Принц и Скарлетт

— Номер восемь, твой выход!- раздался звонкий голос ассистента

Три года назад меня, наконец, перестали называть номером.

Теперь я — Скарлетт Джонсон, и сегодня это одно из тех имен, которое говорит само за себя.

В модельном бизнесе существует простое правило: имена запоминают только победителей. Остальные остаются безликими цифрами, которые легко заменить новыми. Когда-то я тоже была одной из них. Теперь же моё лицо знала вся страна. Впрочем, если быть до конца честной, не только она.

Королевство Капитолий занимало почти всю территорию бывшей Северной Америки. После перехода управления страны к системе монархии и масштабной реконструкции столицы, название Вашингтон постепенно трансформировалось в Вестингтон. Изначально, это было разговорное сокращение, которое со временем стало официальным. И за двести лет существования, монархия успела расширить свои границы настолько, что рассказы о Канаде, Мексике или Доминиканской Республике воспринимались современным поколением почти как истории о древних цивилизациях.

Большинство граждан считало такую систему справедливой. После последней мировой войны люди слишком устали от бесконечных выборов, обещаний и политиков, которые принадлежали корпорациям и новостным каналам больше, чем собственному народу. Поэтому власть перешла к королевской семье, а вместе с ней пришли стабильность, безопасность и экономическое процветание.

По крайней мере, так говорили официальные учебники. Лично меня политика не интересовала ровно до того момента, пока ни начинала мешать моей жизни. А поскольку сегодня мне предстояло открывать показ одного из самых влиятельных дизайнеров страны, о судьбе государства я думала в последнюю очередь.

Визажистка Кейт наносила последние штрихи на мой макияж, пока я сидела в высоком гримёрном кресле перед зеркалом, обрамлённым десятками ярких лампочек.

За кулисами модных показов всегда царил контролируемый хаос. Ассистенты носились между стойками с одеждой, стилисты выкрикивали указания через весь зал, кто-то ругался из-за потерянной пары туфель, а где-то неподалёку очередная модель в панике искала свой выход. Воздух был пропитан ароматом дорогого парфюма, лака для волос и лёгким запахом перегретых приборов для укладки.

Я терпеть не могла долго находиться в душны и людны гримерках.

За моей спиной раздавались восхищённые перешёптывания новеньких моделей. Их было легко вычислить. Они смотрели на происходящее широко распахнутыми глазами и искренне верили, что мир высокой моды любит открывать новые имена.

Какая прелесть.

На самом деле, дизайнеры всегда делали ставку на тех, кто уже успел доказать свою ценность. На звёзд, на легенд. На тех, чьё появление автоматически гарантировало внимание прессы.

На таких, как я.

— Это же сама Скарлетт Джонсон! — восторженно прошептала одна из девушек, явно забыв о том, что шёпот прекрасно слышен в помещении, полном зеркал и гладких стен. — Обалдеть... Не могу поверить, что вижу её вживую.

— Она такая красивая... - добавила вторая- Вы видели её ноги? Мне бы такие!

— Я бы убила за такую внешность,- заявила третья

— Говорят, она делала пластику.

— А я слышала, что какой-то известный хирург измерил её лицо по золотому сечению и назвал самой красивой женщиной в мире.

— Возможно. Но говорят, она та ещё сука.

Эта болтовня давно перестала вызывать у меня какие-либо эмоции. За годы карьеры я слышала о себе столько противоречивых историй, что могла бы выпустить отдельную книгу.

Глядя в зеркало, я внимательно рассматривала своё отражение.

Из отражения на меня смотрела высокая стройная шатенка с холодным взглядом лазурных глаз. Острые скулы подчёркивали форму лица, делая черты выразительными и аристократичными. Аккуратный нос, чувственные губы и миндалевидный разрез глаз давно превратились в предмет обсуждения журналистов, блогеров и пластических хирургов.

Несколько лет назад какой-то специалист даже заявил, что моё лицо ближе всего к идеальным пропорциям золотого сечения. Новость разлетелась по всей стране.

Лично я предпочла бы получить премию за поразительное сочетани красоты и ума, а не за симметрию... Но мир редко спрашивает нас о предпочтениях.

Многие называли мои глаза красивыми. Другие — пугающими. В детстве из-за из необычного цвета меня дразнили ведьмой. Позже журналисты окрестили этот взгляд убийственным. Возможно, они были недалеки от истины.

Но красивое лицо в модельном бизнесе ничего не гарантировало. Каждый день на подиумах появлялись сотни девушек с безупречной внешностью. Чтобы удержаться на вершине, требовалось нечто большее: характер, амбиции. Готовность идти по чужим головам, если потребуется.

— Вам нравится этот оттенок, мисс Джонсон? — спросила Кейт.

Она слегка наклонила голову набок, оценивая результат своей работы. Её ярко-розовые волосы были собраны в высокий небрежный хвост, из-под рукавов чёрной футболки выглядывали тонкие татуировки, а в ухе поблёскивали несколько серебристых серёжек.

Несмотря на молодость, Кейт уже считалась одним из лучших визажистов столицы. Еще в четырнадцать она прославилась на весь интернет своими талантливыми работами. Прошло еще четыре года, и в её движениях до сих пор чувствовалась уверенность человека, который прекрасно знает свое дело.

Мне принципиально нравилось работать только с проверенными людьми, поэтому свою команду я почти не меняла. Волосами всегда занимался Педро, макияжем — Кейт. Именно благодаря им мне никогда не приходилось переживать за результат.

Я ещё раз взглянула на своё отражение.

Чёрное платье-костюм сидело безупречно, подчёркивая тонкую фигуру. Талию, плечи и темные колготки украшали сложные узоры из драгоценных камней, которые вспыхивали под светом ламп холодными искрами.

Без сомнения, это был один из самых эффектных образов коллекции. И смоки-айс в исполнении Кейт отоично вписался в эту картину.

— Да. Добавь только немного блеска.

Кейт тут же нанесла на губы прозрачный блеск.

— Я слышала, что она сожгла лицо ассистенту, который украл её браслет, — вновь донёсся шёпот из-за спины.

Несправедливое обвинение. Я всего лишь плеснула ему в лицо коктейль: кто же виноват, что у человека обнаружилась  редкая аллергия на алкоголь? К тому же, он не только украл мой браслет, но и однажда шлепнул по заднице Кейт. Он заслужил то, что с ним случилось.

К тому же, насколько мне известно, деньги от продажи браслета он впоследствии потратил на операцию, так что закончилось всё вполне благополучно.

— По четвёртому каналу говорили, что она назвала Джессику Саммерс старухой. И сказала, что из неё уже песок сыпется.

Здесь возразить было нечего — я действительно так сказала. И до сих пор не понимала, почему многие модели цепляются за подиум до последнего, отказываясь замечать очевидное.

Джессика Саммерс когда-то была легендой. Но когда-то — ключевые слова. И многие поддерживают ее жалкое попытки сиять на подиуме, делая вид, будто не замечают морщины у нее на лбу.

Педро закончил укладку и театральным жестом убрал руки от моих волос.

Высокий и худощавый, с платиновыми волосами до плеч, уложенными так тщательно, будто он сам собирался выйти на подиум, Педро выглядел ярче половины присутствующих моделей. На его пальцах поблёскивали кольца, а расстёгнутая на несколько пуговиц шёлковая рубашка придавала образу ещё больше драматизма. Он обожал эффектные появления, эффектные жесты и, кажется, саму мысль о том, что мир является одной большой сценой.

Окинув своё творение критическим взглядом, он удовлетворённо кивнул.

— Выглядите шикарно, мадемуазель.

— Только не думай, что это твоя заслуга, Педро, — прищурилась я.

Педро залился смехом, театрально схватившись за сердце.

В этот момент мимо нас стремительно прошла высокая блондинка в коротком облегающем платье цвета шампанского. Её светлые волосы были собраны в безупречно гладкий высокий пучок, а длинные ноги, казалось, начинались где-то в районе рёбер. Узнав знакомый профиль, я сразу поняла, кто это.

Стелла Шайн.

Одна из самых востребованных моделей страны и, по совместительству, моя давняя знакомая. Несколько лет назад мы вместе начинали покорять столичные подиумы, делили гримёрки, бесконечные кастинги и дешёвые съёмные квартиры. Правда, в отличие от меня, Стелла так и не избавилась от привычки знать абсолютно всё обо всех.

Она резко затормозила возле моего кресла и, наклонившись, обменялась со мной лёгкими воздушными поцелуями.

— Привет, кошечка. Сто лет тебя не видела!

— Я только пару дней назад вернулась из Парижа, — ответила я. — Как дела, Стелл?

Я честно попыталась изобразить заинтересованность, но получилось , наверное, не очень убедительно. Чужая жизнь редко вызывала во мне искреннее любопытство. Стелла была прекрасным компаньоном для вечеринок и спонтанных поездок, — но если бы за любовь к сплетням выдавали государственные награды, она давно получила бы орден первой степени.

— Хорошо. В отличие от Клэри Чейз. Эта бедолага заявилась сегодня с таким похмельем, будто готова облевать весь подиум.

— Готова поспорить, даже в таком состоянии она будет выглядеть лучше этой сырой рыбёшки, — отозвалась я, едва заметно кивнув в сторону группы юных моделей, которые всё ещё перешёптывались у меня за спиной.

Стелла проследила за моим взглядом и выразительно закатила глаза.

— Господи, даже не напоминай. Мне физически больно осознавать, что эти пустоголовые создания будут идти по одному подиуму с нами.

— Ирму Капелло, похоже, окончательно засосало в благотворительность.

На этот раз рассмеялись уже все, включая Кейт и Педро.

Ирма Капелло считалась живой легендой европейской моды и бессменным креативным директором бренда «The Queen». В девяноста случаях из ста она работала исключительно со звёздами первой величины, но последние несколько лет неожиданно прониклась идеей поддержки молодых талантов и регулярно приглашала на показы неизвестных моделей.

Сама Ирма называла это поиском будущих икон индустрии. Мы называли это благотворительностью.

— Стелла Шайн! Мисс Шайн! — раздался голос одного из помощников дизайнера. — Ваш выход!

— Пожелайте мне удачи, дети мои, — трагично вздохнула Стелла и тут же упорхнула в сторону подиума.

Я проводила её взглядом и поняла, что моя очередь тоже не за горами.

Поднявшись с кресла, я расправила складки платья и в последний раз посмотрела на своё отражение. Безупречно — как всегда.

По пути к выходу меня несколько раз останавливали сотрудники и приглашённые гости. Кто-то восхищался моим появлением на Парижской неделе моды, кто-то вспоминал недавнюю рекламную кампанию, кто-то просто хотел сказать, что я выглядела потрясающе. Ничего нового.

Возле прохода на подиум меня встретил помощник Ирмы — худощавый парень с фиолетовой оправой очков и таким восторженным выражением лица, словно перед ним стояла не модель, а сошедшая с небес богиня.

— Скарлетт Джонсон... О, моя богиня! Я сражён наповал!

— Смотри, чтобы твой муж об этом не узнал, дорогуша.

— Он меня поймёт, — игриво подмигнул тот, и я усмехнулась

В этот момент одна из моделей вернулась с подиума и буквально рухнула на ближайший стул. С жалобным стоном она сбросила туфли на высоченных шпильках и принялась растирать ступни.

Я невольно выгнула бровь: выглядело это довольно жалко. За годы работы я давно перестала замечать подобный дискомфорт. Каблуки стали таким же естественным продолжением моего тела, как собственные ноги. Да и вообще, человек способен привыкнуть практически ко всему. И к боли, в том числе, В моей жизни случалос что-то пострашнее шпилек.

Девушка поймала мой взгляд и мгновенно смутилась. Опустив голову, она поспешила скрыться в глубине гримёрки.

— Время, — произнёс помощник Ирмы, отступая в сторону прохода.

На его губах появилась улыбка.

— Ваш выход, Королева.

Парнишка щёлкнул пальцами, и ассистенты тут же распахнули тяжёлые шторы. За ними меня уже ждал свет. Я уверенно поставила ногу на первую ступеньку и медленно вдохнула полной грудью. Где-то впереди грохотала музыка, смешиваясь с аплодисментами и голосами зрителей.

В последние годы показы всё чаще превращались в настоящие спектакли. Организаторы приглашали популярных артистов, выстраивали сложные декорации, устраивали световые шоу. Надо признать, музыку они подбирали безупречно. Она задавала настроение, помогала поймать нужный ритм.

Хотя мне никогда не требовалась музыка, чтобы двигаться так, как я двигаюсь. Подиум был моей стихией. Стоило мне появиться из-за кулис, как по залу прокатилась волна оживления, словно кто-то бросил искру в сухую траву. Аплодисменты стали громче, вспышки камер замелькали чаще, а внимание публики мгновенно переключилось на меня. Другие модели всё ещё находились на подиуме, однако теперь они превратились лишь в часть декораций. Я давно привыкла к этому.

Твёрдой, уверенной походкой я двигалась вперёд, плавно покачивая бёдрами. Со стороны это наверняка напоминало движение хищницы — чёрной пантеры, которая прекрасно осознаёт собственную силу и не испытывает ни малейшей необходимости её демонстрировать. Все достали телефоны, чтобы снять, как я прохожу мимо. Но я смотрела прямо перед собой, не обращая на них внимания.

Правильной походке можно научить кого угодно. Заставить держать осанку; объяснить, как ставить стопу, обучить поворачиваться перед камерами... Но стоит сравнить, как это делают безликие «номер шестнадцать» и «номер сто шестьдесят семь», и как это делаю я, — разница становится очевидной.

Подиум не про одежду, а про способность заставить сотни людей смотреть только на тебя. Про умение заявить о себе ещё до того, как ты произнесёшь первое слово. Про то, чтобы все хотели стать тобой.

Именно за это меня любили — и именно за это ненавидели.

Я почти добралась до центральной площадки подиума, когда двое артистов, выступавших на сцене, разошлись в стороны, освобождая мне дорогу. Оба проводили меня откровенно заинтересованными взглядами. Один задержался на моих ногах, а второй — на глубоком вырезе платья.
Я привыкла к повышенному вниманию настолько, что давно перестала замечать его. Похоть окружающих редко производила на меня впечатление. Гораздо больше меня интересовало другое: напомнить всем присутствующим, кто сегодня является главной звездой этого вечера.

На голове одного из солистов красовалась чёрная шляпа-трилби. Не сбавляя шага, я протянула руку и одним лёгким движением сняла её с его головы. Парень даже не успел ничего понять. Зал взорвался восторженными возгласами.

Я вышла в центр подиума, эффектно надела шляпу и замерла в позе.Музыка продолжала звучать, а вспышки камер снова ослепили меня. Несколько долгих секунд я наслаждалась этим моментом, а затем игриво подмигнула залу. Толпа ответила новой волной аплодисментов. Улыбнувшись уголком губ, я развернулась и направилась обратно, теперь уже окончательно владея вниманием каждого человека в этом помещении.

Завистливые, восхищенные, жадные взгляды — я чувствовала их на себе до самого выхода за кулисы. И, если быть честной, не могла представить ничего приятнее.

В гримёрке по-прежнему царила привычная суета, однако людской поток неизменно расступался всякий раз, когда появлялась я. Кто-то спешил с одеждой в руках, кто-то поправлял причёску прямо на ходу, ассистенты выкрикивали номера и имена, но этот хаос словно обходил меня стороной.

Пока модели, которых обычно выпускали для разогрева публики, сменяли друг друга на подиуме, я направилась переодеваться к следующему выходу.

Второй образ заметно отличался от первого.

Теперь на мне был облегающий латексный костюм, подчёркивающий каждый изгиб тела. Поверх него дизайнеры надели жакет необычного асимметричного кроя с острыми плечами, придававший образу некую строгость. Волосы собрали в тугой гладкий пучок, а ноги обтянули высокие кожаные ботфорты на шпильке. Разумеется, всё было выполнено в чёрном цвете.

Вся коллекция этого сезона строилась на сочетании чёрного и алого цвета. Финальный образ, который ожидал меня позже, был кроваво-красным, и нетрудно догадаться, кому Ирма доверила демонстрировать самый эффектный наряд вечера.

Лучшие вещи всегда доставались мне, но не потому что я требовала этого. Дизайнеры сами принимали такиое решение, понимая, что никто не представит их творение лучше , чем я.

Во втором выходе мы должны были появиться втроём: я, Стелла Шайн и Беверли Вонг.

Беверли была одной из немногих моделей, к которым я относилась с искренним уважением. Дочь китайских эмигрантов, она пробилась в индустрию без громкой фамилии, богатых родителей и нужных знакомств. Её экзотическая внешность с точёными скулами, миндалевидными глазами и фарфоровой кожей давно сделала её любимицей азиатского рынка, а невероятная дисциплина помогла закрепиться среди самых востребованных моделей Капитолия.

Поэтому в нашей тройке не было случайных людей. Самый эффектный наряд, конечно же, достался мне, и потому я заняла центральное место между ними.

Беверли окинула меня взглядом с головы до ног и негромко присвистнула.

— Латекс? Чёрт, да половина мужиков Капитолия кончит в штаны, когда увидит тебя в этом.

— Почему только половина? —невозмутимо уточнила я.

Стелла тяжело вздохнула.

— Оставь нам хоть кого-нибудь, стерва.

Они обе рассмеялись, но я не поддержала этого порыва.

Для меня это никогда не было поводом для шуток. Если уж выходить на подиум, то так, чтобы после твоего появления никто не мог вспомнить лица остальных. Внимание должно принадлежать мне целиком, на меньшее я никогда не соглашалась. Это дело принципа.

В этот момент заиграл новый трек, возвещая начало следующей части показа. Мы обменялись быстрыми взглядами и заняли позиции перед выходом.

Через несколько секунд наше трио появилось на подиуме под настоящий шквал аплодисментов. Я даже различила чей-то восхищённый свист среди общего гула. Неудивительно: три супермодели одновременно — зрелище на миллион.

Мы двигались с такой точностью, словно репетировали этот проход месяцами. Каждый шаг совпадал с шагом остальных, каждое движение выглядело идеально выверенным. Именно такой синхронности я всегда требовала.

Работать в компании случайных моделей я терпеть не могла. Чаще всего рядом оказывались неопытные девчонки, которые не чувствовали темп, отставали на долю секунды или ломали общую композицию неправильным движением головы.

Когда я выходила одна, всё находилось под моим контролем. А если рядом появлялся дилетант, способный испортить картину, мне приходилось прилагать немало усилий, чтобы сохранить самообладание. Но кто станет осуждать меня за серьёзное отношение к собственной работе?

К счастью, сегодня рядом были профессионалы, потому всё прошло безупречно. Вернувшись за кулисы под очередную волну аплодисментов, я сразу направилась готовиться к финальному выходу.

Последним образом вечера стало роскошное вечернее платье насыщенного алого цвета. Оно плотно облегало бёдра, подчёркивая фигуру, а затем мягкими волнами ниспадало к полу. Полупрозрачная ткань была расшита рубинами и бриллиантами, которые вспыхивали под светом ярких ламп.

Тем временем, Педро распустил мои волосы и несколько минут колдовал над ними, добиваясь эффекта небрежных волнистых волн. Когда он закончил, по моим плечам рассыпались мягкие волнистые локоны. Я посмотрела в зеркало и невольно улыбнулась. Для финала лучшего образа было не придумать.

Твёрдо и уверенно шагая по подиуму, я невольно следила за девушкой, которая двигалась впереди меня. На ней было короткое коктейльное платье насыщенного алого цвета, однако всё внимание привлекал вовсе не наряд.

Она слишком старалась. Каждое движение выглядело нарочитым, будто девушка отчаянно пыталась доказать всему залу, что ничем не хуже меня. Бёдра раскачивались из стороны в сторону настолько сильно, что это уже граничило с пародией. Плечи дёргались в такт музыке, а голова встряхивала волосами чаще, чем требовалось.

Со стороны это выглядело не соблазнительно -- это выглядело жалко. Я даже почувствовала лёгкое раздражение. Девушка явно нервничала. И нервничала настолько сильно, что в какой-то момент потеряла контроль.

Всё произошло за считанные секунды: каблук предательски подвернулся, и ее лицо исказилось от ужаса. Я успела заметить, как расширились её глаза и как отчаянно она попыталась удержать равновесие, цепляясь за воздух. Бесполезно.

Она рухнула на колени прямо посреди подиума. По залу прокатился коллективный вздох. Кто-то охнул, и вспышки камер мгновенно устремились к месту падения.

Музыка продолжала играть, но мне показалось, будто на одно короткое мгновение время остановилось. Девушка вскочила на ноги почти сразу, однако ее лицо побледнело настолько, что даже под слоем макияжа это бросалось в глаза. Она судорожно расправила платье и поспешила дальше, отчаянно пытаясь сделать вид, будто ничего не произошло.

Но было уже поздно — я увидела это. Любой другой, вероятно, испытал бы жалость, но только не я. В моей груди стремительно разгорался гнев. Словно кто-то только что оставил жирное пятно на произведении искусства. Словно музыкант сорвал последнюю ноту симфонии. Словно посреди идеально поставленного спектакля кто-то внезапно забыл свою роль.

Я ненавидела непрофессионализм. Ненавидела его всей душой, и карала каждого, кто рисковал проявить его передо мной.

Финальный выход всегда был особенным. Именно он ставил точку в истории, которую дизайнер рассказывал зрителям на протяжении всего вечера. Модели выходили парами, держась за руки и выстраиваясь в единую процессию. Под размеренный ритм музыки и синхронный марш десятков каблуков по подиуму мы двигались вперёд, словно завершая тщательно поставленный спектакль.

Возглавляла шествие, конечно же. я. Веереди шла Скарлетт Джонсон, а за ней — все остальные. Не скрою, такой порядок мне нравился. Я чувствовала на себе сотни взглядов и знала, что именно на меня публика смотрит в первую очередь. Вспышки камер непрерывно озаряли зал короткими всполохами света, а шум аплодисментов постепенно нарастал, превращаясь в настоящий гул.

Когда мы приблизились к центральной площадке подиума, я плавно остановилась. Остановились и остальные. Несколько секунд зрители буквально засыпали нас овациями. Перед ними стояла вся коллекция целиком — десятки образов, десятки моделей и месяцы работы огромной команды людей.

Затем пары начали расходиться в стороны, образуя живой коридор. Настало время главной героини вечера: под новую волну восторгов на подиум вышла Ирма. Даже сейчас, спустя столько лет в индустрии, она обожала своё дело. Невысокая, темпераментная, с копной тёмных волос и неизменной эмоциональностью, свойственной многим итальянцам, Капелло буквально светилась от счастья. Она шла по подиуму, улыбаясь зрителям и посылая воздушные поцелуи направо и налево.

Не без удовольствия я отметила, что на ней был надет именно тот образ, который несколькими часами ранее демонстрировала я во время своего первого выхода. Похоже, я не ошиблась: любимые наряды Ирма действительно доверила мне.

Добравшись до конца коридора, дизайнер раскрыла объятия, и я шагнула ей навстречу. Мы обнялись под очередной шквал оваций.

Коллекция мне действительно понравилась, а потому я стала первой из можелей, кто начал хлопать ей. Через секунду ко мне присоединились остальные девушки. Я заметила, как у Ирмы заблестели глаза от счастья: для творческого человека нет награды ценнее признания.

После нескольких минут заслуженного триумфа мы взялись за руки и направились обратно через весь подиум. Музыка всё ещё гремела, а злирели продолжали аплодировать стоя до тех пор, пока мы окончательно не скрылись за кулисами.

Шоу было окончено.

Вокруг царила атмосфера праздника. Ассистенты поздравляли друг друга, стилисты облегчённо вздыхали, а модели смеялись и обсуждали свои самые удачные выходы. После нескольких месяцев подготовки показ наконец завершился, и теперь напряжение постепенно отпускало всех присутствующих.

— Это было феерично, Ирма, — искренне сказала я. — Ты превзошла саму себя.

Дизайнер театрально прижала ладонь к груди.

— Джонсон, я обожаю тебя, — ответила она со своим ярко выраженным итальянским акцентом. — Ты сделала это шоу, крошка. Буду ждать тебя в следующем сезоне!

— Только если приготовишь для меня что-нибудь особенное.

— А как иначе? — фыркнула Ирма, закатывая глаза.

Вскоре её помощник уже уводил её прочь. Судя по оживлённым разговорам вокруг, команда собиралась праздновать успех на афтепати, которое обещало затянуться до самого утра.

Одна из ассистенток тут же попыталась затащить туда и меня. Я отказалась. После нескольких часов музыки, вспышек камер и бесконечного шума мне хотелось только одного — тишины и покоя.

Да и настроение моё уже успело испортиться. Стоило вспомнить один небольшой инцидент, произошедший во время показа, как приятное послевкусие триумфа начало стремительно улетучиваться.

Медленно скользнув взглядом по гримёрке, я принялась искать виновницу, девчонку в красном коктейльном платье.

— Эй, ты.

Мне даже не пришлось повышать голос.

Разговоры вокруг мгновенно стихли. Кто-то отвёл взгляд, кто-то поспешил сделать вид, что занят работой. Остальные с опаской переглядывались, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт.

Темно-рыжая девушка вздрогнула и обернулась на мой голос. Она изо всех сил пыталась выглядеть уверенно, но её выдавали дрожащие коленки, и нервно сжатые пальцы. Даже ее челюсть подрагивала, когда она попыталась ответить:

— Меня зовут Полин...

— Мне плевать, как тебя зовут.

Я перебила её прежде, чем она успела закончить.

— Номер?

Она растерянно заморгала.

Кто-то из моделей ответил вместо неё:

— Номер шестьдесят пять, мисс Джонсон.

— Шестьдесят пять...- я медленно усмехнулась.

По гримёрке прокатилось неловкое молчание. Встав со своего места, я заставила отшатнуться своего стилиста и гримершу. Поджав лапки, они в испуге отошли в сторону.

Девушка заметно побледнела. Я сделала всего опару медленных шагов, и этого хватило, чтобы бедняжка начала в панике озираться по сторонам.

— Ты наверняка слышала обо мне много интересного, — спокойно произнесла я, медленно обходя её кругом. — Эгоцентричная. Взбалмошная. Высокомерная. Истеричная перфекционистка, которая придирается к каждой мелочи.

Я остановилась прямо перед ней.

— Так вот. Всё это правда.

Она шумно сглотнула.

— Я терпеть не могу ошибки и непрофессионализм. Не терплю, когда что-то идет не так. Не терплю людей, которые выходят на один подиум со мной неподготовленными.

— М-мисс Джонсон...

— Не перебивай меня.

Мой голос прозвучал негромко, но этого оказалось достаточно.

Девушка тут же замолчала и опустила голову, спрятавшись за рыжей завесой волос.

Я внимательно осмотрела её с ног до головы. Секущиеся кончики, маникюр недельной давности, забитые мышцы плеч... и взгляд человека, который сам не верит, что достоин здесь находиться.

— Знаешь, в чём твоя проблема?

Она молчала.

— Ты думаешь, что падение испортило твоё выступление,- я усмехнулась- Нет, номер шестьдесят пять. Ты испортила его задолго до того, как рухнула на колени.

По её щекам покатились слёзы, но я не спытала ни капли жалости.

— Сегодня ты — всего лишь номер.

Я сделала короткую паузу.

— И через год ты так и останешься номером.

Кажется, после этих слов даже окружающие почувствовали себя униженно.

— Такие, как ты, приходят в индустрию каждый день. Сотнями. Тысячи красивых лиц, которые уверены, что они особенные. А потом проходят годы, и никто не может вспомнить ни их имени, ни лица.

Она судорожно втянула воздух.

— Ты выставила себя на посмешище перед всей страной. Если не можешь даже удержаться на ногах перед зрителями, тебе здесь не место,- я брезгливо скользнула взглядом по её заплаканному лицу, а затем отвернулась- Уберите её отсюда. Я не хочу видеть её ни на одном показе.

Девушка уже не пыталась ничего говорить. Униженная, раздавленная и бледная как полотно, она позволила ассистентам взять себя под руки и вывести из гримёрки.

Никто не заступился за нее, никто не произнёс ни слова. Я проводила её взглядом без малейшего сожаления. Больше всего на свете я ненавидела слабость. А судя по тому, как низко была опущена её голова, номер шестьдесят пять являлась её живым воплощением.

После устроенной мной публичной экзекуции гримёрка опустела на удивление быстро. Не то чтобы меня это удивляло: люди вообще предпочитают держаться подальше от тех, кто представляет для них опасность. Особенно если понимают, что при малейшем поводе могут оказаться на месте жертвы. Мне это отчасти даже нравилось. Страх — весьма удобный инструмент.

Пока остальные модели спешили на афтепати или домой, я осталась в гримёрке вместе со своими мастерами. Снимать макияж второпях я никогда не любила. Точно так же, как не пропускала полноценный уход за кожей и волосами после каждого показа. Красота требовала дисциплины.

Педро неторопливо разбирал мою причёску, а Кейт уже готовила средства для ухода, когда возле двери появилась одна из ассистенток дизайнера.

— Мисс Джонсон, простите... а куда девать цветы?

Я выглянула через её плечо. В дальнем углу комнаты возвышалась целая гора разнообразных букетов.

Каждый раз одно и то же. Раньше я забирала все домой: до тех пор, пока у меня не начала болеть голова от какафонии запахов. Порой мне казалось, что этими цветами можно было бы открыть собственный магазин.

— Забирай себе.

Девушка удивлённо моргнула.

— Правда?

— Да,- равнодушно ответила я

— И не жалко вам? — вмешалась Кейт. — Тут же такая красота.

— Меня уже тошнит от этой красоты.

Я устало потёрла переносицу.

— Скоро от цветов весь дом провоняет.

— Что б я так жил, — драматично вздохнул Педро.

Ассистентка уже собиралась уходить, когда Кейт вдруг окликнула её:

— Подожди. А белая роза там есть?

Я сразу поняла, к сему был этот вопрос.

Последний год, после каждого показа, мне неизменно присылали одну-единственную белую розу.

Всего одну. Без открытки, без подписи Просто цветок.

На фоне роскошных букетов стоимостью в несколько тысяч, эта роза выглядела почти нелепо. Будто случайно затерялась среди чужого великолепия. Я всегда считала, что её присылает какой-нибудь небогатый поклонник, который искренне хочет сделать мне приятное, но не может позволить себе ничего большего.

А вот Кейт и Педро предпочитали верить в легенду про тайного воздыхателя.

— Есть, — отозвалась ассистентка. — Вот она.

Она положила цветок передо мной, и я машинально взяла его в руки.

Белоснежные лепестки были свежими и слегка прохладными. Поднеся розу к лицу, я вдохнула тонкий аромат. Даде странно, что среди сотен цветов именно эту розу мне почему-то никогда не хотелось выбрасывать. Хотя никакого смысла в том, чтобы зранить ее, не было.

Я невольно усмехнулась собственным мыслям. Всего полчаса назад я без малейших колебаний растоптала девчонку за проявленную слабость. Смотрела, как она плачет и не почувствовала ровным счётом ничего.А теперь сижу и осторожно держу в руках какой-то жалкий цветок, словно в нём есть что-то ценное.

— Наш таинственный поклонник верен традициям, — ухмыльнулся Педро. — Интересно, кто же он?

— Может, это вообще девчонка, — пожала плечами я. — Какая-нибудь фанатка лет десяти, которой хватает карманных на одну розочку.

— Не думаю, — нахмурилась Кейт. — Фанатки всегда оставляют открытки. Они жить без этого не могут.

Тут она была права. Как правило, каждый букет от моих фанатов сопровождался запиской: с признаниями, пожеланиМи, проьбами...иногда даже предложениями руки и сердца.

Но эта роза приходила совершенно одна. Словно её отправителю пока больше нечего было сказать.

— Я уверена, что этот человек в вас влюблён, — заявила Кейт, нанося мне уходовую сыворотку. — И мне ужасно хочется узнать, кто это.

— Это не имеет никакого значения.

Я положила розу обратно на столик.

— Просто цветок от очередного поклонника. И у меня вообще-то есть парень.

— И ещё какой, — фыркнула Кейт.

Макс Харпер был первым парнем, с которым я начала публично встречаться после того, как стала всемирно известно.

Полгода назад его имя не сходило с первых полос, он был любимцем публики. Поп-звездой и мечтой миллионов девушек. Возможно , именно поэтому ему так сильно захотелось заполучить меня — самую желанную женщину Капитолия.

Наше знакомство началось с бурной вечеринки. И продолжилось цветами, дорогими подарками и бесконечными попытками случайно оказаться рядом со мной. Очень быстро я поняла, что Макс не привык слышать слово «нет». А ещё быстрее поняла, что его настойчивость начинает меня забавлять. Потом мне стало даж любопытно, и я решила переспать с ним.

На этом все. Никаких скахок о великой любви и судьбе. Отчасти я понимала, что являюсь для него трофеем. Но я спокойно принимала тот факт, что все в мире друг другом пользуются, в разной степени. В моей жизни было достаточно уроков, чтобы уяснить, что не существует в мире ни настоящей дружбы, ни настоящей любви. Все отношения между людьми — это обмен выгодами. Даже когда тебе весело с кем-то, ты любишь не человека, а свое состояние рядом с ним. Я хочу сказать, в этом нет ничего плохого — использовать других. Просто кто-то использует для этого явления более красивые слова.

Макс получал статус мужчины, которому удалось завоевать Скарлетт Джонсон. А я получала внимание, в те моменты, когда оно было мне нужно, и отношения, которые не доставляли мне особых проблем. Вполне честная сделка.

Тем более, что в последнее время его звезда постепенно угасала. Он всё реже выпускал музыку и всё чаще появлялся на вечеринках с бокалом в руке. Моя же популярность только возрастала с каждым днем. И я прекрасно понимала, что связь со мной была для него выгодна.

Наверное, это должно задевать меня, но я никогда не питала чувств к нему, а потому была абсолютно безразлична к тому факту, что наши отношения являлись выгодной сделкой для обоих, но не более того.

Я уже садилась в машину, когда в сумочке завибрировал телефон. Тяжело вздохнув, я опустилась на заднее сиденье и захлопнула дверь.

Мой водитель, Финн, как всегда молча занял своё место за рулём. За те три года, что он работал на меня, этот мужчина научился существовать практически бесшумно. Высокий, широкоплечий, с коротко подстриженными седыми волосами и неизменным спокойным выражением лица, он напоминал бывшего военного. Иногда мне казалось, что даже во время конца света Финн лишь невозмутимо поправит зеркало заднего вида и уточнит маршрут.

За то я его и ценила. Никаких лишних разговоров, никаких лишни вопросов и попыток лезть мне в душу.

На экране телефона высветилось Макса, и я ответила на звонок.

— Да?

— Привет, детка.

Его голос прозвучал лениво и тягуче. Таким тоном обычно разговаривают люди, которые уже успели выпить пару бокалов чего-нибудь крепкого и теперь считают себя невероятно обаятельными.

— Только что смотрел показ по телику. Господи, ты просто огонь!

— Спасибо, — коротко ответила я.

Подняв взгляд, встретилась я глазами с Финном.

— Поехали скорее.

Водитель кивнул и плавно тронул машину с места. Хорошо, что я покинула здание через чёрный вход. У главного уже наверняка собрались папарацци, жаждущие фотографий и комментариев. Сейчас мысль о вспышках камер вызывала у меня исключительно раздражение.

Последняя неделя выдалась изматывающей. Неделя моды в Париже, несколько перелетов, два показа и двадцать фоточессий за последние четырнадцать дней. К концу этой бесконечной гонки я чувствовала себя человеком, из которого выжали последние силы.

— Я жутко соскучился, — вновь заговорил Макс.

В его голосе появились знакомые мурлыкающие нотки. Я слишком хорошо знала этот тон.

— Приезжай ко мне.

— Нет, - ответила я сразу

— Даже не дослушала предложение,- возмутила он

— Потому что знаю, чем оно заканчивается.

В трубке раздался смешок.

— А если мне просто хочется тебя увидеть?

— Тогда тебе не повезло.

— Скарлетт...

Он произнёс моё имя с таким страдальческим придыханием, что мне захотелось закатить глаза.

— Я серьёзно. Мы не виделись несколько недель.

— Мы виделись неделю назад,— возразила я

— Это считается? Ты приехала всего на почласа.

— Значит, виделись.

Макс шумно выдохнул.

— Господи, иногда ты бываешь совершенно невозможной.

Несколько секунд он молчал. Затем снова заговорил тем самым низким голосом, который, вероятно, сводил с ума половину девушек Капитолия.

— Приезжай. Обещаю, скучно не будет.

На том конце провода повисла короткая, почти самодовольная пауза, будто он уже заранее видел мой ответ и был уверен, что сумеет меня переубедить. Финн, не вмешиваясь, лишь на мгновение скользнул по мне взглядом в зеркало заднего вида и снова сосредоточился на дороге.

Я прикрыла глаза.

Боже.

Иногда меня поражало, насколько предсказуемыми бывают мужчины.

— Я только что закончила показ и еду домой.

— Ну и что?

В его голосе прозвучало искреннее недоумение, словно усталость и плотный график были для него чем-то из разряда чужих, несуществующих проблем.

— Я устала.

— Отдохнёшь у меня.

— Нет.

— Почему?

Нерпеть не могла, когда он разговаривал со мной так. Харпер был сынком одного неприлично богатого бизнесмена, и привык получать желаемое без особых усилий. В его мире, я, как и любая другая девушка на земле , должна была бежать к нему по первому зову.

Я чуть сильнее откинулась на спинку сиденья, ощущая, как ноют плечи после долгого дня на каблуках.

— Потому что не хочу.

Кажется, такой ответ его не устроил.

— Ты шутишь? Детка, ты прилетела из Парижа, а я до сих пор толком тебя не видел.

Раздражение медленно поднималось внутри. Меня всегда выводило из себя, когда люди начинали вести себя так, будто имеют право распоряжаться моим временем.

— Извини, Харпер, но некоторым людям нужно работать.

— Я тоже работаю.

— Серьёзно? И когда ты в последний раз был в студии?

Повисла короткая пауза. Я попал в цель.

— Очень смешно.

— Займи себя чем-нибудь,- гаркнула я

— Чем мне, нахрен, себя занять?

Я окончательно потеряла терпение.

— А что, во всём мире больше нечем заняться? Вырубай режим ребёнка и справляйся как-нибудь сам. Я тебе не нянечка.

— Да при чём тут...

Я сбросила звонок прежде, чем он успел договорить.

Несколько секунд в салоне стояла тишина. За окном проносились вечерние огни столицы. Я снова откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.

Слушать очередные обиды мужчины, которому просто не хватает внимания, было последним, чем мне хотелось заниматься.

Наверное, со стороны это выглядело жестоко. Но правда заключалась в том, что в моей системе координат никто и никогда не мог стать важнее меня самой. Тем более, какой-то мужчина.

Слишком часто люди обещают любить тебя вечно, а потом исчезают при первых же трудностях. Слишком часто разочаровывают и предают. Единственный человек, который гарантированно останется рядом со мной до конца жизни — это я сама.

Поэтому я давно усвоила простое правило: сначала мои интересы, а потом все остальное. И никакой мужчина, каким бы красивым, богатым или знаменитым он ни был, не заставит меня жертвовать собой ради него. Мужчина может украшать мою жизнь, может делать её приятнее. Он может быть частью этой жизни — но её центром не станет никогда.

Мой взгляд машинально скользнул по салону и вдруг замер. На пассажирском сиденье лежала белая роза.

Я нахмурилась. Разве не оставила её на гримёрном столике?

Несколько секунд я просто смотрела на цветок, словно пыталась понять, как он вообще здесь оказался. Затем невольно усмехнулась. Наверняка Кейт или Педро снова подсунули её в машину. Они проделывали этот трюк уже не первый раз.

Я протянула руку и осторожно взяла розу за длинный стебель. Белоснежные лепестки выглядели безупречно свежими, будто цветок срезали всего пару часов назад. От него исходил лёгкий, едва уловимый аромат.

Забавно: из сотен букетов, которые мне дарили после показов, я не запоминала практически ни одного. Огромные корзины пионов, роскошные композиции из орхидей, редкие сорта лилий стоимостью в половину месячной зарплаты среднестатистического жителя Капитолия — всё это давно превратилось для меня в привычный фон.

Но эту розу я почему-то всегда замечала. Просто цветок. Наверное, в этом и заключалась его странная прелесть.

Иногда я сама себя не понимала.

Отложив цветок на соседнее сиденье, я разблокировала телефон. Интернет уже сходил с ума. Социальные сети пестрили видео с показа. Людей интересовали не столько наряды Ирмы Капелло, сколько сами модели. Особенно те несколько минут, когда на подиум вышла я. Фанатские аккаунты уже успели смонтировать десятки роликов под модную музыку. Кто-то замедлял мои проходки, кто-то собирал подборки лучших моментов, кто-то писал восторженные комментарии о новой коллекции.

Быстро просмотрев снимки, которые прислали фотографы, я выбрала несколько самых удачных кадров и опубликовала пост на свое странице. Не прошло и минуты, как экран начал заполняться уведомлениями: тысячи лайков, сотни комментариев... Иногда мне казалось, что весь мир следит за каждым моим вдохом.

Тем временем, за окном проплывали вечерние улицы столицы. Высотные здания сияли золотыми огнями, отражаясь в стеклянных фасадах соседних небоскрёбов. Машина плавно скользила по широкому проспекту, а из динамиков негромко звучал голос ведущего новостей.

— ... Его Величество Король Стефан утвердил законопроект, запрещающий детям и близким родственникам государственных служащих получать образование за границей. Нововведение направлено на то, чтобы стимулировать чиновников развивать собственное Королевство ради будущего своих семей...

Я продолжала листать фотографии, слушая новости вполуха.

— ... а вчера в два часа дня состоялся приём жён и дочерей французских дипломатов. Торжественный вечер проводила Её Величество Королева Лилиан. По мнению политических обозревателей, данный жест может стать началом нового этапа сотрудничества между двумя государствами...

Мой взгляд снова упал на белую розу, лежавшую рядом. Кто бы ни присылал её все эти месяцы, он оставался удивительно настойчивым человеком. И почему-то впервые за долгое время мне стало любопытно узнать его имя.

Финн невозмутимо вёл машину, не роняя ни слова. Единственное, что я могла услышать от него - это раздраженный вздох в те моменты , когда образовывалась пробка.

— ...однако есть и тревожные известия. На южной границе с Эльдорой, которая, в следствие гражданской войны, поглотила все территории бывшей Южной Америки, вновь наблюдается рост напряжённости. По информации ряда источников, государства находятся опасно близко к новому военному конфликту, хотя официальные представители обеих сторон продолжают это отрицать...

Я машинально подняла взгляд от телефона.

Война. Последние годы это слово всё чаще звучало в новостях. Я слабо верила, что кто-то действительно решится развязать новую войну. И всё же отношения между Капитолием и Эльдорой становились напряжённее с каждым годом.

Эльдора была единственной страной, способной соперничать с нами по влиянию и военной мощи. Когда-то Южная Америка состояла из десятков государств, но около десяти с лишним лет назад там вспыхнула серия гражданских войн, переворотов и вооружённых конфликтов. Кровопролитие продолжалось больше десяти лет, пока в итоге не привело к созданию единого государства.

Так родилась Эльдора.

Если Капитолий строился на политических союзах, экономических соглашениях и постепенном присоединении территорий, то Эльдора была выкована в огне. По крайней мере, именно так любили говорить политические обозреватели.

С тех пор Северная и Южная Америка вечно состояли в состоянии войны: то открытой, то холодной. Но настоящего доверия не существовало никогда.

Последняя крупная война закончилась семь лет назад. Тогда мне было всего шестнадцать. Большинство жителей Капитолия наблюдали за конфликтом через экраны телевизоров. Однако даже до меня долетали его отголоски: военные колонны на трассах, очереди добровольцев у призывных пунктов, бесконечные новостные выпуски, и массовые гонения эльдорцев, живущих на территории нашец страны... Я помнила это до сих пор.

Наверное, поэтому сейчас никто не хотел повторения истории, даже если эта история вновь закончится нашей победой. Но вот что происходит на самом деле, и что скрывается за сводами дворца — никто по-настоящему не знал.

Обычным людям всегда казалось, будто они хорошо знают правящую семью. Мы видели их по телевизору, читали о них статьи, следили за их выступлениями. Но знали лишь то, что нам позволяли знать.

Уже двести лет Капитолием правит династия Ройалов.

Более четверти века престол принадлежит Королю Стефану Ройалу. Его часто называли архитектором современного Капитолия. Именно при нём экономика выросла настолько, что страна окончательно закрепила статус мировой сверхдержавы. Его уважали даже политические противники. Правда, уважение это зачастую граничило со страхом.

О Короле ходило множество слухов. Одни говорили, что он способен помнить по имени каждого министра своего кабинета. Другие утверждали, что он лично читает отчёты разведки каждую ночь.Третьи уверяли, будто во время прошлой войны именно он настоял на проведении нескольких операций, изменивших её ход. Правда это или нет — никто не знал. Зато все знали его супругу.

Королева Лилиан была полной противоположностью своего мужа. История её появления во дворце давно превратилась в национальную легенду. Дочь провинциальных учителей, девушка без титула, состояния и влиятельных родственников. Помню, как меня вдохновил этот факт: маленькой девочке было приятно засыпать с мыслью о том, что у нее есть что-то общее с Королевой. Согласно популярной версии, юный Принц Стефан, во время тайной вылазки из дворца, увидел её на городской площади, когда она играла на скрипке для случайных прохожих. Это была любовь с первого взгляда. По крайней мере, именно такую историю рассказывали детям.

Когда Наследный Принц объявил о намерении жениться на ней, двор пришёл в ужас. Газеты того времени писали о скандале несколько месяцев подряд. И несмотря на недовольство родителей и осуждение высших кругов, Стефан женился на ней — и не прогадал. Спустя годы Лилиан стала самой любимой Королевой за всю историю Капитолия.

Её благотворительные фонды строили школы, больницы и бесплатные музыкальные учреждения по всей стране . Она покровительствовала искусству, регулярно выступала на миротворческих мероприятиях и желала щедрые взносы для процветания образовательных проектов. Она подарила королевскому роду двоих сыновей и одну дочь.

Первым родила наследник поестола — Кронпринц Каспиан.

Загадка национального масштаба. Что парадоксально: несмотря на то, что его персона имела гораздо большее значение для судьбы страны, о нем было известно менее всего. Ему было целых двадцать четыре года, и при этом о нём знали меньше, чем о любом популярном блогере. Публичные выступления можно было пересчитать по пальцам. Интервью он практически не давал, и в скандалах никогда замечен не был. Настолько идеальный наследник, что это даже выглядело подозрительно.

Когда-то ходили слухи, будто в юности он был известным сердцеедом. Затем появились рассказы ветеранов о том, что Кронпринца видели среди военных во время войны с Эльдорой. Некоторые даже утверждали, что он несколько месяцев провёл на фронте. Якобы, Король самолично отправил своего сына на войну, чтобы тот понюхал пороха. Доказательств, разумеется, никто так и не представил. Не думаю, что это правда: скорее похоже на удочку, чтобы создать образ наследника-патриота. В любом случае, после этого...Кронпринц словно исчез в тени дворца.

Следующим шёл Принц Теодор, полная противоположность старшему брату. Если Каспиан был тайной — то Теодор был сенсацией.

Вечеринки. Скандалы. Громкие романы.Кажется, не существовало ни одного светского фотографа, который хотя бы раз не пытался поймать его в объектив.

Модели особенно любили обсуждать младшего Принца. Поговаривали, что он способен за один вечер очаровать половину гостей мероприятия, а на следующее утро забыть их имена. Пару раз мне передавали приглашение на такую закрытую вечеринку, — как мне сообщали, лично от него — но я всякий раз отказывала. Уж кого, а меня там точно заметят и обязательно везде растрезвонят, будто я легла под Принца. А я слишком долго работала над своей репутацией, чтобы спустить ее в унитаз из-за какого-то королевского отпрыска.

И, наконец, Принцесса Аделаида.

Самая младшая и, по моему нескромносу мнению, самая перспективная звезда монархии. Ей недавно исполнилось пятнадцать, и хоть журналисты об этом не писали, я уже пророчиле ей статус будущей иконы стиля. Она свободно говорила на четырёх языках, играла на трёх музыкальных инструментах и регулярно побеждала на международных олимпиадах. Некоторые даже шутили, что девочка успевает больше, чем половина правительства.

Каждую неделю вся семья появлялась в программе «Голос Столицы», где обсуждались государственные новости и новые законопроекты.

Это было бы смертельно скучно смотреть, если бы не ведущий — Цезарь Оливейра. Пожалуй, единственный человек во всём Капитолии, которому сходили с рук подшучивания над Ройалами в прямом эфире. Кроме того, он был единственным журналистом, который допущен интервьюировать королевскую семью, на протяжении долгих лет. Настоящий народный любимец.

Как всегда, возле кованых ворот моего особняка дежурила целая стая репортёров. Белоснежный фасад дома, украшенный высокими колоннами и лепниной, холодно поблёскивал в свете уличных фонарей. Широкие окна на обоих этажах отражали ночное небо, а идеально ровные линии здания делали его почти безупречно строгим. Даже в темноте особняк выглядел не просто роскошно, а вызывающе дорого.

Стоило машине остановиться, как объективы папарацци тут же нацелились в мою сторону. Я надела тёмные очки и вышла из автомобиля.

— Скарлетт! Скарлетт, один вопрос!

— Мисс Джонсон, правда ли, что вы враждуете с Джессикой Саммерс?

— Ходит, что вы с Максом Харпером планируете пожениться, вы можете это прокомментировать?

Не сбавляя шага, я демонстративно показала им средний палец. В ответ раздался смех, несколько восторженных возгласов и бешеная очередь вспышек. Они обожали подобные выходки.

Завтра половина новостных пабликов напишет, что Скарлетт Джонсон снова продемонстрировала свой отвратительный характер. Вторая половина будет защищать меня в комментариях. И все останутся довольны.

Тяжёлые ворота закрылись за моей спиной, отрезая от шума снаружи. Наконец-то. Дом встретил меня привычной тишиной.

Двухэтажный особняк был настолько большим, что в нём без труда могла бы разместиться небольшая гостиница. Когда-то я сама продумывала здесь каждую деталь — от холодного оттенка мрамора на полу до того, как будет переливаться светом лестница при каждом шаге по ней. Высокие потолки усиливали ощущение простора, а панорамные окна впускали в комнаты море света днём и превращали ночной город в часть интерьера. Картины современных художников я выбирала не по громким именам, а по тому, как они сочетались с пространством. А мебель создавали на заказ, из самых дорогих тканей.

Когда-то я мечтала жить именно так.

Скинув туфли прямо посреди холла, я босиком прошла в гостиную и буквально рухнула на огромный белый диван. Тело моментально стало тяжёлым. Вытянувшись во весь рост, я уставилась в потолок абсолютно пустым взглядом.

Долгожданная тишина. Никаких камер, журналистов и поклонников. Только я.

Несколько минут я просто лежала неподвижно. Это так странно... Иногда мне казалось, что дом слишком большой. Хотя какая разница, где жить одной, верно? Макс уже не раз предлагал переехать к нему, и я каждый раз я отказывалась. Одна мысль о том, что кто-то будет постоянно находиться рядом, вызывала раздражение.

Мне нравилось просыпаться одной. Засыпать одной. Есть, смотреть фильмы одной... Наверное, поэтому ни одни мои отношения никогда не длились особенно долго. Люди быстро начинают требовать слишком много внимания.

Нет, определённо нет такого мужчины, ради которого я бы пожертвовала собственным комфортом. Я слишком долго строила жизнь вокруг себя самой, чтобы вдруг поставить кого-то на первое место. Да и зачем мне это? Этой мысли всегда хватало, чтобы поставить точку в подобных рассуждениях. И всё же...

Лёжа посреди огромной гостиной, я вдруг поймала себя на странном ощущении. Будто мне чего-то не хватает. Не конкретной вещи, и не человека — а чего-то такого, чему я даже не могла подобрать название.

Просто смешно. Всё Королевство знает моё имя. Миллионы людей следят за каждым моим шагом. Меня хотят видеть на своих мероприятиях крупнейшие бренды мира. Мужчины готовы тратить состояния ради одного свидания. Женщины копируют мои наряды, причёски и макияж.

А потом я возвращаюсь домой...

И вокруг становится так тихо, будто всего этого никогда не существовало. Здесь я сдовно оказываюсь в другой реальности, и она всегда до невозможности пугала меня.

В попытке стряхнуть лишние мысли из головы, я быстро потянулась за пультом и включила телевизор. Тишину я не любила. Иногда она заставляла думать о вещах, о которых думать совершенно не хотелось.

На огромном плазменном экране как раз шёл повтор программы «Голос Столицы». Король Стефан стоял у кафедры и докладывал об успехах научной деятельности министерства. Даже по ту сторону экрана он производил впечатление человека, привыкшего к абсолютной власти. Высокий, широкоплечий, с прямой осанкой военного, он почти не двигался во время выступления. Лишь изредка переворачивал страницу или переводил взгляд на камеру. Темные волосы уже тронула благородная седина на висках, а вокруг глаз и между бровей залегли глубокие морщины — не столько возраст, сколько следствие десятилетий бесконечных государственных решений. Даже через экран создавалось ощущение, будто он способен заставить человека замолчать одним лишь взглядом. Голос звучал низко, уверенно, без единой запинки. Именно так, наверное, и должен говорить человек, который четверть века управляет самым могущественным государством на континенте.

Остальные члены королевской семьи сидели чуть позади на креслах, больше напоминавших троны.

Королева Лилиан, как всегда, являла собой воплощение элегантности. Светлые волосы были собраны в гладкий низкий пучок, открывая тонкую длинную шею. Кофейное платье мягко облегало ее стройную фигуру,  подчеркивая природную красоту своей хозяйки. Она сидела прямо, сложив ладони на подлокотнике, и лишь изредка едва заметно улыбалась, слушая скпруга. В этой женщине совершенно не ощущалось высокомерия, которое обычно приписывают монархам. Наоборот, она выглядела удивительно мягкой. Даже взгляд ее голубых глаз был теплым и спокойным, словно она действительно искренне любила весь этот мир.

Рядом сидела Принцесса Аделаида. Несмотря на свои пятнадцать лет, она уже держалась с таким достоинством, будто родилась перед объективами камер. Светлые волосы были уложены легкими волнами и аккуратно убраны за плечи. От матери ей достались большие голубые глаза, тонкие губы и изящные черты лица — однако выражение у девушки было живее и любопытнее. Она внимательно слушала речь отца, иногда что-то тихо спрашивая у матери. Было видно, что ей пока еще трудно долго сохранять королевскую невозмутимость: время от времени на лице появлялась едва заметная улыбка или легкое любопытство, свойственное обычному подростку.

Но больше всего мое внимание привлек ее наряд. Нежно-розовый костюм с укороченным жакетом и брюками с высокой талией сидел на ней просто идеально. Минимум украшений, лаконичный крой, дорогая ткань — именно так сейчас и одевались люди с действительно хорошим вкусом. Нет, она точно следит за модой. И либо сама собирает свои образы, либо у нее работает очень талантливый стилист.

Мой взгляд скользнул дальше.

Кронпринц Каспиан.

Пожалуй, именно он больше всего походил одновременно и на отца, и на мать. От Лилиан ему досталась правильная форма лица с высокими скулами, а также миндалевидный разрез глаз. Светло-карие глаза в тот момент казались спокойными, почти непроницаемыми. Каштановые волосы, прямой нос, волевой подбородок и крепкая линия челюсти явно были унаследованы от Короля. Темно-синий классический костюм сидел на нем безукоризненно, подчеркивая широкие плечи и спортивное телосложение.

Никогда не понимала, зачем наследникам престола поддерживать такую форму. Их ведь круглосуточно сопровождает целый штаб охраны. Разве что, исключительно ради собственного самолюбия?

За все время эфира Каспиан почти не шелохнулся. Он внимательно слушал речь отца, иногда слегка кивал, словно мысленно анализировал каждое сказанное слово. Ни одной лишней эмоции, ни одного случайного движения. Даже выражение лица оставалось абсолютно бесстрастным. Неудивительно, что вокруг него практически нет сплетен. Кажется, этот человек всю жизнь существует в режиме тотального самоконтроля.

Последним мой взгляд остановился на Теодоре.

В отличие от старшего брата, он словно совершенно не вписывался в эту картину идеальной королевской семьи. Телосложение у него тоже спортивное, хотя чуть менее массивное. Темные волосы были небрежно уложены на бок, а ярко-голубые глаза, доставшиеся от матери, слишком живыми для подобного официального мероприятия. Аккуратный нос, тонкие губы и мягкие черты лица придавали ему почти мальчишеское обаяние.

Он честно пытался выглядеть заинтересованным происходящим, но получалось из рук вон плохо. Пока отец говорил, Теодор несколько раз едва заметно менял позу, машинально постукивал пальцами по подлокотнику и украдкой бросал взгляд на часы. В какой-то момент он поймал взгляд сестры, состроил почти незаметную гримасу, и Аделаида с трудом подавила улыбку.

Да уж. Кажется, ему хотелось оказаться где угодно, только не там.

Выключив телевизор, я налила себе бокал дорогого белого вина и поднялась на второй этаж. За время моего отсутствия, прислуга уже успела привести дом в идеальный порядок. Мраморные полы сияли до блеска, огромные панорамные окна были безупречно чистыми, а в комнатах не осталось ни единой вещи не на своем месте.

Телефон снова вспыхнул уведомлениями. Несколько знакомых прислали фотографии и видео, на которых Макс уже вовсю развлекался в каком-то ночном клубе. Вокург него толпы людей, алкоголь и вспышки множества камер.

Я равнодушно пролистала снимки и отбросила телефон на кровать. Плюхнувшись на огромное белое покрывало, я открыла ноутбук и включила полюбившийся сериал про ограбление банка.

И только теперь, когда в доме стало тихо, меня вновь накрыло странное чувство... пустоты. Она не причиняла мне боли, просто тихо существовала где-то внутри, заполняя собой пространство между бесконечными показами, съемками, вечеринками и овациями. Я всегда ощущала ее с того момента, когда наступало время возвращаться с работы домой.

Но я не понимала природу этого чувства , даже не могла дать ему название.

Я слишком давно привыкла жить именно так, чтобы замечать, что чего-то не хватает. Мне казалось, что так и должна выглядеть успешная жизнь. Просто почему-то... она совсем не ощущалась счастливой.

Утро нового дня, как и всегда, началось задолго до рассвета. Ровно в шесть утра меня разбудил звонкий будильник. Умная система сама раздвинула шторы, впуская в комнату первые лучи солнца. Пока прислуга прибиралась по дому, я уже переодевалась в спортивную форму.

Красота, в моем случае — это подарок природы, но я никогла не пренебрегала каждодневной и монотонной работой над ней.

Сначала сорок минут кардио. Затем силовая тренировка с личным фитнес-тренером. Ни единого пропущенного дня, даже если вчера я вернулась домой глубоко за полночь. Камеры не прощают лишнего килограмма, отеков или расслабленных мышц. Мое тело давно перестало принадлежать только мне. Оно стало инструментом, который приносил миллионы, а значит, обязано было выглядеть безупречно каждый день.

После тренировки меня уже ждал массажист. Двадцать минут восстановления мышц, затем ледяной душ и уход за кожей. Так проходило практически каждое мое утро.

К завтраку я давно относилась скорее как к медицинской процедуре. Сегодня это был привычный зеленый смузи из шпината, сельдерея и авокадо, дополненный витаминным комплексом.

Как раз в этот момент к особняку подъехала Пэйдж.

Она вошла без стука — единственный человек, которому подобная вольность разрешена. Мы работали вместе почти четыре года, и за это время она успела стать не просто моим агентом, а правой рукой.

Невысокая блондинка с удиленным каре, светлой кожей и большими каре-зелеными глазами выглядела значительно моложе своих лет. Из-за хрупкого телосложения многие принимали ее за студентку, пока она не открывала рот. Тогда становилось понятно, почему крупнейшие модные дома предпочитали вести переговоры именно через нее.

Пэйдж обладала редким талантом одновременно улыбаться человеку и выбивать из него максимально выгодный контракт.

Когда-то она работала помощницей в небольшом агентстве. Именно она первой рискнула сказать мне в лицо, что мой тогдашний менеджер попросту ворует мои деньги. Через неделю я его уволила, а Пэйдж, умудрившись при этом смущаться, предложила занять его место. С тех пор она защищала мои интересы так яростно, будто речь шла о ее собственной карьере.

— Доброе утро, мисс Джонсон.

— Доброе. Что у нас сегодня?

Она привычным движением открыла планшет и вооружилась своим любимы стилусом.

— Сначала примерка костюмов для показа «Glow». Затем фотосессия для французского журнала Lumière. После обеда съемка рекламного ролика вашего нового парфюма, где вы лично хотели контролировать каждый кадр. Вечером ужин с представителями бренда.

Она пролистнула расписание еще ниже.

— И... снова звонил Бэн Уинфорд. Спрашивал насчет интервью.

— Ты знаешь, куда его послать. Никаких интервью.

Пэйдж обреченно выдохнула.

— Но мисс...

— Нет.

Она все равно подошла ближе.

— Люди буквально годами ждут, когда вы наконец заговорите. Они знают ваше лицо, знают походку, знают каждый ваш показ, но не знают вас.

Я застегнула пуговицу на джинсах и ответила тем же равнодушным тоном:

— И прекрасно.

— Нет, не прекрасно,- спорина она-Все считают моделей пустыми красивыми куклами. Один хороший разговор — и вы бы уничтожили этот стереотип. К тому же, при вашем статусе просто неприлично отмалчиваться.

— Не испытываю такого желания.

— Но...

— А тебе пора перестать пытаться меня переубедить.

Она виновато кивнула и вычеркнула интервью из расписания.

Я успела лишь слегка подкрасить ресницы и нанести блеск на губы, когда за моей спиной внезапно раздался испуганный вопль.

— Какого черта?!

Я недовольно повернулась.

— Ты чего визжишь, как поросенок?

Пэйдж стояла посреди спальни, побледнев так сильно, что ее лицо почти сравнялось по цвету со стенами. Планшет дрожал у нее в руках.

— В интернет... слили видео...

Я не стала задавать вопросов и просто взяла у нее из рук планшет. На видео было снято закулисье вчерашнего показа. Толпа моделей замерли и со страхом смотрят на меня, будто я избиваю их батогами.

Мой статус позволял мне отказываться от работы, капризничать, увольнять и ставить свои условия. Если кто-то на площадке мне не нравился — его выгоняли через минуту. И вчерашний случай не являлся чем-то небывалым. Но это первый раз, когда все засняли на камер: значит, от этого не отвертеться. И мои слова звучали особенно жестоко со стороны.

Видео обрывалось ровно в тот момент, когда охрана выводила Полин из комнаты.

Я молча вернула планшет.

— Это никак на мне не отразится.

Наверное, я пыталась убедить в этом скорее себя. Пэйдж уставилась на меня так, словно я только что сказала величайшую глупость в своей жизни.

— Вы вообще читали комментарии?!

Она быстро открыла страницу, и я невольно скривила рот, прочитав несколько случайных комментариев.

"Высокомерная стерва."

"Какой ужасный человек."

"Отменить Скарлетт Джонсон."

— Это катастрофа! — голос Пэйдж сорвался почти на крик.

— В чем катастрофа? В том, что я назвала ее неудачницей? Это правда, и весь мир это видел.

—  Вы понимаете, что происходит? — ошарашено переспросила Пэйдж- Вы не просто модель! Вы лицо крупнейших брендов, икона индустрии! Миллионы людей годами ждали вашего первого публичного появления, первого большого интервью, первых слов... а вместо этого увидели, как вы морально уничтожаете девятнадцатилетнюю девочку! Которая, к тому же, известная блогерша! Подростки ее обожают!

Я раздраженно пожала плечами.

— Она испортила показ.

— Господи...

Пэйдж схватилась за голову.

— Вас сейчас будут ненавидеть все новостные каналы, все таблоиды, все соцсети! Бренды начнут звонить, спонсоры начнут паниковать. Это уже не скандал — это репутационный пожар!

Будто подтверждая ее слова, за воротами особняка одновременно взревели двигатели сразу нескольких машин.Через секунду послышались выкрики. Пэйдж выглянула в окно — и окончательно потеряла самообладание.

— Они уже здесь...

Она резко начала ходить по комнате.

— Нет... нет... нет... Мы должны что-нибудь придумать... Срочно сделать заявление... Может, сказать, что видео смонтировано? Или что это дипфейк? Или...

Она говорила все быстрее, почти задыхаясь, пальцы дрожали так сильно, что стилус выпал из рук.

— Всё пропало... Нас разорвут... Господи, это конец...

Я молча подошла к ней и отвесила легкую пощечину. Не сильную, но достаточно болезненную, чтобы вернуть человека в реальность.

Пэйдж замерла. Несколько секунд она просто смотрела на меня широко раскрытыми глазами, а затем глубоко вдохнула и выдохнул. Ей потребовалось пять секунд, чтобы прийти в себя.

Она подняла с пола стилус и поправила прическу

— Простите.

Вот теперь это снова была моя Пэйдж. Собравшись, она сообщила, что машина подана, а Финн ждет у входа. Я надела солнцезащитные очки, поправила волосы и взяла сумку со столика. Пэйдж, уже вернувшая себе самообладание, пошла следом, на ходу отдавая охране короткие распоряжения.

Я спокойно направилась к выходу. Стоило открыть дверь особняка, как десятки вспышек одновременно ударили в лицо. Репортеры буквально бросились вперед, перекрикивая друг друга.

Финн мгновенно оказался рядом, заслонив меня плечом. Его спокойствие всегда поражало меня, но в той ситуации особенно. Он уверенно расчищал мне дорогу сквозь обезумевшую толпу.

Не сказав ни слова, я села в машину и захлопнула дверь. Но, наблюдая через затемненное стекло десятки объективов, направленных вслед автомобилю, впервые за долгое время подумала:

Кажется... на этот раз всё действительно серьезно.

Буквально через двадцать минут машина уже остановилась у стеклянной штаб-квартиры модного дома «Glow». Высокое здание отражало утреннее солнце так ярко, что казалось выточенным из цельного куска льда.

Главный дизайнер встретил меня лично. Вокруг него, словно стая послушных птиц, тут же закружились ассистенты с папками, планшетами и рулонами тканей. Мы поднялись в мастерскую, где вдоль стен висели еще не законченные образы новой коллекции.

Следующий час ушел на обсуждение силуэтов, тканей и деталей. Стоит сказать, что никто из моделей не обладал такой привилегией. И я бессовестно пользовалась этим кредитом доверия. Мало кто мог позволить себе спорить с дизайнером о его собственной коллекции. Я — могла.

Перебирая эскизы, я вдруг поймала себя на мысли, что некоторые силуэты до боли знакомы. В эколлекции этого сезона есть отголоски легендарного дизайнера своих лет — Карминьи Сантьяго. Узкие плечи, драматичный крой, строгие линии талии... слишком узнаваемый почерк.

Я ничего не сказала. Не потому, что ошибалась, а потому что некоторые имена лучше не произносить вслух.

С этой женщиной меня связывала долгая история, хотя мы никогда не были знакомы. Когда-то именно Карминья заставила маленькую девочку поверить, что мода может быть искусством. Пока другие дизайнеры создавали красивые платья, она рассказывала истории. Когда-то ее показы смотрели, затаив дыхание. Я пересмотрела их чуть ли не до дыр.

Я мечтала познакомиться с ней. Мы... мы мечтали.

Но семь лет назад началась война с Эльдорой, и Карминья публично выступила против кровопролития. Она открыто защищала свою родину и призывала остановить войну. Капитолий подобного не прощал. Всего за несколько недель исчезли все контракты. Спонсоры один за другим разорвали сотрудничество. Ее коллекции сняли с показов. Затем вышел королевский указ о депортации.

Так закончилась карьера величайшего дизайнера своего поколения.

С тех пор имя Карминьи Сантьяго произносили почти шепотом. А я до сих пор ловила ее тень в каждой действительно талантливой коллекции.

Готовясь к очередной фотосессии, я пролистывала тысячи, сотни тысяч негативных комментариев под своими фотографиями. Скандал все сильнее набирал обороты. Видео из гримерки уже облетело весь интернет. Каждую секунду счетчик просмотров возростал.

Под каждой фотографией одно и то же.

«Чудовище.»

«Бездушная кукла.»

«Больше никогда не куплю ничего, где снимается Джонсон.»

Я читала комментарий за комментарием. Вся эта ситуация постепенно перестала казаться мне пустяковой. Впервые за долгие годы мне стало... не по себе, будто почва каснуласл у меня под ногами.

И именно тогда в памяти всплыл низкий и бескомпромиссный голос.

— Золото, падая в грязь, не теряет своей ценности.

Я невольно закрыла глаза.

Ты права, Джо. Ты всегда была права.

Фотосессия закончилась быстрее обычного. Стоило фотографу увидеть первые кадры на мониторе, как он довольно потер ладони. Мы отсняли две локации вместо трех, и меня отпустили почти на час раньше.

И свое свободное время я решила с чистой совестью посвятить личной жизни. В конце-концов, стоит иногда уделять время своему парню, чтобы он не завыл от одиночества — подумала я.

Не потому что мне действительно этого хотелось, а скорее потому, что отношения иногда тоже требуют обслуживания.

Через плотные пробки Финн довез меня до стеклянной башни в центре столицы. Здание поднималось над шумными улицами. У входа толпились прохожие — кто-то выходил из такси, кто-то торопливо говорил по телефону, кто-то уже узнавал меня издалека и замедлял шаг.

Стоило выйти из машины, как десятки прохожих подняли телефоны. Кто-то снимал, кто-то перешептывался, кто-то откровенно показывал пальцем. Я окинула прохижик презрительным взглядом. Еще вчера они просили селфи, а теперь тычут в меня пальцами, как в зверушку.

Девушка на ресепшене заметно растерялась, увидев меня.

— Добрый день... мисс Джонсон...

Она быстро протянула карту-ключ, словно в страхе, что тоже услышит от меня пару «ласковых слов".

— Хорошего дня.

Я молча кивнула и прошла дальше. Лифт бесшумно поднял меня на двадцатый этаж, как только я отсканировала пропуск.

В зеркальных стенках кабины отражалось мое лицо. Идеальный макияж, безупречная укладка, и абсолютно спокойный взгляд. Никто бы не догадался, что последние несколько часов весь интернет пытается разорвать меня на части. И я никогда бы не показала другим своей слабости.

Двери лифта плавно разъехались. Преодолев длинный коридор, яуверенно дошла до двери пентхауса и открыла ее своей картой.

Последние несколько месяцев именно я оплачивала эту квартиру. В какой-то степени она принадлежала мне не меньше, чем Максу.

Я рассчитывала наконец выдохнуть. Хотя бы на час. Но едва переступила порог, как сразу поняла...

Что-то было не так.

Посреди гостиной небрежно валялись женские туфли на шпильке — не мои. Я медленно подняла взгляд, услышав их глубины квартиры приглушенные стоны.

Из спальни доносился женский смех и низкий мужской голос, который я узнала бы среди тысяч других.