Часть 15
«Ты не можешь вечно держать меня на расстоянии, моя маленькая красавица. Я хочу тебя. Придешь ко мне?»
Джорджетт Хейер. «Дьявольское отродье»
Шугар Бет вошла в каретный сарай, включила свет и истерически вскрикнула.
— Добро пожаловать домой, дорогая, — приветствовал Колин, скорчившийся в самом темном углу комнаты, закинув одну руку на подлокотник кресла и сжимая в другой хрустальный стакан с виски. Воротник рубашки был расстегнут, у ног лежал Гордон, разостлав ухо на начищенном черном мокасине от Гуччи.
— Не смей больше никогда так меня пугать!
— Я предупреждал: запирай дверь!
Она уронила сумочку на стул, сбросила куртку, надетую поверх свитера, и покачала головой.
— Мог бы по крайней мере включить свет.
— Хотел поразмышлять в одиночестве.
— Немедленно перестань.
Он скрестил ноги, потревожив мирно спящего Гордона.
— Брось, ты, должно быть, давно привыкла находить на своем пороге разгневанных мужчин. Помнишь, у нас было назначено свидание?
— Это ты его назначал. Меня не спрашивали.
— Насколько припоминаю, я оставил тебе записку, а потом был еще телефонный разговор.
— Односторонний, прошу заметить.
— Я не собираюсь встречаться с тобой тайком. — Он со стуком поставил стакан и поднялся. — Именно в этом все дело, верно?
— Тебе придется жить в этом городе, приятель. Не мне.
Он шагнул ближе и угрожающе навис над ней.
— Таким странным образом ты, значит, стараешься меня защитить.
— Как бы добрые граждане Парриша ни пресмыкались перед твоей известностью, все же ты остаешься чужаком, и красный ковер может быть в любую минуту выдернут у тебя из-под ног.
— Это моя забота. И я ничего подобного не допущу. Ясно, Шугар Бет?
— Ты сейчас ужасно похож на одного из своих викторианских предков!
— Я не нуждаюсь ни в чьей защите, — бросил он, медленно зловеще надвигаясь на нее. — Особенно в защите женщины, чьи жизненные планы начинаются и заканчиваются продажей картины, которую она не в силах найти.
— Ах, до чего же мы сегодня полны сочувствия!
— Веришь или нет, но ты вполне способна вести нормальную жизнь без мехов и бриллиантов.
— Спасибо за совет, мистер Гуччи, — бросила она, отодвигаясь. Он положил руку на спинку второго кресла.
— Я наслаждаюсь роскошью, которую дают мне деньги, но вполне могу обойтись без них и, уж конечно, ни за что не продал бы ради всего этого свою душу.
— Снова доказываешь, что ты лучше меня.
— Шугар Бет... — тихо прорычал он, и она поняла, что сейчас не время обмениваться уколами.
— Я не полная идиотка. И никогда не намеревалась жить на деньги от продажи картины. Собираюсь вернуться в Хьюстон и получить лицензию агента по продаже недвижимости.
Идея была прекрасной, ничего не скажешь, и она так и считала, но все же почему-то с трудом изобразила энтузиазм в голосе.
— Там у меня много знакомых, и я действительно хочу продавать недвижимость. Но поверь, это трудно делать без приличной машины и впечатляющего гардероба.
— Ты? Продавать недвижимость?
— А что тут плохого?
— Абсолютно ничего. Весьма респектабельное занятие. Просто я как-то не вижу тебя в этой роли.
— Не волнуйся, я большой специалист по продажам. Все будет о'кей.
— Пока какой-то несчастный клиент не умудрится обозлить тебя.
— Я могу быть тактичной.
Он скрестил руки на груди:
— Ну да, ты воплощенная тактичность.
— Спасибо за поддержку.
— Я просто подчеркиваю то, что ты, похоже, твердо решила игнорировать. По-моему, мы уже говорили о трудностях, возникающих при твоем соприкосновении с реальностью. Взять хотя бы твою идиотскую идею насчет книжного магазина.
— Я больше не желаю говорить на эту тему.
— В таком случае вернемся к твоему плану продажи мини-особняков.
Он снова накалялся, и ей стало немного не по себе.
— Тебе необходим реальный способ заработать деньги, а не какой-то заоблачный мираж, основанный на продаже картины, которая, возможно, давно уже уничтожена.
— Знаю! Пойду учиться на автомеханика!
— Ну все, с меня хватит! — И не успела она оглянуться, даже не поведя своим аристократическим носом, как он прижал ее к стене, схватил в объятия и прорычал: — Помоги мне Боже, никогда еще я пальцем не тронул женщину, но мы либо займемся любовью, либо я тебя побью.
Это наконец заставило ее улыбнуться.
— Выбираю первую дверь.
Он пробормотал грязное ругательство и раздавил ее губы своими, одновременно сунул руки под короткую джинсовую юбку... и она пальцем не пошевелила, чтобы его остановить.
Еще секунда — и ее колготки и трусики полетели на пол. Он стиснул ее бедра и поднял на себя. Фарфоровая ваза рухнула на пол у самой головы Гордона, отчего несчастный пес вихрем метнулся на кухню. Она обхватила ногами талию Колина. Он принялся возиться с застежкой брюк. Рывком вонзился в нее.
Она была готова принять его.
Он вонзился глубоко, застонал и попытался выйти.
— Кондом...
Она сжала его, не собираясь отпускать.
— Все предусмотрено.
— Слава Богу.
Он еще крепче притиснул ее к стене, впиваясь пальцами в попку. Она завладела его губами и отдалась жаркому влажному трению... звукам и запахам... его ярости... его нежности.
Она, кажется, влюбляется в него.
Подспудное понимание этого преследовало ее не один день, но она отказывалась признаться себе, да и не могла, особенно сейчас, когда стрельчатые ресницы лежали густыми темными полумесяцами на его щеках. Когда ей было так хорошо. Когда он наполнял ее собой.
Она ахнула. Вобрала в рот его нижнюю губу. Он застонал, проник еще глубже, и она отдалась на волю вихря.
Когда все было кончено, она позволила ему увлечь ее наверх, где они наконец разделись и снова занялись любовью, на этот раз куда медленнее и с нежностью, которая почти раздавила ее. Она проигрывала битву, безуспешно пытаясь сохранить разделявшие их барьеры.
Насытившись, они пошли в ванную вместе. Она заколола волосы на макушке. Он сел позади нее, обхватив согнутыми коленями и облокотившись локтями на бортики.
— Что ты имела в виду насчет кондома? — спросил он, лаская намыленными руками ее груди. — Когда сказала, что все предусмотрено?
Розовое сияние старых красных рождественских свечей Таллулы делало древнюю ванную похожей на некую фантастическую пещеру вне времени и пространства. Ах, если бы только это было правдой...
Она не хотела отвечать, но и лгать тоже не стоило. В конце концов, он имеет право знать.
— В двадцать два года у меня была внематочная беременность. А потом и еще кое-какие проблемы. Надеюсь, ты будешь рад услышать, что я неспособна стать мамочкой.
Колин прижался губами к ее шее.
— Никак не можешь угомониться, верно?
Он ударил в больное место, и она не смогла найти ответа. И продолжал гладить ее груди, чтобы дать ей время прийти в себя. Наконец он заправил мокрый локон ей за ухо.
— Как давно ты одна?
Она нарисовала спираль на его намыленном колене.
— Эммет заболел два с половиной года назад.
— То есть у тебя не было секса почти три года.
— По крайней мере с другим человеком.
Он фыркнул. Одна из свечей затрещала. Он передвинул ногу в более удобное, как ему казалось, положение и прикусил мочку ее уха. Она откинула голову ему на плечо. Собственно говоря, очередная влюбленность не была чем-то необыкновенным, поскольку уже не раз настигала ее раньше. Старая слабость, что поделать, но она уже давно прошла тот этап, когда не чувствовала себя живой, если не воображала, что в очередной раз влюблена в кого-то. Но сейчас она точно знала, что делать.
— Нам нужна музыка, — объявил Колин. — Думаю, Бах подойдет.
Но вместо этого начал напевать «Ну разве она не милашка?» удивительно мягким баритоном, чем заставил ее улыбнуться, несмотря на воинственное настроение. Допев, он погладил ее по плечу.
— Обещай, что откажешь Джуэл, дорогая. Дай слово, что останешься во Френчменз-Брайд.
За эти годы мужчины называли ее по-разному: «детка», «солнышко», «лапочка», «сука», но никогда «дорогая».
— Мои дни во Френчменз-Брайд окончены, ваша светлость.
— Позволь спросить: почему?
— Ну... не годится быть содержанкой и все такое...
— Какая же ты содержанка, если работаешь на меня?
— Спать с боссом...
— Ты вечно стараешься все усложнять. К счастью, я в необычайно хорошем настроении. Можно сказать, в прекрасном.
— Еще бы! После того, что я проделывала с тобой сегодня вечером!
Этим его удалось отвлечь еще на пару минут. Но не больше, потому что он тут же вернулся к прежней теме:
— Кроме всего прочего, мы должны понять природу нашего поразительного взаимного влечения. Ко всему следует иметь логический подход.
— О'кей, но я попрошу своего адвоката составить железный брачный контракт, чтобы после нашего развода Френчменз-Брайд остался за мной.
Колин, вместо того чтобы испугаться, почти обрадовался.
— От меня так просто не отделаешься.
— Да ты должен посинеть от страха! Если не считать одного, к счастью, весьма кратковременного периода моей жизни, ознаменованного беспробудным пьянством, я имею неприятную тенденцию тащить своих любовников к алтарю.
— Но теперь ты стала зрелой и более мудрой женщиной.
— Не настолько уж мудрой, приятель, и, кроме того, меня обуревает страстное желание.
— Перестань играть со мной. И запугать меня не так легко. Признаю: все случившееся поистине удивительно. Похоже, мы одни из тех странных капризов природы...
Легко ему говорить о капризах природы. У него нет психопатической склонности влюбляться во всякого, кто носит брюки.
— ...и думаю, я нашел почти идеальное решение нашего вопроса.
— Надеюсь, мне не нужно писать отчетную работу?
— Нет, если не собираешься вставлять в нее откровенно эротические сцены.
Его большой палец нашел напряженную мышцу на шее и принялся разминать.
— Больше всего нам необходимо время, чтобы то, что есть между нами, спокойно развивалось естественным путем.
— Колин, тебе ведь нравятся только скромные женщины, верно?
— Ты мне тоже нравишься.
— Спокойно, сердце мое.
Она почувствовала, что он улыбается.
— Ты действительно необыкновенная женщина.
— А ведь я еще и не начала игру по-настоящему.
Ее оборона катастрофически слабела. Пора принимать срочные меры.
Она пошарила ногой в поисках затычки.
— Ты должен помнить, что с самого моего появления я не причинила тебе ничего, кроме неприятностей. И прости, если раню твои чувства, но я потеряла всякое желание связываться с явно неподходящими для меня мужчинами. И если уж на то пошло, с любыми мужчинами вообще.
— Вздор. Я именно тот, кто тебе нужен. Никто не может быть безопаснее меня.
Это большое тело каменщика, прижимавшееся к ней, совсем не казалось безопасным.
— Интересно, как ты до этого додумался?
— Мы прекрасно понимаем друг друга. Я язвителен и неприятен по натуре. Ты упряма и обожаешь манипулировать людьми.
— Благослови нас Бог.
Она нащупала кольцо на затычке и теперь пыталась поддеть его пальцем ноги.
— Совершенно верно. Мы не питаем никаких иллюзий относительно друг друга, следовательно, нет никакой опасности влипнуть в передрягу.
Затычка поддалась.
— Я была замужем трижды. Передряга — мое второе имя.
— И это исключительно твоя проблема. Ты выходила замуж. Может, выйдешь еще раз. Но со мной тебя ничего подобного не ждет. Я заранее устраняюсь от брачных уз.
Почему-то стало больно... не потому, что он не хотел жениться на ней — она больше никогда не пойдет по этой дорожке, — но от сознания того, что она неспособна на простые, нежные, ни к чему не обязывающие отношения, которые так легко завязывают другие женщины. На этот раз приходилось быть откровенной, но как это сделать, когда он близко?
Поэтому она, прежде чем заговорить, встала.
— Знаешь, все случившееся между нами, было единственным светлым пятном в моей жизни за последние несколько лет, но с какой точки зрения ни подходи, для меня это шаг назад. И огромный.
Рука, скользившая по ее ноге, замерла.
— Я не какой-то тип, которого ты сняла в баре, — заносчиво бросил он.
Она вышла из воды и завернулась в полотенце.
— Наверное, тебе трудно поверить, но я умею позаботиться о себе, и связь с тобой — не выход из положения.
— Не находишь, что уже немного поздно об этом говорить?
— Ты оказался соблазном, против которого я не смогла устоять.
Несмотря на комплимент, он казался мрачным как туча.
— И что хуже всего, я только сейчас сообразила, что мы испохабили чудесную дружбу.
— Глупости. Ничего мы не испохабили, — буркнул он, вставая. Вода лилась по бугрившимся мускулам его крепкого тела. — Вполне возможно быть и друзьями, и любовниками одновременно. Даже предпочтительно.
— Только не во вселенной Шугар Бет, — возразила предусмотрительно отходя как можно дальше. — По мне, так все или ничего, ваша светлость, и тот факт, что я стою здесь без трусиков всего четыре месяца спустя после смерти мужа, означает возвращение к прежним повадкам. — Ее голос дрогнул. — Что куда более угнетающе, чем ты способен вообразить.
— Но перед смертью он много месяцев лежал в коме. И судя по тому, что ты о нем рассказывала, вряд ли он хотел, чтобы ты весь остаток жизни провела в трауре.
— Ты не понял главного. Это вредно для меня.
— Неужели? А полчаса назад ничего другого тебе не нужно было.
Он отказывался понять, поэтому пришлось пустить в ход тяжелую артиллерию.
— У меня имеется весьма неприятная тенденция путать секс с иллюзией влюбленности.
Мгновенно промелькнувшая настороженность во взгляде дала понять, что ей наконец удалось привлечь его внимание.
— Шугар Бет, неужели ты искренне веришь...
— Что начинаю в тебя влюбляться? Почему нет? Вспомни о моей немалой практике. И если этого недостаточно, чтобы ты поскорее смазал пятки, лично у меня едва хватает времени, чтобы натянуть мои кроссовки и пуститься наутек. — Она глотнула воздуха, чтобы набраться сил для последней фразы: — Поэтому между нами все кончено.
— Черта с два! — шумно вознегодовал он. — Я не один из твоих мальчиков для развлечения, Шугар Бет. Со мной нельзя играть! Ты не можешь выкинуть меня, как ненужную тряпку, только потому, что впала в очередную истерику.
— Похоже, ты так и не пожелал меня услышать.
— Не волнуйся, услышал. Каждое слово. И все это чушь собачья. Ты слишком привыкла к тому, что мужчины стоят перед тобой на задних лапках. Ну так вот, от меня этого не дождешься.
— Уверена, что твой мозг заработает с минуты на минуту.
Он обвязал бедра изношенным полотенцем, испортив великолепный вид.
— И не стоит так драматизировать.
— Позволь мне выразиться яснее. За свою жизнь у меня было много весьма болезненных и малоприятных отношений с мужчинами, и больше меня в эту ловушку не заманишь. Никогда.
— Согласен. Никакой боли. Только удовольствие.
— Ты либо глух, либо глуп как пробка.
— Перестань упрямиться.
Она туже закуталась в полотенце и зашагала к спальне.
— Если угодно разыгрывать из себя идиота, ради Бога, но эту длинную дорогу к газовой камере придется пройти одному. Наш так называемый роман окончен.
Она уже открыла дверь, когда до нее донесся тихий, но решительный голос:
— Это, дорогая моя, ты так думаешь.