| Выстрел в бархатной темноте | 18+

Армандо не сводил с меня глаз. На протяжении всего вечера он следил за каждым моим шагом. Обычно меня это не особо волновало: ни его недоверие, ни его пренебрежение, ни наша взаимная нелюбовь. Но сегодня что-то маленькое и почти незначительное поменялось. Я чувствовал внимание каждого телохранителя на себе. А их на званом ужине в честь очередного удавшегося дела была целая куча.

Эдмондо не доверял никому. Он, преисполненный большим страхом за свою жизнь, готов был использовать людей в качестве живого щита. Так что я особо не рассчитывал, что он всецело доверял мне, несмотря на то что мы работали вместе уже какое-то время, и даже несмотря на то что он называл меня своим сыном. Так что, пусть наш деловой симбиоз и приносил баснословные суммы его ребятам и нашему альянсу, в дружбу и отцовскую любовь с ним я не верил.

— Че кислый стоишь? — Тоск, явно уже налёгший на спиртное в баре, бортанул меня своим плечом, отчего я лишь покачнулся. — Твои мудреные саркофаги принесли нам столько денежек!

Алкоголь в его крови делал эту кровь ещё теплее. Мой друг-итальянец сжал меня в крепких объятьях. Потряс, как куклу, при этом издавая какие-то странноватые звуки. То ли писк, то ли подбадривающее улюлюканье. То ли что-то между.

— Такой ты головастый, конечно. И откуда только в твоей голове рождаются эти гениальные идеи?

— В нашей команде только ты думаешь нижней головой.

Позитивно настроенный, он даже не услышал мой ворчливый ответ.

— Вот поэтому ты у руля. Никто из нас бы ничего такого не придумал.

Я скинул его руки со своих плеч и выпрямился, окинув взглядом гостиную, полную людей.

— Так почему кислый такой? Стоишь тут, как туча чёрная.

— Думаю, что дальше.

— А что дальше?

Намереваясь вернуть к себе моё внимание, Тоск встал прямо передо мной. Для празднования он тоже выбрал обыкновенный, строгий смокинг и бабочку. Но в его нагрудном кармашке торчал белый платок, когда в моём — светло-голубой.

— Прайс, мы на вершине горы. Мы на самом пике! Благодаря тебе, сукиному сыну!

— Ты только что мою маму назвал сукой?

— Да хватит! Ты знаешь, что я имею в виду, — отмахнулся он.

— Не совсем. Но ты прав, мы на самой вершине. Просто это заставляет задуматься, какие наши цели дальше. Новая гора?

— Не умеешь ты наслаждаться победами, — теперь кисло отозвался он.

— Мы просто переправили картины и выгодно их сбыли.

— Дорогой мой fratello (с итал.: брат), этот праздник в честь тебя. Ты принёс херову тучу денег всем нам. И пока ты хмурый и загадочный стоишь тут, я пойду выпью за тебя и наш успех. Тебе что-нибудь принести?

— Нет, я в порядке, — подняв недопитый бокал шампанского, я отказался.

— Кстати, не забудь о вечеринке в клубе. Я кое-что добавил к шоу, будет весело.

— Надеюсь, лазерное шоу? — шутливо отозвался я.

— Типа того, — рассмеялся он в ответ. А затем, приложив руки к груди и при этом пятясь назад, добавил: — Подушечки-антистресс точно будет.

— Боже... — прошептал я, глядя вслед своему другу.

Подушечки-антистресс. Он действительно это сказал?

Хотя правильнее было бы задать другой вопрос.

Он действительно мой друг?

В этот момент я почувствовал на себе взгляд, что было довольно сложно, если учесть всё то внимание, которым меня окутывала местная охрана. Мы с Армандо вновь пересеклись глазами. Он не отходил от Эдмондо ни на шаг. В его тёмных глазах плескалось пренебрежение и очевидное желание, чтобы я свалил отсюда как можно скорее.

— Пс.

Нечто комариное привлекло моё внимание. Звук раздался откуда-то позади. Но позади меня располагались окна, прикрытые шторами.

— Пс, — и следом комарик дёрнул меня за рукав смокинга.

Армандо отвлёкся, и я наконец смог хоть как-то отреагировать на происходящее.

— Как ты там оказалась? — шикнул на прячущуюся за шторами девушку.

— Отвлекла охрану, прошмыгнула мимо и пробралась сюда, — с нотками очевидной гордости она быстро раскрыла свой план. — Я знала, что ты тут будешь.

Гусеничка вложила в мою ладонь бумажку и полностью спряталась за шторой. Мне пришлось встать так, чтобы её силуэт оказался спрятан за моей спиной.

Медленно отпивая шампанское, я заметил, что комнату стала покидать вся итальянская свита. Прислуга, обходя всех и каждого, приглашала пройти на улицу. Там вот-вот должны были запустить фейерверки.

Я остался на месте и, воспользовавшись момент, раскрыл маленькую записку, чтобы прочесть содержимое. То, что она написала там свой следующий ход, было ясно с самого начала.

— Пешка на d6? Значит, продолжаешь зеркалить мои ходы? — я сложил записку обратно.

— Другого варианта не вижу. Ты играешь агрессивно, — меня смешило и то, как она шептала позади меня, и то, что пряталась за шторой всё это время.

Вечер превратился в нечто весёлое, и даже подушечки-антистресс были не нужны.

— Я не собирался поддаваться. Это было бы нечестно по отношению ко всем женщинам в мире.

— Проходите на задний двор, — ко мне обратилась молодая девушка, указывая в сторону выхода.

— Минутку, — я вновь сослался на бокал и, получив от прислуги короткий кивок, выбил себе ещё немного времени.

Провожая взглядом гостей, я понимал, что нужно было идти. Армандо с ума сойдёт, если не обнаружит меня в толпе. А за ним и вся охрана, которая ему подчиняется.

— Ты пойдёшь на фейерверк? — прошептала она.

— Сейчас я обдумываю свой ход. Ты сможешь отсюда выбраться незаметно?

В доме, полном мафиози, не совсем было безопасно, но, кажется, к этой обстановке она привыкла.

— Я знаю все лазейки в этом доме. А ещё знаю места, где почти никто и никогда не бывает.

Прищурившись, чего она не могла увидеть, я не понимал, к чему всё идёт.

— Мне нужно уходить, но, если ты хочешь продолжить нашу партию, встретимся в библиотеке. Первый этаж, прямо по коридору, мимо главной гостиной и кухни. По обе стороны от двери стоят две небольшие статуи с греческими богинями.

Шторы позади зашевелились. Я повернулся и с интересом посмотрел на то, как красная ткань шевелилась после каждого её шага. Она, больше похожая на вредителя-грызуна, прокладывала себе путь неизвестно куда, пока до меня не дошло, что она выпрыгнула в окно. И что это только что было?!

Следовать за ней в библиотеку мне точно не стоило. Тем более между нашими встречами проходило слишком много времени, чтобы я мог сконцентрироваться и вообще помнить игру. Но, чёрт, она-то помнила. Искала встречи и каким-то образом смогла узнать, что я буду тут. Отчаяние и одиночество витали в воздухе, раз пятнадцатилетней девушке, у которой были и уроки шахмат, и занятия балетом, и просторный дом, вдруг стало скучно, и она решила, что искать друзей среди головорезов — отличная идея.

Но я всё же пошёл. Оставил пустой бокал из-под шампанского и вышел через другую дверь. Пока все приглашённые на фейерверк гости двигались к заднему двору, я проскользнул мимо нескольких охранников, которые отвлеклись и подставили свои спины.

Где находилась библиотека, я знал. И пусть не все лазейки дома были мне известны, как маленькой гусеничке, я бывал тут довольно часто, чтобы запомнить все входы и выхода огромного особняка. В другом Эдмондо бы и не поселился. По сравнению с ним, я, Тоск, Кейден и Вал не владели ничем. И наши миллионы в карманах превращались в сущие копейки, по сравнению с миллиардами Борелли.

В библиотеке света не было. До сегодняшнего дня я приходил сюда лишь однажды, когда Эдмондо, занятый изучением какой-то литературы, предложил встретиться не в самом стандартном месте. И стоило отдать должное Эдмондо, он собрал внушительную коллекцию книг, благодаря которым библиотека занимала приличную часть дома.

Проходя мимо стеллажей, расположившихся по обе стороны от меня, я беззвучно двигался по узкому, но довольно длинному ковру. Публичные библиотеки пахли бумагой, пылью и историей, а эта — свежестью, прохладой и древесиной. Неудивительно. Бесчисленное количество прислуг вылизывали каждый миллиметр особняка.

— Это ты? — послышался её тонкий голос где-то впереди.

Я скользнул влево и, пройдя между двумя стеллажами, приблизился к стене, к другим полкам с книгами.

— Ты? — переспросила она, кажется, немного напрягшись.

Скользнув к стеллажу, я должен был оказаться по другую сторону от неё.

— Если ты не была уверена, что это я, тогда не стоило выдавать незнакомцу своё присутствие.

— Но я была уверена.

— Нельзя быть уверенной на все сто процентов, иначе тогда нужно брать на себя неоправданный риск.

— Ты теперь ещё и мой учитель, — резко ощетинилась она по ту сторону. Её злость показалась мне забавной. Я усмехнулся. — Ещё и смеёшься надо мной!

— Да, потому что это правда смешно, как ты ставишь под сомнения всех своих учителей. Сначала учительницу по балету, затем Армандо, теперь меня.

— Армандо мне не учитель. Он просто лебезит перед... — она оборвала саму себя, стремглав осознав, что может проболтаться.

— Перед Эдмондо. Я знаю.

— Ты ведь не расскажешь Армандо, что я брякнула про него такое?

— Я — могила, — улыбаясь, ответил ей, при этом вытаскивая какую-то книгу, конечно же, на итальянском.

— Я ведь узнаю, если ты проболтаешься, — убийственно холодным тоном ответила гусеничка. И почему-то я ей верил.

— Не переживай.

К библиотеке подкралась тишина. Мы какое-то время молчали. Я перелистывал страницы, едва узнавая какие-то словечки и то, только потому что слышал их от своего друга-сквернослова.

— Так ты будешь делать ход? — уже не так агрессивно и бойко отозвалась она.

Её рвение было похвальным, но я знал, как вернуть её на землю.

— Да без проблем. Пешка на d4.

— Атакуешь, значит? — недовольно хмыкнула она.

— Продолжаю играть агрессивно. Мне такое нравится.

Я услышал, как она фыркнула, но при этом торопиться со своим ходом не стала. Впервые с момента нашего знакомства, когда она сидела в беседке, одетая в костюм гусеницы, я хотел увидеть её лицо. Считать эмоции, хотя на самом деле готов был поставить все свои деньги, что мои ходы на невидимой шахматной доске вызывали в ней одно сплошное негодование.

Но ради общей безопасности я решил оставить между нами этот высоченный стеллаж и сохранить в памяти только украдкой однажды увиденные пряди белокурых волос.

— Тогда я забираю твою пешку на d4 своей с e5.

И теперь она в моей ловушке. Ошибка была допущена ещё несколько ходов назад, но сейчас гусеница запуталась в ловушке, и шансов на то, что она выберется на свободу, почти не оставалось.

— Теперь ты перешла в агрессию?

— Я обороняюсь, — поправила меня. — Ты не оставил мне выбора.

— Тогда я забираю твою наглую пешку своей с c6.

В тишине тёмной библиотеки я услышал её недовольный цок.

— Ты тоже не оставила мне выбора.

А теперь она хихикнула, удивляя тем самым быстротой смены своего настроения. Я вернул книгу обратно на полку.

— Слон на b4. И я с радостью объявляю твоему королю шах, — до меня донеслось, как она радостно хлопнула ладонями.

Но было рановато для празднований. Шах не являлся причиной для волнения, тем более у меня в кармане было припасено несколько неплохих и рабочих стратегий. Однако сейчас её наглая атака вынуждала меня защищаться.

— Тогда я защищаю короля конём на c3.

— Конь на f6.

Вцепившись в потухшую, но не до конца атаку, она не отпускала меня так просто, продолжая развивать агрессия по центру поля. К счастью, я знал, к чему всё идёт. В тишине раздавалось её напряжённое дыхание, но она не торопила меня с ходом.

— Короткая рокировка.

— Поддерживаю твою рокировку своей. Тоже короткой, — она правильно делала, что зеркалила и этот ход, потому что только деликатная и аккуратная игра могла её спасти от поражения.

Вдали за окнами справа раздался громкий звук взрыва, а затем тёмное небо окрасилось в красные и оранжевые цвета. Аплодисменты радующихся гостей проникли в комнату. Всего на несколько коротких мгновений я обратил взгляд к светящимся искрам меж облаков. Но вскоре всему моему вниманию суждено было ускользнуть обратно к девушке по ту сторону стеллажа. Она сделала несколько тихих шагов.

— Я должна идти. Меня скоро будут искать, — её голос заметно погрустнел.

— Ты весь год живёшь здесь? — прислушиваясь к её шагам, я ступал следом по коврику.

— Ага, — тоскливо отозвалась, остановившись.

Я тоже остановился и замер на месте.

— И почему я раньше тебя не видел? — на выдохе спросил её.

— Потому что мне запрещено взаимодействовать с гостями и коллегами Эдмондо.

То, как нарочито колко она подчеркнула слово «коллегами», дало мне повод всерьёз задуматься, а не известны ли ей все «нюансах» бизнеса этой семейки.

— Поверь, это к лучшему. Как твой новоиспечённый учитель, советую ни с кем тут не взаимодействовать. Особенно с теми, кто будет что-либо говорить про подушечки и антистресс.

— Ты не мой учитель, — поправила меня особенно дерзким тоном.

— Но я уже преподал тебе важный урок, — напомнил я ей.

— Да-да, не выдавать незнакомцу своё местоположение! — ёрничая и ехидничая, она передразнила меня.

— Никогда не знаешь, к чему может привести жизнь. Вдруг однажды этот урок будет важен для тебя.

— Не сомневаюсь, — пробурчала девушка и добавила: — Через несколько недель тут вновь устроят праздник. Вроде как, говорят, что будет бал. Ты придёшь?

Нескончаемый поезд веселья и празднования в этом итальянском поместье никогда не прерывался. Даже если дела шли не к чёрту. Даже если бизнес Эдмондо терпел убытки. Антураж праздника на фоне создавал впечатление, что ему всё нипочем.

— Скорее всего.

— Если будешь, то мы могли бы продолжить игру.

— Опять прошмыгнёшь мимо охраны? Не думала, вдруг в следующий раз тебя поймают?

Мне бы очень хотелось посмотреть, как именно она лавирует по коридорам, оставаясь незаметной тенью. Охрана, верно работающая на Эдмондо годами, напоминала мне Цербера. Пса, оберегающего вход в ад. Пусть это и звучало поэтично, но особняк со всеми его хозяевами был больше похож на ад, чем сам ад.

— Я всё продумала, — довольная собой, она улыбнулась. Шелест её волос подсказывал мне, что она либо перебросила их с плеча за спину, либо слегка взъерошила. — Увидимся.

Скомкано попрощавшись, девушка зашагала прочь, выскользнув из ряда и направившись к противоположному выходу из библиотеки. То, что мы общались инкогнито, и ничего, кроме партии в шахматы, нас не связывало, сварливо напоминало, чего мне точно не стоило делать. Но я не удержался. И немного погодя выскользнул за ней следом. Она почти добралась до двери, однако я всё-таки успел выхватить её белокурые волосы, волнистыми прядями, образующими дикий водопад. От каждого тихого, мягкого шага, который удаляли её от меня, кончики волос подпрыгивали.

Одета она была в плиссированную юбку с черно-зелёной клеткой. Подол выправленной блузы давал мне понять, что это, скорее всего, её школьная форма. Один тёмно-зелёный носок был высоко подтянут, пока край другого опущен вниз к самой кеде.

От нахлынувших воспоминаний меня отвлёк громкий стук двери. Прислонившись к капоту своего спорткара, который беспричинно слишком долго простоял в гараже, я прятался за линзами солнцезащитных очков. Сегодня над небом города не витало и облачка. Лето продолжало радовать туристов своим вниманием, при этом одновременно выматывать местных жителей.

Прожив в Нью-Йорке почти десять лет после целой жизни в Королевстве, я успел привыкнуть к солнечным ваннам, перенасытиться ими и даже в какой-то степени возненавидеть. Всё-таки промозглая погода Лондона была мне больше по душе. А вот девушке, вышедшей из резной двери театра, лето подходило так же, как её летние босоножки. Она вся светилась, глядя на меня.

— Я заставила тебя ждать? — нежно обратилась ко мне Флоренс, стуча каблуками по тротуару и сокращая между нами расстояние. Её светлые лисьи глаза пробежались по моим кроссовкам, спортивным шортам, белой футболке и остановились на лице.

— Тренировка закончилась чуть раньше.

— Вау! — восторг в её голосе был адресован не мне, а спорткару.

Флоренс опустила руку на крышу автомобиля и погладила чёрное лакированное покрытие. Слушать комплименты в сторону спорткара мне совсем не хотелось, тем более хватало того, что её постоянно фотографировали, стоило мне припарковаться у ресторана или у спортзала, как сегодня. Точно! Вот почему она простаивала в гараже. Из-за излишнего внимания.

— Поехали, — оттолкнувшись от капота и поднявшись на ноги, я направился к водительской стороне. — Если что, двери открываются вверх, — бросив ей предупреждение, я скрылся в салоне.

Низкая посадка мне нравилась. Удивительно, но в полулежачем положении автомобилями управлять куда удобнее, чем, когда сидишь так, словно кол проглотил.

Флоренс пришлось немного помучиться сначала с дверью, затем с тем, чтобы сесть в неё в своей короткой юбке так, чтобы я ничего не увидел, хотя... я уже всё, что нужно, видел. Но в конечном итоге она оказалась рядом. Приглаживая взъерошенные светлые волосы, Флоренс отвлекла меня от телефона:

— Ну так что?

Её вопрос прозвучал так многозначительно, что я даже не сразу решил, что должен ответить на это. Выехав из парковочного слота, я с лёгкостью влился в поток автомобилей, пока Флоренс, успев за несколько минут пребывания в моём автомобиле почувствовать себя полноправной хозяйкой, опустила солнцезащитный козырёк с зеркалом, чтобы поправить макияж.

— Удалось что-нибудь выяснить?

— Я ведь тебе говорила, мы с ней не подруги. Познакомились случайно в прачечной. Затем она сходила по твоим билетам на моё выступление. А наш вчерашний поход в бар — это единственная более-менее нормальная встреча, — неохотно ответила она, поправляя блеск на губах средним пальцем.

— Это не ответ на мой вопрос, Флоренс. Она ничего не говорила?

Остановившись на светофоре, я повернул голову, чтобы посмотреть на девушку. Прикусив губу, она нахмурилась, не в силах скрыть, что мой требовательный тон ей не понравился.

— Почему ты не сказал, что она — агент ФБР?

— Она стажёр, — поправил её я.

— Сути не меняет, — толкнув козырёк, она закрыла его и откинулась назад, удобно располагаясь в кресле. — Прайс, мне не нужны проблемы.

— У тебя их и не будет. Всё, о чём я попросил, — это поболтать с ней о работе, о жизни и обо всём, о чём вы, девушки, можете поболтать.

— Я поболтала! — её голос заметно взвизгнул, и я сразу понял, что она лукавит. Учесть, что Флоренс обладала сильной эгоцентричностью, они скорее болтали о ней, чем о Джен. Не того человека я послал выяснить информацию. Не того. — Всё, что я выяснила, так это то, что она федерал, наличие талантов отрицает, а ещё... то, что у неё нет парня. Ску-ко-та!

В моём досье на неё тоже фигурировало отсутствие каких-либо ухажёров, но теперь-то я точно это знал. Джен особо не торопилась с тем, чтобы отдавать своё сердце кому-либо. Это делало из неё робота, который был полностью готов сконцентрироваться на карьере. И если она и рассматривала связи, то только с коллегами. С ними в этом плане, возможно, будет проще.

Тому доказательство Чед Кэмпбелл. Тот ещё идиот, однако всё же эта его разговорчивость и умение быстро втираться в доверие могли сыграть ему на руку. Но пусть он своими руками теперь занимается дома, сколько ему влезет. В Бюро Чеду путь заказан.

— Она тебе нравится? — внезапно прилетевший вопрос, словно подзатыльник, Флоренс обернула в колючий, ревнивый тон.

— Это имеет значение?

— Ты знаешь, что имеет, — сложив руки под грудью, она даже не скрывала обиду.

— Нет, не нравится.

А затем последовало долгое молчание. Следя за дорогой, я чувствовал изучающий, сканирующий моё лицо взгляд. Меня ещё в жизни так не изучали и не подвергали проверкам на враньё.

— Флоренс, мы не в отношениях, — пришлось напомнить ей.

— Пока что, — быстро поправила меня.

Иногда энтузиазм и стремление к осуществлению своих желаний не вызывает ничего, кроме раздражения.

— Я ведь сразу предупредил, что не ищу отношений. Ты забыла? — выруливая на перекрёстке в сторону дома Флоренс и... Джен, я едва бросил на неё взор. От энтузиазма не осталось и следа.

— Но почему?

— Потому что я выбрал такой образ жизни, Флоренс. Я живу в мире, где привязанность губительна, а чувствам нет места. Так что ради твоего же блага оставайся в своём мире... — взглянув на меня исподлобья забитым, обиженным взглядом, тем самым она вгрызлась в мою полумёртвую совесть. — Тем более... твоя жизнь наполнена всем тем, что мне не позволено иметь. И это хорошо.

Она грустила так, будто я разбил её любимую игрушку, совершенно не понимая, что в конечном счёте сейчас я спасал ей жизнь. Давал шанс забыть нашу мимолётную ночь и двигаться дальше. С её-то внешностью! Она быстро охомутает какого-нибудь бизнесмена и тогда поймёт, что не бандит ей был всё это время нужен. А спокойствие, умиротворение, семья и балет. Да что угодно! Но уж точно не погони, опасность, риск смерти и арест в любой момент времени.

— Хочешь сказать, что ты не ищешь любви? — с лёгким романтизмом и непониманием в голосе спросила она. Флоренс не поверила мне.

— Не в этой жизни.

Я свернул на улицу, где среди зданий стоял и её дом. Джен Гриффин сейчас должна быть на работе, так что мне не нужно было лишний раз перестраховываться и держаться как можно дальше.

— Я могу стать лучшей подругой Джен! — отчаянно вызвалась Флоренс, но я понимал, что таким образом она хотела компенсировать мой отказ от отношений.

— Не нужно. Она довольно скрытная, и, скорее всего, не расскажет ничего, что связано с работой.

Припарковавшись, я заглушил двигатель и, решив не тянуть кота за причинное место, достал бумажник. Когда её глаза обнаружили карту-пропуск в мой клуб с бессрочным условием посещения, Флоренс охнула:

— Это то, о чём я думаю?

— Я не знаю, о чём ты думаешь, Флоренс. В день нашего знакомства ты сказала, что хочешь попасть в мой клуб, так что этот пропуск твой. Аннулирован он никогда не будет.

Зажав красную карточку между указательным и средним пальцами, я протянул ей пропуск, хотя, признаться честно, мне было непонятно, как можно мечтать о чём-то таком. Это всего лишь клуб. Да, с важными, богатыми людьми в виде гостей, но как ни крути это всё-таки просто клуб.

— Если потеряешь карточку, достаточно назвать имя, тебя пропустят и сделают новую.

— Спасибо, — глядя на пластиковую штуковину так, будто я ей выдал гражданство в другую страну, Флоренс, кажется, совершенно забыла, что её сердце из-за такого «болезненного» разрыв разбито. Ну и отлично! Теперь я знаю, что убиваться она точно не будет.

А затем Флоренс обняла меня, повиснув и наплевав на то, что задела гудок и оглушила на улице по меньшей мере пятерых. Я переждал прилив эмоций и, когда она отпрянула, тоже отпрянул назад. Второго такого нападения я не переживу.

— Знаешь, Прайс, когда я тебя увидела... то сразу поняла, что с тобой будут одни неприятности. — Без толики сожаления или печали она словно вручила мне медаль и звание «плохого бойфренда».

— Тебе было весело, — неохотно напомнил ей об этом. — Пусть и всего одну ночь.

— Было. Правду всё-таки моя бабушка говорила. Всё хорошее быстро заканчивается.

Я усмехнулся.

— Вообще-то говорят: всё хорошее хорошо заканчивается. Кажется, твоя бабушка серьёзная пессимистка.

— Значит, ещё увидимся! — она игриво подмигнула мне и облизнула губы.

Не дай Бог!

— Увидимся, — кисло улыбнувшись, я наклонился вперёд и толкнул дверь, чтобы Флоренс с нею больше не мучилась.

Выйдя на тротуар, она так просто не отпустила меня. Наклонилась, оперевшись об открытую дверь, при этом демонстрируя глубокое декольте и отсутствие лифчика, чтобы кокетливо сказать:

— Я буду ждать тебя на своих выступлениях. Надеюсь, ты придёшь.

— Как-нибудь приду, — соврал я.

— А насчёт отношений... или, если захочешь снова повеселиться... Поверь, ты в любой момент можешь передумать и доказать, что всё хорошее действительно хорошо заканчивается.

Ох, сколько раз я это слышал от девушек, но пока ни одна не заставила меня передумать. Смотря, как Флоренс удаляется и исчезает за дверью, мысленно я зачем-то вернулся к Джен.

Словно заражённый какой-то чумой, помешанный человек, я на автомате вытащил телефон, чтобы спросить Вала, чем занята наша любопытствующая и снующая повсюду свой нос стажёрка.

Интересно, разгадала она мою загадку или нет?

Ещё никогда в жизни я так сильно не надеялся, чтобы кто-то был хоть немного умнее меня.

***

Пятьдесят девять дней назад

Лаборатории ФБР представляли собой стерильные, облицованные белой плиткой, помещения с целой кучей дорогущего оборудования, людьми в халатах и огромным количеством образцов, требующих анализа. Мы с Джеймсом вошли в одно из таких помещений для личной встречи с лаборантом Гарсия. Все пять, найденных вчерашней ночью, картин были расположены на пластиковых подставках широким полукругом.

На фоне современного интерьера и высокотехнологичного оборудования картины смотрелись дико и странно. Я бы даже сказала, неуместно. Но именно они и являлись предметом изучения команды лаборантов, которым в очень короткий срок была поставлена задача дать нам ответ: оригиналы это или нет.

Я подошла к ним ближе и встала в центре так, чтобы при изучении не нужно было вертеть головой.

— Это Джен Гриффин, наш стажёр, — Джеймс представил меня лаборанту. Я махнула рукой, продолжая оглядывать картины. В свете люминесцентных ламп можно было разглядеть шероховатость каждого мазка. — Ну что говорят результаты?

Полночи я ворочалась, прикидывая вероятность ошибки, которую могла допустить, когда сказала, будто картины — подделка. Но внутренний голос подсказывал, что я не ошибалась. А наоборот, понимала, с кем мы имеем дело. Всё, что касалось предметов искусства, высоко ценили. Каждую деталь, каждый нюанс. И если бы это были оригиналы, никто бы не оставил их в порту, хрен пойми, в каких условиях.

— Признаюсь, Джеймс, результаты оказались спорными. А к общему мнению в отделе мы так и не пришли, — зашуршав бумагами где-то слева, Гарсия всего на мгновение меня отвлекла.

Я взглянула на лаборантку в халате. На кончике носа у неё сидели очки в квадратной, угловатой оправе. Волосы были собраны в высокий, пышный хвост, и она не выпускала из рук стакан с кофе. Аромат разносился по всей лаборатории. И это действовало мне не нервы. Ведь это я не выспалась. Так что мне не то что требовалась порция кофеина — я бы не отказалась от целой цистерны прямо сейчас и желательно внутривенно. В её ушах блестели милые серьги в виде божьих коровок. Я отвела взгляд в сторону и вернулась к картинам. К счастью, на них никаких божьих коровок не было.

— Что-то не так? — спросил у неё Джеймс к тому момент, когда я подошла ближе к картине с ангелом и наклонила голову так, чтобы разглядеть все детали, даже самые мельчайшие.

— Ну как тебе сказать! — лаборантка всплеснула руками и несколько раз ткнула пальцем на что-то в разложенных перед специальным агентом бумагах. — Визуально отличить эти картины от оригиналов невозможно. Да и мы в лаборатории никогда не полагаемся на визуальное сходство. При должном подходе к работе и достаточном времени можно сделать такую копию, что никто и никогда не отличит её от оригинала, поэтому первым делом мы провели анализ пигментов.

— Анализ пигментов? — хмуро переспросил Джеймс.

Его непонимание меня откровенно развеселило, но я поглотила смех, опустив глубоко голову вперёд.

— Это химический анализ образцов краски для определения, из какой эпохи картина. Обычно на этом этапе мы и останавливаемся. Если перед нами подделка, то краски будут относительно свежими. Думаю, это понятно? — со всеми подробностями объясняла она нам, больше фокусируясь на Джеймсе.

По правде говоря, мне все эти нюансы были известны.

— Да.

— «Бруклин» мы идентифицировать не смогли. Краски свежие, им нет и пяти лет. В некоторых местах какие-то даже до конца таки и не просохли, поэтому я бы сказала, что картине от силы месяц. — Лаборантка подошла к картинам и встала позади самой дождливой, располагающейся по центру. — Эксперт написала, что авторская рука и стиль написания уникальны. Из известных современников подобное она не встречала. А вот эти...

Разведя руки, она имела в виду остальные четыре.

— Здесь нам пришлось попотеть.

— Почему? — я сразу напряглась.

Лаборантка обратила ко мне свои карие глаза. Их тёмный оттенок всего на мгновение напомнил Хеддвина. Только мыслей о горячем соседе мне сейчас не хватало.

— Потому что анализ образцов дал сомнительный результат.

— Часто такое бывает? — встав с корточек, я отошла от картин подальше.

Кажется, доклад лаборанта набирал обороты.

— Я встречаю впервые, — на выдохе призналась она. — И чтобы лишний раз не мучиться, мы дополнительно провели инфракрасный тест.

— А у вас есть информация, какие первые слои-наброски были у этих картин? — удивлённо переспросила я.

— О чём это вы? — Джеймс, теряя нить понимания нашего разговора, решил вклиниться.

Я хотела уже ответить ему, но мисс или миссис Гарсия, находясь в своей рабочей среде, произнесла:

— Когда создают подделки, на холст наносят только то, что мы видим глазом. Однако любой художник подтвердит, что последний слой, видимый нами, — это лишь верхушка. Под ним могут скрываться другие слои. Ошибки. Неточности. Переделки, которые автор скрыл. В картинных галереях такую информацию нам не узнать. Только настоящие искусствоведы обладают этими данными. И мы.

— Здесь нет этих слоёв? — предположил Джеймс.

— Как раз-таки наоборот, — с неким восторгом отозвалась Гарсия. — Все слои переданы в точности, как на оригиналах. И на этом моменте у каждого из отдела сформировалось решение. Мы решили, что это оригинал, пока не пришли спорные результаты анализа красок. И как бы вам это объяснить... — Она стянула с носа очки и сложила их. Дужки тихо хрустнули. Теперь, когда блики не мешали разглядеть её глаза, я видела в них усталость. Она показалась мне вымотанной. — Грубо говоря, из ста проанализированных частиц, чуть меньше половины мы можем отнести к тому времени, когда писали каждую картину. Но вторая часть частиц. Им около... месяца. Даже меньше. Искусственным путём картину пытались состарить. Обычно это делается очень просто...

— Подожди, Элис, — агент Лэндон перебил её. — Как такое возможно, что краски из разных времён? Подделку сделали давно, и кто-то решил её обновить?

По тому, как лаборантка замолчала, я уловила её неуверенность. Это был прецедент в работе отдела. И никто уже не мог быть уверенным в том, что видел и какие результаты показывали все эти навороченные машины.

— Думаю, всё проще, — я всё-таки решила вмешаться. — Если оригиналы хранятся у них, то тот, кто воссоздавал картины, скорее всего, нашёл безопасный способ собрать немного краски с холста. Всех оттенков по чуть-чуть. Замешал старую краску с новой и, возможно... сделал одну из самых правдоподобных подделок в мире...

Как и Элис Гарсия, я тоже была в восторге. Да, наверное, нам не стоило радоваться тому, что находка оказалась большим, я бы даже сказала, грандиозным обманом, но ювелирность проделанной работы поражала.

Конечно, у меня закралась мысль, что автором был тот, с кем я вела переписку. Их главарь. Но пускаться с похвалой и комплиментами в сторону такого заносчивого, самодовольного выскочки, я не собиралась. Не дождётся. Я составила на него профайлинговый документ. Он его прочитал. Дал понять об этом. Точка. Мы оставались врагами.

— Такое возможно? — Джеймс обратился к Элис.

— Да, такой результат возможен, если смешать две разные краски. Но это не просто, потому что нужно воссоздать идеальные оттенки для их высокого сходства между собой.

Я сжала переносицу, чувствуя, как от недосыпа, отсутствия кофе в системе и полученной информации голова начала пульсировать. Мы в очередном тупике. А ведь как было бы прекрасно, будь это оригиналы! Возвращение картин на родину... Потенциальная медаль для Джеймса Лэндона. Это бы улучшило наше положение в отделе. А пока что... мы, как были неудачниками, так ими и оставались.

— Это подделки, Джеймс. Знаю, новость грустная, но мы хотя бы можем предположить, что оригиналы у них, если теория Джен со смесью красок верна.

Мы с Джеймсом пересеклись взглядами. Я поджала губы. Быть правой, конечно, мне нравилось, как и любому другому человеку, но когда дела оборачивались таким образом, а наше положение только ухудшалось, я особо не радовалась.

— Есть ещё кое-что, — чуть более оптимистично отозвалась Элис и надела обратно очки. — Моя коллега кое-что обнаружила буквально за полчаса до вашего прихода. — Щёлкнув пальцами, лаборантка обошла картины и встала рядом со мной. — Видите пятнышко? Вот здесь, в самом уголку... — она подошла к одной из подделок, чтобы указать на небольшую кляксу сиреневого цвета. Аметистовый.

— Этого нет на оригиналах? — решил удостовериться Джеймс.

— Не-а, — покачала головой Гарсия. — А теперь смотрите сюда, — её палец указал на похожую кляксу на следующей картине. Форма слегка отличалась. — На каждой картине имеется по одному такому пятнышку.

Джеймс, поравнявшись с нами, прищурился, чтобы разглядеть кляксы:

— Джен, что думаешь?

От неожиданно прозвучавшего вопроса я даже вздрогнула. В первую очередь, он хотел услышать моё мнение.

— В их планы не входило обманывать нас. Наверняка они в курсе, что лаборатории ФБР на высшем уровне и способны отличить подделку от оригинала. Тем более... эти странные пятна. Думаю, картины предназначались для чего-то другого. А вот эта картина? — я указала на Бруклин. — Вижу, тут полно аметистового.

— Насчёт этой всё просто. Скорее всего, перед нами оригинал неизвестного авторства. И аметистовый, как вы, Джен, выразились, был взят отсюда.

Очередная загадка перед нами. Очередной странный шаг с их стороны.

— А вы разбираетесь в искусстве и в фальсификации, — хмыкнула Элис, обращаясь ко мне. — Учились?

Я покосилась на Джеймса. По задумчивому выражению его лица стало понятно, что он тоже не понимал, откуда у меня такие познания. Чёрт!

Надо было играть безопасно. А я зачем-то умничала!

— Читала кое-какую литературу, — кисло улыбнулась в ответ.

— Какую-то специфическую?

— У меня было время, чтобы подготовиться к делу.

— Вы могли бы стать экспертом.

— Мне больше нравится гоняться за преступниками, чем давать им оценку, — призналась я и поспешно отвернулась обратно к картинам.

И пока мои глаза перемещались от одной сиреневой кляксы к другой, Джеймс произнёс:

— Элис, отойдём?

— Без проблем, — согласилась она, поднимая стакан с кофе и направляясь следом за моим боссом.

Но перед тем, как они исчезли за дверьми, я решила уточнить:

— Могу я их трогать? Или перемещать?

— Да, как таковой ценности они не представляют. Это всего лишь подделки. И все анализы над ними мы провели.

Уходить просто так мне не хотелось. Поэтому первым делом я склонилась над бумажками, которыми Элис поделилась с Джеймсов.

— Результаты анализа мазков... результаты инфракрасного теста... — бурча под нос, я откладывала малоинформативные листы в сторону.

Ничего интересного. Ничего такого, что не упомянула Элис Гарсия.

На последней странице были указаны анализы и проверки, которые отменили в связи с полученными результатами. Спектроскопия. Датировка углеродом. Ультрафиолетовый тест.

Я взяла одну из подделок в руки и поднесла её к другой, чтобы сравнить мазки. Капельки сиреневого были странной формы.

— Ты ведь любишь играть, — прошептала самой себе, крутя картину относительно другой, стоящей на подставке. — А ещё ты фанатеешь от загадок, так ведь?

Внезапно я обнаружила, что края оставленных клякс с одной стороны идеально совпали. И тогда до меня дошло.

Положив сначала одну картину на серый пол, сверху я расположила вторую так, чтобы пятнышки совпали и образовали одну сплошную побольше. Удивилась ли я, когда третьей и четвёртой тоже нашлись места в этом странном симбиозе-веере из подделок? Нет. Они совпали идеально.

— И что мне с этим делать? — хмуро спросила я тишину, оглядывая сложенные картины, наслаивающиеся друг на друга.

Линии холстов не совпадали, да и изображения воедино не складывались. В этом всём одновременно был весь смысл и не было ничего. Голова болезненно пульсировала. Я хотела сдаться и отложить разгадку на другой раз. Но это был его вызов, брошенный мне и моим умениям.

Прислонившись к стене, я случайно задела выключатель, и комната погрузилась в инфракрасный, довольно приятный свет для глаз. Моя голова благодарна улюлюкнула, но оставаться в таком помещении я не могла. У выключателя имелось ещё несколько кнопок, и я стала по очереди по ним тыкать.

Остановившись на ультрафиолетовом, я развернулась обратно к картинам и заметила, что в аметистовые пятнышки стали светиться. Он использовал особую краску.

— Что за чёрт? — беззвучно откликнулась я, замечая, что помимо пятнышек подсветились ещё некоторые участки.

Сбоку разобрать, что именно было нарисовано, не получилось. Поэтому я сделала несколько шагов вперёд для лучшего обзора. При стандартном освещении эти мазки ни один бы глаз не заметил. Потому что он, талантливый виртуоз, оставил их прозрачными флуоресцентными красками.

Я склонилась над холстами — только так удалось понять, что именно он спрятал от нас. И вместо рисунка или какого-либо таинственного символа там оказалось послание. Короткое. Угрожающее. Написанное крупными, большими буквами.

«НЕ ВРИ МНЕ,ДЖЕН ГРИФФИН»
Вздрогнув, я попятилась назад и выключила свет, тем самым вернув лаборатории нормальное освещение. Пугающее послание растворилась в тёплом свете, пока картины так и лежали на полу причудливым веером.

В голове вспыхнуло ещё и то, что дома всё в той же шкатулке хранился бриллиантовый бант, то ли подаренный, то ли подкинутый этим больным незнакомцем. Его откровенное взаимодействие со мной, которое он никак даже не пытался больше скрыть, искренне пугало и не давало покоя.

Об этом послании я не могла сказать Джеймсу, как и о том, что наследие Франции находилось в одной комнате с очень шкодливой кошки. Боже, надеюсь, она не тронет шкатулку и не решит, что бриллианты ей и её зубастой морде очень даже подходят.

— Всё в порядке? — вернувшаяся обратно Элис, обвела лабораторию настороженным взглядом, но ничего не нашла.

К счастью, я успела всё разложить обратно и даже соблюла порядок расстановки картин.

— Да, хорошие работы, правда?

— Есть такое... — она поправила очки и перевела взор на холсты. — Мы не должны говорить так о фальсификаторах, думаю, понятно почему. Они ведь занимаются подделкой, а это во всех штатах незаконно, — тараторила Элис, — но это... больше, чем хорошо. Если что, Джеймс ушёл на встречу.

Я посмотрела на дверь позади, но говорить, что рада его уходу, конечно же, не стала. Никто не должен узнать о послании. Потому что ответ на вопрос: «Почему он обратился именно к тебе?», никому я дать не могла. Чем больше становилось секретов, тем хуже становилась моя ситуация в Бюро.

— И куда теперь эти картины? — спросила я у Элис.

— Как обычно, на склад. Сначала их опечатают, опишут, а затем увезут.

Хорошо. Это очень хорошо.

***

Открыв свой почтовый ящик, я нашла только парочку рекламок и никаких записок от своего закадычного собеседника. Среди брошенных рекламных листков нашлась одна информативная. Карнавальная ярмарка в соседнем районе. Палатки с дегустацией еды. Аттракционами. Тирами. Игровыми павильонами. И фейерверками. Звучало заманчиво. И честно признаться, от этого я бы не отказалась.

Вся эта умственная работа и погоня за призраками изрядно меня выматывала. Мне нужен был глоток свежего воздуха. Небольшая передышка. Ощущение, что я всё ещё держу ситуацию под контролем. Всего этого не хватало моей жизни, больше походящей на опасные американские горки. И сейчас я застряла на мёртвой петле вверх тормашками.

Достав из сумочки визитку с последней запиской от него, в другой руке я сжала шариковую ручку. Сил и запала на что-то колкое, признаться, не хватало, поэтому я написало короткое:

«Если скажу, какое, ты перестанешь писать?»

Позади захлопнулась входная дверь, и я второпях бросила записку в ящик.

— А вот и моя соседка! — тёплый, радостный голос Хеддвина окутал меня со всех сторон.

Носа коснулся приятный запах его парфюма, и тело предательски растаяло. Я повернула голову и встретилась с нежным взглядом самого красивого мужчины на свете. То, какую сил он имел надо мной, считай, было незаконным. С длинными, густыми ресницами, острыми чертами лица и крайне опасной внешностью он предупреждал девушек держаться подальше.

— Привет.

— Выглядишь уставшей, — обеспокоенно резюмировал он, прислонившись плечом к стенке из почтовых ящиков. В белой футболке и спортивных штанах Хеддвин определённо был похож на какого-нибудь спортсмена. Все эти кубики и мышцы. Чёрт...

Я отвернулась к ящику, чтобы закрыть его и чтобы отвлечься от нелегально красивого соседа-обаяшки.

— Впервые вижу тебя в форме.

Улыбнувшись, я ответила:

— И как? Хорошо смотрится? — повторив его позу и всё-таки обратив на него взгляд, я опёрлась о ящики и сложила руки под грудью.

— Я бы сказал великолепно! — не отрывая своего пристального, пожирающего взгляда от меня, как на духу, признался он.

— Спасибо.

— Неужели все агенты такие... — Хедд не договорил, и всё моё нутро потянулось вперёд, чтобы узнать, что именно он оставил при себе.

— Какие?

— Такие.

Он не стал говорить.

— Таких, как я, немного.

— Вот в этом я как раз не сомневаюсь, — просияв в ответ, он продемонстрировал свои ямочки, и я пропала.

Чёрт! К чему все эти усилия быть отстранённой и... просто соседкой, если передо мной ходячий секс под два метра ростом, загадочной улыбкой и самым ласковым взглядом в мире? Кто-то вообще понимает?

Опустив глаза на флаер, я ещё раз пробежалась по строчкам и ярко-заманчивым картинкам. Ох, хреновая эта идея!

— Не хочешь сходить? — Я перевернула листовку и помахала ею перед Хеддвином.

— Что это? — забрав её у меня, он прочитал вслух то, что было написано большими буквами: — Приглашаем вас на карнавальную ярмарку.

— Ходил на такие? — спросила я и прикусила губу.

— Ни разу. Не любитель людных мест, — не поднимая глаз от флаера, Хеддвин в момент стал каким-то хмурым.

— Там бывает весело. Конкурсы, игрушки, куча еды... И, да, куча людей.

Он обратил ко мне взгляд исподлобья, явно о чём-то задумавшись.

— Тебе такое нравится?

— Когда была подростком, я сбегала со своим другом на ярмарки. Мы ели сладкую вату, пили до отвала газировку, катались на аттракционах и обязательно ходили на побережье. — Слушая меня, Хедд не отводил в сторону взгляд. Он почти не моргал.

— И правда. Звучит весело.

— Ничего страшного, если мои друзья откажутся, я схожу сама.

Протянув руку, я уже собиралась забрать флаер. Но Хедд, отвёл свою руку в сторону.

— Я схожу с тобой.

— Ты ведь не любишь людные места.

Он качнул головой, не отказываясь от своих слов, но при этом флаер так и не вернул.

— Я схожу с тобой, — более низким и уверенным голосом повторил Хеддвин.

— Отлично, — я улыбнулась в ответ.

И он сразу расплылся в широкой улыбке, чтобы хитро спросить:

— Джен, это свидание?

Если бы мои капилляры находились близко к поверхности кожи лица, я бы наверняка покраснела, но, к счастью, то, как кровь прилила к щекам, Хедд увидеть не мог. Прикусив нижнюю губу, я сделала один глубокий вздох.

— Как соседи, — ляпнула в ответ.

— Вроде ты говорила, что соседям свойственно не ладить.

— А ты сказал, чтобы я поменьше смотрела ситкомов.

— Не говорил, — мотнул головой.

— Возможно! Но мы с тобой можем нарушить канон всех этих сериалов и поладить.

Выгнув одну бровь, он бархатисто усмехнулся.

— Да, с тобой бы я поладил, — прозвучало как-то многозначительно, либо я просто лишнего себе надумала.

— Значит, завтра?

— Я зайду за тобой, — кивнул он.

И я не могла дождаться завтрашнего вечера не для того, чтобы поесть сладкую вату и пузырчатую газировку. Плевать. Я уже давно не подросток. Любовь к сладкому ушла и не вернулась. Но признаваться себе в том, что компания горячего соседа не имела значения, тоже не могла.

А затем весь вечер я крутила эту мысль в голове и предвкушала наше свидание. Словно сошедшая с ума, я перерыла весь свой гардероб в поисках лучшего летнего платья, кажется, совсем позабыв, что Джен Гриффин не носит платьев. Назло элегантной маме она носит джинсы и шорты, но точно не платья. На это тоже плевать!

Завтра я не Джен Гриффин. Завтра я нечто большее.

Подписывайся на мой телеграм-канал: https://t.me/vasha_vikusha