Мы существуем

Физика ему не давалась от слова «совсем». В формулах он ошибался, силу тяжести путал с силой тяготения, а словосочетание «закон сохранения импульса» вообще не мог запомнить. А все эти закорючки, альфы, беты, валентности? Нет, валентности вроде из химии, но хрен редьки не слаще. Хуже физики дела у Кира обстояли разве что с биологией, но не по причине незнания, а скорее наоборот – знания. В заумных учебниках писали про хлорофилл и фотосинтез, но Кир-то знал, что никакой фотосинтез не поможет листве зеленеть, если на то не дадут добро хранители.

С гуманитарными предметами было проще. Книги Кир читал и раньше, будучи учеником хранителя, писать худо-бедно умел, пусть и с ошибками. Но бабушка Таши его успокоила:

— У меня дед в свои седины тоже пишет «извени» вместо «извини» — и ничего, не помер от безграмотности, — сказала она, читая каракули Кира.

Человеческий мир был сложным до невозможности. Телевизоры, компьютеры, телефоны — Кир долго обучался справляться с тем, с чем ладил даже домовой Лютый. Тот запросто включал фильм на планшете, а Кир тыкался в экран, раздражался и ощущал себя полной бездарностью.

Но вообще техника — это прикольно. Ведь с её помощью можно общаться с Ташей даже тогда, когда она далеко.

Вот и сейчас мобильный тренькнул, и Кир с удовольствием оторвался от изучения силы тока. Посмотрел на фотографию смеющейся Таши, которая высветилась во время звонка, и нажал на кнопку ответа.

— Привет! — воскликнула девушка. — Как дела?

Кир улыбнулся как улыбался всегда, когда слышал её голос.

— Всё чудесно: коты накормлены, Лютый чинит дымоход, дед с бабушкой ушли на рынок за овощами, а я изучаю физику, и она меня бесит, — отрапортовал он.

Таша засмеялась.

— Поверь, она бесит не только тебя, но и старшеклассников всего мира, — замолчала на долгую секунду, а потом спросила тише: — Скучаешь?

— Скучаю, — признался Кир.

Разумеется, речь шла не о той скуке, какая бывает от безделья, а о той, из-за которой сдавливает ребра.

Теперь помолчали оба. На фоне гудели машины и слышался стук каблуков по асфальту. Кир прикрыл глаза, представляя, как Таша идет по городской улице, переходит оживленный перекресток на зеленый сигнал светофора, как зажимает телефон плечом, а рукой пытается нащупать в сумке связку ключей.

Да, он скучал...

Она не выдержала и заговорила первой:

— На выходных приеду, привезу тебе кое-что необычное, роллами называется. Это когда в рис рыба завернута. Звучит отвратительно, но очень вкусно, — щебетала она, бряцая ключами. — Кстати, скачала новый сериал про гениального детектива, обязательно посмотрим!

— Конечно, — согласился Кир, глупо улыбаясь.

Его грела сама мысль, что Таша приедет, а уж сериалы, детективы и роллы — приятное дополнение к ней, пахнущей летом и счастьем.

— Ла-адно, — протянула она, — буду собираться на курсы по алгебре, иначе точно завалю экзамен. Не кисни и учи физику. Усек?

— Так точно! — козырнул Кир.

Настроение поднялось. Ну её, эту физику. Как-нибудь сама выучится, а нет — так полно профессий, где её знать необязательно. Бабушка Таши, Раиса Петровна, у которой Кир жил, к неудачам «второго внука» относилась без криков и упреков. Не вышло — ну и что.

— Каждый хорош в чем-то своем, — повторяла она, а Кир ей верил.

Только боялся. Вдруг того единственного, что ему удавалось на пять с плюсом, он лишился, когда стал человеком? Хранителя взамен Кира так и не нашли, часть леса пустовала без присмотра. Он каждый день ходил в некогда родные места, помогал, не вслушиваясь в упреки духов. А те не умолкали. Хранители требовали выметаться, грозились наказать за ослушание. Называли Кира предателем.

Как же они не понимали, что даже будь у Кира выбор — лес или Таша, — он раз за разом выбирал бы её одну. Потому что когда любишь по-настоящему, хочется погрузиться в человека с головой. Этой близости не заменят ни ежедневные звонки, ни вечернее общение по скайпу, ни редкие встречи, после которых горло сводит судорогой. Потому что воздуха не хватает. Потому что в глотке застывает ком. Потому что без неё дышать незачем, а рядом с ней невозможно надышаться.

Кир наскоро оделся и выскочил во двор, где долго сгребал граблями непослушные листья. Деревья начали облетать рано, с конца сентября, потому стояли полуголые и абсолютно незащищенные. Яблони склонили ветви в ожидании зимы. Тягостная картинка — будто грядет нечто неминуемое. Накрапывал дождь, в пепельно-сером небе сгущались тучи.

У ног сновал прикормленный Раисой Петровной кот, мурлыча как трактор, терся о штанину и довольно щурился.

Кир заметал листву в ведро, когда со стороны забора его окликнули. Обернулся, навешивая на лицо маску дружелюбия. С деревенскими он не ладил, потому что те задавали каверзные вопросы, а Кир так и не научился отличать искренний интерес от праздного любопытства. На прошлой неделе, к примеру, он по глупости признался, что никогда не ходил в обычную школу, а баба Маша извратила всё так, будто «приемный внук Раисы Петровны с отклонениями в развитии». Было неприятно, но Кир не обижался.

У калитки ошивался друг Таши. «Бывший друг», утверждала она, хотя, наверное, не бывает дружбы в прошедшем времени. Разве возможно такое, что вчера человек был тебе дорог, а сегодня ты называешь его пренебрежительно «бывшим», как будто вчерашний день не имеет никакого значения?

— Здравствуй, — вяло поздоровался тот самый друг и пожевал губу.

— Привет, — в тон ответил Кир.

Изредка они пересекались на улице, но ограничивались многозначительными взглядами друг на друга и расходились по разным сторонам дороги.

— Наверное, не помнишь меня. Дима. Раньше мы с Наташей много времени проводили вместе. — Он подал через забор руку для приветствия. В глазах читалось невысказанное: «Пока не появился ты»

Кир ответил крепким рукопожатием.

— Конечно, помню. — Как не помнить того, с кем подрался, пусть и несколько лет назад.

Дима потоптался на месте, а затем спросил, опустив взгляд:

— Можно идиотский вопрос?

— Угу.

— Ты же вроде имеешь дело со всякой нечистью, сам признавался. Да?

Кир смутно помнил, что рассказывал при этом самом Диме, мол, в свободное время наблюдает за сверхъестественными существами. Ага, к коим относился и сам. Тогда он попросту хвалился перед Ташей, а о Диме даже не думал. А тот ведь припомнил спустя аж два года.

— Что случилось? — не стал ни отрицать, ни соглашаться Кир.

— Бывают разумные лисицы? Могу поклясться, что одна вытащила меня из болота. Рыжая как мандарин... Странная история вышла... — Дима свел брови на переносице. — Но я помню её зубы на моем воротнике. Да и на куртке следы остались. Бывают, а?

— Не понимаю, о чем ты, — сухо оборвал его Кир.

«Я убью Асю!» — подумал он мрачно. То она с людьми знаться не желает, то решила... А что она, собственно, решила? Загрызть Диму? Или помочь ему? В любом случае, лесных обитателей своим поступком она подставила. В том, что это была именно Ася, Кир не сомневался. Никто другой не мог похвастаться мандариновой окраской.

— Ясно. — Дима кивнул, додумав что-то своё или расслышав это в голосе Кира. — Ещё увидимся. Пока.

— Ага, бывай.

Прощались они без рукопожатий. Дима уходил быстрым шагом, не оглядываясь. Было в его неестественно выпрямленной осанке и поджатых губах что-то, что напрягло Кира.

— Лютый, — позвал он полушепотом.

Домовой скатился по водосточной трубе, отряхнул замызганные сажей ладони. Одет он был в темные брюки и жёлтую рубашку-поло, которые Таша отыскала где-то в городе. Впрочем, обуви на домовых не шили, потому чумазые босые ноги портили общую картинку.

— Чего надо, Кирыч? — спросил Лютый, завидев, как Кир нервно играет желваками.

— Поговори с домовым этого Димы. Кажется, он до чего-то докопался.

— Будет сделано! — Лютый отсалютовал грязной ладонью и скрылся в прорехе меж досок забора.

А Кир долго стоял, скрестив на груди руки. Вслушивался в порывы ветра, но не мог уловить ничего из того, что слышал в прошлой жизни.

Дождь не кончался. Надвигалась буря.

К вечеру затопило дороги. Ливень барабанил по окнам и стенам, ломился к теплу. Кир рисовал. Раньше он и не подозревал, что ему так хорошо даются наброски карандашом, но теперь преспокойно выписывал массивный дуб и девушку, сидящую под ним с книгой в руках.

— В общем, ничего полезного я не услышал. — Голос Лютого раздался из-под тумбочки, но вылезать оттуда домовой не спешил. — Про то, что парень совсем тю-тю и шляется по лесам как дурак, ты и сам в курсе. Наши, ясен пень, ему не показываются. Но сегодня он вернулся весь вонючий, в тине. Помылся и полез в интернет. Искал про разумных лисиц. А они, блин, неразумные будто! — Лютый осуждающе цокнул. — Ничего не нашел и куда-то пошел, по всей видимости, к тебе в гости. С тех пор дома не появлялся.

Кир побарабанил карандашом по столу.

— Я б ещё поспрашивал, но там всем заправляет домовиха, — взялся оправдываться Лютый. — А с бабами нормально не потолкуешь. Всё охала и ахала, мол, бедный мальчик весь осунулся от поисков. Тьфу! Женщина, что с неё взять? Ты ей про любовь, а она тебе про корову.

— Надо поговорить с Асей, — подытожил Кир и, скомкав лист бумаги, прицельно метнул его в мусорную корзину.

Зарисовка не удалась. Девушка нисколько не походила на ту, которую представлял Кир.

Лютый всё-таки выбрался из-под тумбочки. На воротничке рубашки алел след от губной помады.

— Глупая баба, — буркнул домовой, заметив ухмылку Кира. — Я ей говорю: «Давай побалакаем по-людски», а она целоваться лезет.

— Так и целовался бы.

— Ага, ща. Ты вон поцеловался пару раз, а в итоге до чего докатился?

Кир прыснул.

— До чего же?

— До самых низов, до человеческой жизни! — Лютый покачал обритой налысо головой. — Короче, Кирыч, не парься. Я про Диму твоего ещё поспрашиваю, а коль надо — глаза-то ему отведу, чтобы не лез, куда не следует.

«Он не мой, — подумал Кир с непонятным тревожным чувством. — Он Ташин».

Кстати, про Ташу. Набрал её номер и отсчитывал гудки (насчитал двадцать два), пока в динамике не раздалось грустное:

— Представляешь, я заболела?.. Не видать мне поездки на выходные. Кир, может... — запнулась, шмыгнув носом. — Приедешь ко мне? Папа тебя довезет, раскладушку поставим в гостиной.

— Разумеется, приеду! — заверил Кир и позабыл и про Диму, и про лисицу мандаринового окраса, и про остальные неважные мелочи.

...До воскресенья он выпал из реальности, а точнее — погрузился в реальность, где было место лишь для двоих.