каждой почкой, каждым кустом черники. На другой — Таша. Та, ради которой Кир погиб однажды и был готов умирать ежедневно.

Та, которая обнималась с другом детства, а на Кира смотрела виновато и в ночной встрече признаваться не собиралась.

— А если я откажусь? — Кир посмотрел в слепые глаза старшего хранителя.

— А ты посмеешь отказаться?.. — прогремел тот. — Ты, один из нас, вскормленный и взращенный нами? Ты?! Тот, кого мы спасли от верной смерти?

Вороныразинули рты в едином немом крике. И крик этот был осуждающим.