Девиант

Воскресенье стало роковым для компании магов.

Каждый рано или поздно задумывался о том, что такое могло произойти, ведь они не были профессиональными преступниками, способными предвидеть абсолютно все варианты развития событий.

Но ребята радовались, что это произошло не так скоро, как они того ожидали. Промедление дало возможность им пожить более-менее спокойно, в надежде, что они находились в безопасности.

В тот день у всей компании были свои обязанности. Розалин и Грэм следили за Элисон Пирс. Разорительница уже не выглядела такой беззаботной и обращала иногда внимание на подростков, но те старательно делали вид, что Коллегия именно настолько маленькая, что они так часто встречаются. Вместе с тем они отметили, как девушка все пыталась будто отыскать кого-то взглядом, но никак не могла обнаружить. Парочка предположила, что ее целью были Айрис и Дрейк.

Маги же с относительно спокойной душой расположились в Лунном Лесе. Девиант старалась сосредоточенно отрабатывать чары ле́карства, что было уже не так просто в компании парня, который почти все время любовался ей. Для Айрис такое было странным и непривычным, потому что раньше она не замечала такого повышенного интереса со стороны Дрейка, а теперь даже знала тому причину.

Так как все остальные были заняты, обязательства по «заботе» об их пленнике упали на хрупкие плечи Гвендолин. Она уже не боялась Уэллса, не страшилась встречаться с ним взглядом или вопросов, которые он мог бы внезапно задать ей. Однако встречаться с мужчиной, что разбил ей сердце, все же желания не было. При взгляде на Дайрэма, целительница испытывала бурю эмоций, но больше всего сожаление по поводу того, что так легко стала марионеткой в чужих руках.

Собравшись с мыслями, девушка уже привычным окольным и путанным путем отправилась в домик, где они держали Уэллса. Проходить такие расстояния каждый раз раздражало, но это была необходимость, которая отчасти и подарила им спокойное время.

Гвендолин была нацелена сделать все дела быстро и отправиться обратно в Коллегию. К тому же, их пленник в последнее время был крайне неразговорчив, потому девушка и не предполагала, что найдет там причины задержаться. Однако сиплый, изможденный голос, разрезавший тишину, резко вырвал ее из размышлений и вернул в тот злополучный дом в лесу.

— Ты помнишь, Гвенни, – начал мужчина, но сделал паузу словно сам погрузившись в воспоминания, – как мы летом гуляли по набережной в Майами? Где мы не знали никого и никто не знал нас. Или... может... как все у нас началось? Помнишь ночи, когда ты пробиралась тайком после отбоя ко мне в комнату и мы лежали и разговаривали? И все наши объятия, поцелуи.... Ты мне рассказывала все о себе: о детстве, о семье, о трех твоих братьях, о настоящем. Я до сих пор помню, как ты потеряла свой первый молочный зубик – перетягивая с братом шарф, который он отпустил, в результате чего зуб был выбит.

— Да, что-то такое припоминаю, – ответила девушка едким тоном. – В том-то и была основная проблема наших отношений, которую я упорством идиота не замечала. Я рассказывала тебе абсолютно все, а ты... лишь слушал. И никогда ничего не рассказывал о себе. А когда я задавала вопросы... уходил от ответа, ведь ты не продумал свою легенду настолько, а врать мне импровизированно не хотел, боясь, что забудешь все через время. Странные отношения. Да и можно ли назвать то, что было между нами так. Ведь я-то доверяла тебе на сто процентов, когда ты не доверял мне вовсе.

Девушка старалась звучать грубо, чтобы задеть Уэллса, но в ответ тот лишь слегка посмеялся, посмотрев на нее пристальным взором карих глаз.

— Меня искренне радует, что ты перестала говорить, будто я тебя использовал для достижения поставленной задачи. Слушай, Гвенни... ты мне... действительно очень дорога́. Каждый миг... что я провел с тобой... намертво врезался мне в память. Я ни о чем не жалею. И не хочу тебя терять. Последний шанс. Гвенни, я прошу, дай нам последний шанс. Возьми ключи от наручников и отпусти меня. И сбежим. Вместе. Ты и я. Далеко-далеко. Доверься мне. Я смогу исправить все, что натворил, только... не тогда, когда прикован к кровати.

Гвендолин не понимала, что с ней происходило. Слезы отчаяния, внутренней боли и борьбы потекли по ее щекам без желания на то девушки. Они просто бежали белыми полосками сами по себе. Глядя словно пустым взоров на мужчину, целительница легонько кивнула и, словно завороженная, развернулась и направилась к двери, рядом с которой висели ключи.

Уэллс, который только что об этом просил, был удивлен такой реакцией. Он не верил, что Гвенни, его Гвенни, могла так легко согласиться на такой шаг. Ее сложно было назвать решительной. Но своими глазами Дайрэм видел, как девушка направилась за ключами. Он постарался откинуть все сомнения, и даже поверил, что не все еще потерянно в их отношениях с Гвендолин.

Однако девушка явно шла неуверенным шагом. Она медленно, словно противясь переступала с ноги на ног. И все мысли целительницы были сосредоточены на том, чтобы понять, по какой причине ее тело ей не подвластно. Гвен не могла сказать даже слова, что говорить о каких-то полноценных движениях. Словно марионетка в чужих руках, она двигалась к цели, потому на ее щеках блестели слезы.

Теперь девушка знала это чувство, когда ты на самом деле стала игрушкой для кого-то. Нет ничего ужаснее, чем осознавать, что кто-то подчинил твое тело себе. Особенно, когда понимаешь, чем это может для тебя закончится. Прихоти «хозяина» могут быть абсолютно разными и непредсказуемыми.

Однако большой ошибкой было оставить разум Гвендолин «включенным». Для столь образованной девушки это значило многое. Например, что заклинатель был слаб. Это в свою очередь подразумевало его присутствие по близости на тот случай, если чары все же перестанут действовать, а также чтобы увеличить воздействие на жертву.

Не так много созданий обладали способностью воздействовать так на кого-то. Вампиры, если применяли гипноз. Маги-мистификаторы посредством специальных чар. Или же волшебники, чьи способности были почти безграничны. И нутро подсказывало Гвендолин, что в ее случае участвует последнее из волшебных созданий.

Как и разум, чувства Гвен тоже были подвластны ей. Об этом лишний раз свидетельствовали слезы, что никак не хотели останавливаться. Это плакала ее душа тому, какой безвольной девушка стала. Целительница понимала одно – ей нужно разрушить чары и что-то сделать как можно быстрее. Иначе последствия могли бы быть непоправимыми. В отличие от своих друзей, Гвенни усердно училась в Коллегии, потому смогла быстро придумать, как ей разрушить чары.

Магия волшебников – это абсолютно и полностью сила воображения. Ведьмовско́го народа – точность произношения заклинаний и правильный подбор ингредиентов для зельеварения. Фей – вера и навыки. А вот магов – это сплошные чувства и эмоции. Для лекарей, а точнее их магии, требуется такое чувство, как радость. Сейчас же Гвендолин переполняли грусть, отчаяние, страх, злоба. Но за столько лет девушка научилась обманывать свой организм и заставлять себя чувствовать эту эмоцию. Потому использовать свое заклинание девушка вполне могла.

Гвен не была уверена, что оберег сработает и разрушит уже наложенные на нее чары волшебника. Обычно это заклинание применялось, чтобы отразить атаку, защититься от того, что должно случиться в ближайшие секунды, а не от того, что уже произошло. Но не попытаться девушка не могла. Ведь идти на поводу у незнакомца и отпускать Уэллса она совершенно не хотела.

Сосредоточившись, целительница окутала себя золотистым куполом, что было трудно сделать без возможности пошевелиться. Использование особых жестов помогало сделать исполнение чар менее затратными. Потому Гвен потратила почти все силы на это. Однако результат ее обрадовал.

Разрушив чары, девушка тут же принялась думать, что ей делать дальше. Однако ее резко позвал за спиной знакомый голос, голос Уэллса. Его она ни с кем спутать не могла, потому сразу же обернулась. Она увидела перед собой старого мужчину, с аккуратной и ухоженной седой бородой, седыми волосами и ярко-сиреневыми глазами. Гвендолин не потребовалось много времени, чтобы догадаться, кто стоит перед ней. А Волшебнику не потребовалось много времени, чтобы одним прикосновением пальцев ко лбу девушки, заставить ее потерять сознание.

— Как умно. И иронично. Они спрятали тебя в твоем же доме, – протянул старик, кладя осторожно Гвендолин на пол, он придержал ее, когда она начала падать, чтобы та не ударилась головой при падении. – Сколько лет ты тут не был? Десять? Тут уже все давно сгнить должно было. Никогда бы не подумал, что можно так сыронизировать. Стоило все же сразу проверить. Благо твое зелье перестало действовать, и я тебя нашел.

— Спасибо, мой Лорд. Я знал, что вы придете за мной, когда рухнут чары. А что с... – протянул немного шокированный Уэллс, не сводя взгляда с Гвен.

— Не волнуйся. Твоя подружка просто спит. Знаешь, нынешняя молодежь очень сильно страдает от недосыпания. Она у тебя... смышленая. На до же! – воскликнул старик с усмешкой, где скрывалась нотка уважения к целительнице. – Додумалась, как разрушить заклинание. Только вот жаль, что не на нашей стороне девчонка. Потому забудь о ней, Уэллс. Навсегда. Оставь личное здесь, иначе мне придется оставить здесь тебя... без языка и пальцев рук. Решай. Сейчас.

— Много лет тому назад, я присягнул на верность вам и Клану. Я не имею права отказать вам в чести помогать... – мужчина многозначительно поднял прикованную руку кверху, чтобы обратить внимание Волшебника на наручники, что были его главным препятствием к свободе на тот момент.

Оценивающе посмотрев на свою бывшую «правую руку», Старик все же подобрал выроненный Гвендолин ключ и освободил Дайрэма. После чего оба мужчины поспешили покинуть дом.

Уэллсу больше всего на свете хотелось остаться там, с его маленькой Гвенни. Чтобы объяснить, что он не желал этого, что у него не было выбора, в надежде, что она сможет его понять и простить. Однако он ушел. Оставив ее там, одну.

Мужчина понимал, что даже если в последнее время ему удалось посадить в девушке ростки доверия, они точно не успели взойти за это время. А после того, что случилось в тот день, на такое можно было даже не рассчитывать. Он лишился того последнего шанса, о котором так сильно мечтал.

Иного пути не было.

Не то, чтобы Рэму отношения с Гвендолин были менее дороги, чем пальцы и язык. Лекарь слишком долго был знаком с Волшебником, чтобы понять – его так просто не отпустят. И, если в случае с ним, старик сдержит слово и лишь слегка покалечит Уэллса, то Гвендолин он вполне мог хладнокровно и без раздумий убить.

Мужчина старался думать о том, что его побег с Волшебником – это благородная попытка спасти девушку, которую он все еще безумно любил, как никого и никогда. Однако он сильно сомневался, что Гвенни поймет его мотивы. И будет проклинать до конца своих дней. Однако Уэллс надеялся, что однажды их пути снова пересекутся, он сможет вернуть ее доверие, хоть и казалось это невозможным.

Придя в себя Гвендолин сначала даже не могла вспомнит, что произошло и почему она оказалась спящей на полу в доме Уэллса. Однако, когда девушка встала на ноги и увидела пустую кровать и лежавшие на полу расстегнутые наручники, воспоминания волной ударили в голову. От осознания случившегося по спине пробежали мурашки, а по всему телу – холодок. Гвендолин прекрасно понимала последствия данного происшествия. И лишь благодарила благосклонность судьбы за то, что осталась жива.

В этом, по ее мнению, была и логика. Кто-то же должен был рассказать девианту, что теперь ее личность не будет секретом. И эта роль упала на плечи Гвен.

Беспокойство о том, как ей рассказать об этом друзьям, мешалась со злостью на Дайрэма, что просто так сбежал и оставил ее. Совсем недавно, до происшествия, он умолял ее сбежать с ним, чтобы были только он и она. Никакой Канта́нты, магии, Клана тьмы. Забыть все, что произошло, и слепо начать сначала. Но только появился стопроцентный шанс на побег, мужчина им воспользовался, оставив Гвендолин лежать на холодном полу в избушке без сознания.

Это стало для девушки очередным доказательством того, что она была чересчур наивная и доверчивая. Ее оптимизм заставляет Гвен видеть что-то положительное в людях даже тогда, когда там нет ничего. И отныне в Рэме тоже не было ничего. Только прогнившая душа, к которой она некогда испытывала светлые, романтические чувства, что теперь канули в бытие.