Глава 21
Глава 21
Фрэнсин не заметила Констейбла, пока он не направился к ней.
– Вы игнорируете меня, – сказал он, и в его голосе прозвучало нечто вроде поддразнивания.
Растерянная от обрушившихся на нее открытий, она просто уставилась на него, затем, вновь обретя дар речи, проговорила:
– Я… да ведь вас тут не бывает.
– Верно. Простите. Я… – Он нахмурился, разглядев мертвенную бледность, покрывшую ее лицо. – В чем дело? С вами что-то случилось?
– Я воспринимала все это неправильно, – отстраненно произнесла Фрэнсин.
– Воспринимали неправильно?
– Все это время я видела в Джордже демона, который разрушил нашу жизнь. Я перекопала весь мой сад, потому что убедила себя, что он убил моих сестер и закопал их здесь, а потом сбежал. А ничего не найдя, решила, что я ошибалась.
– Вы уничтожили еще не весь ваш сад, – сухо заметил Констейбл. – Вы еще могли бы раскурочить рододендроны.
Фрэнсин почти не слышала его.
– Но я ошибалась.
Тодд сдвинул брови.
– Что-то я вас не пойму.
Она перешла на торопливый шепот, поскольку Киф находился на лесах и мог бы ее услышать:
– Я думаю, что мать давала отцу яд. Она начала травить его задолго до того вечера. Все это находится здесь, в саду.
– Вы что-то вспомнили?
В ее сознании пробуждались какие-то неясные отголоски, забытые чувства из времен, предшествовавших трагедии. Смутные ощущения, основанные на воспоминаниях других.
– Нет. Это просто ощущение… общей атмосферы. Атмосферы страха и ожидания чего-то ужасного. И сделать это ей было нетрудно. Ей было достаточно давать ему малые дозы яда вместе с едой. Это объяснило бы очень многое, особенно после того, как я прочла тот отчет. Там были упомянуты все симптомы, если знать, что именно надо искать.
– Какой отчет?
Отчет все еще был зажат в ее руке, смятый и забытый. Фрэнсин сунула его Констейблу в руки.
– А вы уверены, что речь тут идет именно о вашем отце? – спросил он, закончив читать.
– Нет. Да. Не знаю… Это мог быть он.
– Понятно, – медленно проговорил Констейбл. – И вы полагаете, что его поведение было вызвано отравлением. И каким же растением он был отравлен? – Он обвел рукой раскуроченный сад.
– Луноцветом. – Фрэнсин ответила сразу, ей не было нужды думать. – Это был цветок моей матери, ее любимое растение. Убить того, кого она ненавидела, с помощью того, что она любила. Получается жуткая гармония.
– А по-моему, здесь он больше похож на человека, который обезумел от горя и утопил его в слишком большом количестве пива. Даже полицейские сочли, что он был в стельку пьян.
Сбитая с толку, Фрэнсин схватила отчет и перечитала его.
– А пьяным кажется, что они могут летать?
– Да, на маленьких розовых слониках, если они достаточно напились.
– Ага… Я мало что знаю о действии алкоголя. Возможно, вы правы. – Фрэнсин ощутила стыд от того, что ей вообще пришло в голову, будто мать могла совершить такую ужасную вещь. – На минуту мне показалось, что я близка к ответу.
– Даже если ваша мать в самом деле травила его, это вовсе не значит, что ваш отец не убил ваших сестер. – Констейбл посмотрел на леса, затем на опустошенный сад, после чего перевел взгляд на Фрэнсин. – Как далеко вы готовы зайти в ваших поисках истины?
– Я пойду до конца. Я хочу знать, что произошло. Мне необходимо это узнать.
– У вас есть отправная точка. Эта Образцовая больница…
Но Фрэнсин уже качала головой.
– По словам Мэдлин, ее не существует и никогда не существовало. И, по всей вероятности, даже если она существовала, в наше время она закрыта, иначе… – Фрэнсин вдруг запнулась, и ее взгляд переместился на лес Лоунхау.
– В чем дело? – спросил Констейбл, обеспокоенно глядя на нее.
– Это не больница. – Она закрыла глаза, ругая себя за тупость. – Это психиатрическая лечебница. – И взволнованно схватила Констейбла за предплечье. – Это не Образцовая больница, а Образцовая лечебница для душевнобольных преступников. Это название было мне знакомо, но я не могла вспомнить откуда. И это все объясняет. Если в отчете действительно говорится о Джордже и он производил впечатление невменяемого, то его отправили бы именно в эту лечебницу, поскольку она расположена от Ланкастера ближе всего.
– Образцовая лечебница для душевнобольных преступников? – Брови Констейбла удивленно взметнулись вверх. – Я думал, что это городская легенда… А вы знаете, где находится эта лечебница?
– Да, она находится вот в этом лесу, но ее закрыли много лет назад. – Фрэнсин показала кивком на лес Лоунхау, чувствуя, как по ее спине бегают мурашки от одной только мысли об этом ужасном месте, спрятанном среди вековых деревьев. Даже на расстоянии она чувствовала, как здание лечебницы потихоньку разрушается, только и выжидая момента, чтобы выпустить наружу свой жуткий яд. Это было самое постылое место на свете, место, где рождаются кошмары.
– Возможно, сохранились тамошние архивы. Думаю, будет довольно просто выяснить, где они очутились.
– В интернете? – с надеждой спросила Фрэнсин.
– Вряд ли кто-то стал бы возиться с выкладыванием в сеть архивов заброшенной психушки. Но… – Тодд сощурил глаза, будто в раздумье, затем улыбнулся Фрэнсин. – Дайте мне минутку. – Он достал мобильник и забегал по нему пальцами.
– Что вы делаете? – спросила Фрэнсин.
Констейбл примирительно улыбнулся.
– Гуглю номер телефона Бетлемского музея рассудка. Я как-то раз ходил туда… Возможно, им известно, куда отправили эти архивы, поскольку Бетлемская лечебница для душевнобольных, более известная как Бедлам, считалась самым худшим из подобных заведений… – Он поднял палец, когда его речь прервал металлический голос, отошел в сторону и долго говорил так тихо, что Фрэнсин не могла расслышать его слов. – Ничего не поделаешь, – заключил Тодд, снова подойдя к Фрэнсин и положив мобильник в задний карман брюк.
– Что там? – осведомилась Фрэнсин.
Он невесело скривился.
– Ничего хорошего. Женщина, с которой я разговаривал, сказала, что если Джордж был жив, когда Образцовая лечебница закрылась, то его история болезни была отправлена в ту психиатрическую больницу, куда его перевели.
– Я точно знаю, что он мертв.
– Но если он умер в Образцовой лечебнице, то дело обстоит иначе. И, полагаю, если она сравнима по своим размерам с Бедламом, то у нее, вероятно, имеется собственное кладбище. Я знаю, что вы боитесь кладбищ, но, возможно, быстрый осмотр тамошних могил мог бы нам что-то дать.
– Они не знали его имени.
– Фрэнсин, нельзя делать выводы, основываясь только на сведениях, изложенных в этом отчете. Он мог назвать им свое имя позже. – Констейбл досадливо развел руками. – В отчете указаны дата и место, и вы могли бы начать поиски, исходя из них. И ответ может находиться в пешей доступности от вашего дома.
Горло Фрэнсин сдавил ужас. Она боялась не только кладбищ, но и этой лечебницы для душевнобольных. Всю свою жизнь боялась и обходила стороной. Но войти туда намеренно…
– А если я пойду туда вместе с вами?
Фрэнсин заморгала.
– Зачем? – прошептала она.
Тодд улыбнулся той ленивой непринужденной улыбкой, от которой в уголках его глаз собирались морщинки.
– Потому что я этого хочу.
– Но как же ваша работа в Хоксхеде?
– Сегодня воскресенье, а работу над фронтоном может продолжить Киф. Ему будет полезно поработать самостоятельно и, будем надеяться, проявить какую-то инициативу. – Его улыбка сделалась еще шире. – К тому же кто может устоять перед искушением посетить жуткую старую психушку, расположенную в жутком старом лесу?
Смутившись от его улыбки, Фрэнсин в очередной раз осознала, какой он привлекательный мужчина. Но почему в его присутствии она вечно чувствует себя как восторженная школьница?
Но даже сейчас Фрэнсин колебалась, страшась сделать такое открытие, о котором потом будет жалеть. Она сделала глубокий вдох, затем еще один, остро осознавая то настороженное молчание, с которым Туэйт-мэнор смотрел на нее. Оно присутствовало в отзвуке шепотов, доносящихся из прошлого, в порывистом трепете ветвей дуба Бри, хотя вокруг не было ни малейшего ветерка, – но более всего о нем говорили мурашки, бегающие по спине от сознания того, что Джордж Туэйт разъедает ее дом, как рак. Право же, бояться глупо, тем более что его могилы там может и не быть, а ей необходимо узнать правду. И Фрэнсин повернулась к тропинке, ведущей в лес Лоунхау, даже не посмотрев, следует ли за ней Констейбл.
* * *
Фрэнсин и Констейбл смотрели на затейливые ворота, на верху которых красовалась сделанная черными буквами надпись: «Образцовая лечебница для душевнобольных преступников». Кованые железные ворота были не заперты: благодаря тем, кто проник на территорию лечебницы прежде, срезанный с них навесной замок болтался на цепи. Констейбл толкнул ворота, и те зловеще заскрежетали, скребя по гравию.
Они переглянулись, затем в молчании двинулись дальше с осторожностью тех, кто ступил в магический портал, ведущий в иное измерение, полное ужасов.
Лечебница больше походила на безвкусный дворец со слишком большим количеством башен и башенок. С его крыши скалились горгульи. Сквозь заросли были видны эркерные[17] окна и широкий балкон, опоясывающий второй этаж. Когда-то здесь имелись обширные сады, которые теперь заросли сорняками и душили старую лечебницу неимоверно разросшимся плющом. Что ж, у этого плюща есть позитивная сторона – он скрывает собой бо́льшую часть здания, и, вероятно, только он и удерживает его стены от полного разрушения. Однако вход был довольно красив – идущая зигзагами двойная лестница из светлого камня, словно светящаяся в сумраке леса. На каждом метре обоих лестничных маршей стояли облаченные в длинные одежды статуи, безразлично смотрящие друг на друга и похожие на мрачных часовых.
– Боже мой, – прошептал Констейбл, потирая свои руки по всей длине, как будто ему стало холодно. – От этого места веет жутью. Вероятно, в нем водится немало привидений.
– Вероятно. – Фрэнсин осторожно придвинулась к нему, ей было так же не по себе, как и ему. Что-то здесь странно, что-то не так. Она крутила головой, проверяя, нет ли за ней чего-то или кого-то, но ничего не видела.
За заросшим садом в конце одной из усеянных сорняками дорожек находилось такое же заросшее кладбище с простыми деревянными крестами.
Это было невыносимо унылое место, своего рода тайный сад в честь тех, кто умер здесь и был забыт. С трех сторон он был окружен высокими стенами, а с четвертой – зданием лечебницы; растущую здесь высокую траву шевелил легкий ветерок, но и ему не удавалось развеять царящую здесь глубокую безотрадность. Вокруг буйно разросся бобовник, и его недавно распустившиеся золотые соцветия скорбно осеняли могильные кресты. Фрэнсин сомневалась, что его деревца были посажены здесь в память о тех, кто лежал под шумящей травой, однако бобовник был здесь как нельзя более к месту, ибо он будто оплакивал[18] тех, кто умер здесь в безвестности и после смерти удостоился только номера, кое-как вырезанного на деревянном кресте.
Констейбл смотрел на кресты, нахмурив брови.
– Никаких имен?
Фрэнсин покачала головой.
– Что вы хотите сделать теперь? – спросил он, когда она не ответила.
Фрэнсин прикусила губу.
– Я не знаю точно.
– Сейчас вы скажете мне, что мы войдем внутрь, да? – Тодд кивком показал на увитое плющом здание. На лице его не было улыбки.
Фрэнсин думала именно об этом. Она не нарушит границы чужих владений, ведь здание лечебницы все еще принадлежит ей, хотя она никогда не думала о нем в таком разрезе. Она уже находится здесь, и, что самое главное, она не одна. Будь она одна, ни за что не решилась бы войти в ворота, потому что чувствовала на себе взгляды: они были устремлены на нее отовсюду – из зарослей, из слепых разбитых окон. Даже горгульи здесь были как живые; казалось, они могут вспорхнуть с крыши и улететь на крыльях, похожих на крылья летучих мышей.
Подавив охвативший ее было первобытный ужас, от которого у нее похолодела кровь, Фрэнсин ответила:
– Да. Как вы говорили, здесь все еще могут храниться архивы, медицинские карты, и никто не входил сюда с тех самых пор, как лечебница была закрыта. Было бы глупо не зайти и не проверить.
Констейбл открыл рот, затем закрыл его и кивнул.
– Я очень, очень надеюсь, что не увижу здесь ничего такого, – пробормотал он и торопливо последовал за Фрэнсин, которая начала подниматься по изящной лестнице, не обращая внимания на печальные взгляды статуй в одеждах с капюшонами.
Парадная дверь была слегка приоткрыта, с нее свисала еще одна перекушенная цепь рядом с выцветшей желтой табличкой, гласящей: «Частная собственность. Не входить». Толкнув одну из дверей, Фрэнсин вошла в вестибюль, заранее напрягшись в ожидании того, что она может здесь увидеть.
– Боже! – прошептала она.
Перед ними тянулся длинный коридор. Его стены были вспучены, и вдоль одной из них шла длинная скамья.
В воздухе стояли запахи застоявшегося пота, дезинфекции и страха, так и не рассеявшиеся за десятилетия, что лечебница была заброшена, – запахи такие сильные, что, казалось, они въелись в стены, словно грибок. Если сумасшествие и может пахнуть, то оно пахнет именно так. К запахам примешивалось чувство глубокого, черного, липкого отчаяния, которое окутывает душу и сжимает ее, пока не раздавит.
Констейбл застыл, затем медленно повернулся к Фрэнсин.
– Впереди меня что-то есть, оно касается меня, – хрипло пробормотал он.
– Нет, там ничего нет, – отозвалась она, вглядываясь в то, что их окружало.
– Должно быть, я спятил, – пробормотал он, и по его телу прошла заметная дрожь. Достав мобильник, включил фонарик на нем и чересчур поспешно двинулся по коридору. Фрэнсин шла рядом, стараясь держаться к нему как можно ближе. Близость его широкоплечей фигуры успокаивала ее и делала заброшенную лечебницу чуть менее пугающей.
– Да, это место подходит как нельзя лучше, чтобы спятить, – ответила она, и напряженная обстановка немного разрядилась, когда до нее донесся смешок Констейбла, который затем отразился от вспученных стен коридора и вернулся к ним в виде глухого эха, уже начисто лишенного веселья.
Здешнее зловоние не располагало к разговору, и они исследовали первый этаж с его комнатами с высокими потолками и гулким эхом, стараясь держаться рядом и освещая мобильником то, что осталось в палатах от тех дней, когда здесь содержались душевнобольные преступники. Каркасы кроватей, прикрепленные цепями к стенам, опрокинутые инвалидные кресла, комнаты с оборудованием, похожим на орудия пыток, вонючие общие туалеты. Одна из комнат имела вид административного помещения, что вызвало у них короткий прилив энтузиазма, но архивов здесь не было, а нашлось только несколько забытых листков бумаги.
Коридор кончался винтовой лестницей, ведущей как наверх, так и вниз. От света фонарика на мобильнике на стенах плясали тени, слишком много теней, непристойно переплетающихся друг с другом и смыкающихся по мере того, как они поднимались по лестнице, слыша свои громкие шаги в темноте. Шаги, которые словно преследовали их.
Когда они добрались до третьего этажа, там не оказалось ничего, кроме еще одного коридора со вспучившимися стенами.
Чувствуя, что по ее коже бегают мурашки, Фрэнсин уже не понимала, кто из них старается держаться ближе к другому: она к Констейблу или он к ней; они шли за светом фонарика, не разговаривая из опасений, что кто-то из них закричит.
Но все палаты, в которые они заходили, были похожи одна на другую – огромные, гулкие, с рядами кроватей и кожаными средствами фиксации, прикрепленными к стенам. Уперев руки в боки, Фрэнсин остановилась в последней палате, которая могла быть бальным залом, когда здание еще не использовалось как лечебница для душевнобольных.
Констейбл пристально смотрел на нее; кончики его рта были опущены, на лице читалась нервозность.
– Что, это не то, чего вы ожидали?
– Нет, не то. – Фрэнсин повернулась кругом, прижав ладони к щекам и часто дыша.
– А чего именно вы ожидали?
– Привидений. Почему я их не вижу?
– Может быть, их тут нет.
– Это в таком-то месте? – Фрэнсин скептически фыркнула. – Дома я знаю их всех. Я часто встречаю их в лесу. Я знаю их истории, знаю, как они умерли. Но здесь, где привидения должны попадаться на каждом шагу, я не встретила ни одного.
– Чему я чертовски рад, – с чувством заключил Констейбл. – Давайте проверим нижнюю часть здания и наконец уберемся отсюда.
Они вернулись к винтовой лестнице и спустились на первый этаж. Здесь остановились, поскольку ни он, ни она не желали спускаться в ад, возможно, находящийся под старой психиатрической лечебницей.
– Пошли, – нехотя сказал Констейбл, осветив фонариком узкий лестничный проем. – Давайте закончим это дело.
Они спускались все ниже в подвал этого жуткого здания, и круглые стены лестничного проема словно сдавливали их.
Наконец они вошли в узкий, лишенный окон коридор, по-видимому, тянущийся направо и налево, с разбухшей дверью справа, на которой криво на одном болте висела табличка, гласящая: «Только для персонала». Пол здесь был покрыт склизкой зеленой плесенью, в воздухе пахло гнилью.
Они молча пошли налево, заглядывая в тесные комнатки, со стенами, исцарапанными ногтями. Затем Констейбл остановился перед разбухшей дверью и, вздрогнув всем телом, взялся за грязную дверную ручку. Похоже, эту дверь заклинило.
– Не заперта, – сказал он, посветив фонариком в щель между дверью и косяком. – Отодвиньтесь. – Отдал мобильник Фрэнсин и надавил на дверь плечом. Под его натиском та заскрипела и с третьей попытки слегка приоткрылась.
Сумев открыть ее только наполовину, они протиснулись внутрь, и их едва не стошнило от смрадного воздуха, который был заперт здесь несколько десятилетий.
Пол здесь был усеян опрокинутыми шкафами для хранения документов и стеллажами, везде стояли разорванные картонные коробки и валялись разбросанные папки с бумагами, прилипшие к покрытому плесенью полу.
– Фу, – пробормотала Фрэнсин и натянула кардиган на нос, пробираясь между сваленными на пол шкафами и коробками, затем заглянула в коробку, на боку которой красовались буквы «X – Z», и достала из нее одну из папок.
– Что это? – спросил Констейбл.
– Медицинские карты пациентов, – ответила Фрэнсин. И заглянула в еще одну коробку, на боку которой был выведен только ряд чисел. У нее оборвалось сердце. – Их тут сотни, – прошептала она.
На лице Констейбла отразилось смятение под стать ее собственному. Чтобы просмотреть все эти медицинские карты, потребовалась бы целая вечность.
Тодд пришел в себя первым.
– Они никуда от нас не уйдут. Мы вернемся сюда завтра и начнем просматривать их.
Им обоим надо было срочно выйти на свежий воздух, и они торопливо поднялись на первый этаж и побежали по коридору.
– В чем дело? – спросила Фрэнсин, остановившись, когда до нее дошло, что Констейбл отстал.
Он сглотнул и молча показал рукой на дряхлое кресло на колесиках, которое вдруг покатилось по коридору и, с жутким стуком ударившись об одну его стену, откатилось и с таким же жутким стуком ткнулось в другую.
– Жаль, что я это видел, – прошептал он.
– Но его же никто и ничто не толкает! – в досаде воскликнула Фрэнсин. – Почему я не вижу здесь привидений?
Констейбл поспешил к ней и взял ее под руку.
– Даже если б вы могли их видеть, привидения не помогли бы вам найти ответы.
Следуя за прыгающим лучом фонарика, они торопливо покинули Образцовую лечебницу и побежали по лесу, перейдя на шаг только тогда, когда впереди показался Туэйт-мэнор.