Part twenty nine.
POV: Payton.
Я начал принимать оксиконтин что бы перестать чувствовать эту боль, сдавливающее моё сердце. Но к сожалению, я не учёл того, что окси не способен избавить меня от душевой боли полностью. Но есть и свои плюсы. Стоит лишь препарату попасть в мой организм, спустя 10 минут он делал своё дело, и я забывался на целых 5 часов. Я чувствовал лишь умиротворенность, спокойствие и подобие иллюзорного счастья. Но даже это вещество не в силах избавить меня насовсем от боли и тоски, что бежит по моим венам вместе с кровью, тем самым отравляя моё тело и сердце.Я задыхался от этого, казалось если я не увижу её глаза, образ снова, то сойду с ума. О да, вы уже догадались из-за чего я страдал? Верно. Любовь. Всё глупо и банально. Моя любовь, моя судьба, причина моего жалкого существования в этом мире покинула меня, а я не захотел выселять её из своего сердца. И теперь она наказывает меня. Окси избавлял меня от этого всего лишь на жалких 5 часов. Я применял это лекарство, способное погрузить меня в тот мир, где я хотел находится. Там я становился вновь целостным...но вот часы проходили и я снова в суровой реальности, в которой я терялся среди слоёв этого прогнившего общества.
С каждым разом мне становилось всё мало и мало.... И я стал увеличивать дозировку, вместо того, что бы запивать чудодейственные таблетки водой - разжевывал их. В скором времени и вовсе вводил их внутривенно. Я не задумывался о последствиях, мной управляло лишь желание сбежать от всего и всех.Тревожные короткие провалы в небытие, называемые сном, сменялись ощущениями болезненного пробуждения в хлам отравленного организма, который отключив все попытки к разумности действий, а точнее, поняв неспособность их совершать, с нервной дрожью искал граммулечки вещества, которые хоть как-то приближали это тело к свету, пусть и фантомному. Но что то заставило меня воспротивиться тому, что я творю. И я рад этому. Я понял то, что надо выкорчевать только предрассудки ненужного хлама внутри моего сознания и выработать некий план как не погрязнуть полностью. Вот над этим можно и подумать.
Я сам пришёл в стационар, никто меня не загонял, это было тяжело. Я проходил все процедуры, лишь бы снова вернуться к прежней жизни и постараться её изменить настолько, что я не буду испытывать внезапной потребности очередной дозы.Время здесь протекало однообразно. Прием пищи, капельница, иногда сон, бессмысленное хождение по коридору по одному маршруту в ожидании приема пищи и так далее. Гаджеты не могли отвлечь меня на какой-то временной отрезок. Просто не тянуло в этот информационный бред. Частенько разговаривал с людьми из соседних палат. Выслушивал их истории. Сколько общего нас всех тут держало. Каждый со своими индивидуальными душевными травмами, но в целом мы были единым организмом, отравленным бессознательной слабостью и воспоминаниями о прошлой жизни...
Выход из стационара не приносил мне положительных эмоций. Ведь внешний мир давил своей мрачностью понимания того, что я никого не хочу видеть и ни с кем общаться.
Но я боролся за свою жизнь, ведь сдаваться просто так был не намерен...Так что, я пока жив и стараюсь изменить свою жизнь, не смотря на все страхи и предрассудки. А также тех тварей внутри меня, что своими противными голосами, пытаются напомнить словно я никто.Но я умело их затыкаю и полностью погружён в свою работу, ведь мне предстоит пройти долгий путь к исцелению...Но сейчас,стоя в толпе всех этих людей и совершенно никого не зная,я понимаю,что это не та жизнь,к которой я стремлюсь и готов исцеляться ради неё. Та жизнь,которую я проживу счастливо только рядом с ней. Не с отцом. Не с Анной, которая оказалась дочерью влиятельного бизнесмена и наши родители заставили нас обменяться клятвами.
Это всё не для меня. Я был готов работать в каком-то дешёвом ресторане ни смотря ни на что,но всегда чувствовать её плечо,на которое я смогу опереться в трудный период своей жизни.И так,держа Анну под руку, мы прошли к нашему столику в центре зала и сели за своё место. Скоро должен начаться неизвестный для меня аукцион о котором мне сказал мой отец перед выездом на маскарад и я,на удивление, ждал его,ведь всегда любил торговаться с разными людьми и выводить их на эмоции, превосходить их и в конце концов показывать всего себя.
— Милый,подай мне пожа...
— Как ты меня назвала? — исподлобья глядя на растерянную Анну, поинтересовался я,выглядя озлобленным. Меня действительно раздражало любое действие и слово этой девушки,ведь она,в прямом смысле,испортила мне жизнь. Если бы не она,я бы в тот вечер вернулся домой,к своей любимой и мы бы счастливо зажили,но она оказалась не той,какой представляла себя.
Анна рассказала мне всё до самой ниточки,разжевала каждую деталь и рассказала о том,что те самые послания, которые приходили Лилиан,отправляла она. Я узнал,что когда они были маленькими девочками,то были в одной группе,в танцах. Для богатых, разумеется. Эванс тоже оказалась не промах,имеет родителей,у которых свой бизнес.
— Извини, — шёпотом произнесла Анна,сложив свои ручки на колени,а сумочку отдав одному из охранников отца.
Даже под её маской я видел,как она бесилась. За два месяца я осознал все прелести богатой жизни,но и не только прелести. Жизнь с Анной была адом. Вечные истерики и шоппинги это в её стиле. Каждый раз,когда он лезла ко мне в постель заняться любовью,я слал её куда подальше и она, разумеется,жаловалась своим подружкам,плача за стенкой и как можно жёстче критикуя меня.
— Что это за красивая юная леди? — интересуется мой отец,сидя напротив и глядя за мою спину.
Даже это меня не интересовала,я так и продолжил сидеть, попивая своё шампанское и иногда оглядываясь по сторонам. Это была уже как привычка. Всегда пытался найти хоть в ком-то её черты и один раз это вышло. Я словно озверел. Вышел из под контроля,когда увидел эти знакомые черты в неизвестной девушке. Но когда глюки прошли,то я принял решение начать восстановление,ведь в скором времени я был сошёл с ума от её образа, который преследовал меня каждый раз,когда ко мне в баре подходила познакомиться красивая девушка. Да,они все были бесспорно красивы,ведь в них виднелись её очертания. Но глаза...Глаза могли привести меня в порядок. Когда я вглядывался в них и понимал,что это не моя Лилия,то отстранялся,с холодом прощаясь с ними и уходя прочь.
— Пэйтон,станцуй с Анной, — требует отец,выглядя встревоженным.
Поняв,в чём дело,я кивнул ему,помогая девушке встать с места и подняться. Каждый раз,когда отец это говорил,то это значило то,что к нему направляются важные люди, которые должны видеть,что у нас царит счастливая обстановка. Взяв Анну за талию,я повел её вглубь,втягивая в танец и уходя чуть к углу,чтобы нас особо не было заметно. Не любил,когда на нас реагировали так,словно мы женаты уже несколько лет и счастливы. Это было фальшиво. А фальш не делала нас счастливыми.
Танцуя с ней,я не смотрел ей в глаза, смотрел просто в никуда,думая о своём существовании. Оно было полезным,ведь так твердил мой отец,говоря о том,что в скором временем я буду править его бизнесом и всем,чем он только владеет. Всё его станет моим после того,как завещание сбудется.
— Я знаю,что ты скучаешь по ней,но давай попробуем стать счастливыми? — облокачивая свою голову на мою грудь,прошептала Анна и голос её был не как обычно. В нём больше не было слышно той детской нотки,лишь серьезность и нежность.
Но я не понимал её,не слышал,уже был словно в другом мире и вообще забыл цель своего существования.
Её глаза.
Мои глаза.
Мы смотрели друг на друга и я уверен,думали об одном.
И тут же я осознал,нет,принял решение,что мне не нужны другие глаза, другой характер,другое тело,другая жизнь,мне никто не нужен как нужна она. Я просто любуюсь ею,как картиной в Лувре. Она искусство, которое не обретёшь даже за огромные деньги. Она реликвия,которую нигде не купишь. Она единственный такой экземпляр. Она дороже самой Мона Лизы, прекраснее всех картин в этом мире. Она настоящее искусство для художника,а этим художником являюсь я. Она моя муза и я не могу ею налюбоваться. я вечно бы смотрел на неё,восхищаясь часами. Я бы рисовал её руки, её чудесные глазки и милое личико. Я бы целовал её губы,чтобы написать их на полотне,называя картину «зацелованное искусство». Я бы вечность глядел на неё в своей мастерской,чтобы потом позволить ей меня касаться,марая красками. Она моя муза. Она моё искусство.
Но когда я увидел,что она делает отчаянные шаги на лестницу,то поспешил за ней,не объясняя ничего Анне. Просто идя следом за её родным запахом. Она стояла на балконе,спиной ко мне и её волосы развивались на ветру. И даже не видя её милого лица,скрывающегося под маской,я был уверен,что это она. Её взгляд я не перепутаю не с чьим, даже если сам буду с закрытыми глазами. Её очи навсегда в моей памяти и сердце.
— Это ведь было неизбежно,да? — спрашивает она, а я теряю дар речи от её голоса. За все два месяца я хотел услышать только его,а сейчас буквально не могу поверить в то,что она стоит рядом со мной,разговаривая.
— Да. А сейчас?
— Заново? — спрашивает она, ожидая моего ответа и чтобы наконец-то развернуться и увидеть меня вблизи. Я и сам этого желаю, Лилия.
— Заново, — подтверждаю я,подходя к ней чуть ближе.
Развернувшись ко мне передом, первое,что она делает,так это даёт мне не слабую пощечину.
— Ещё раз прости меня за прошлое.
Я лишь смеюсь, притягивая её к себе за талию.
— Теперь только настоящее.