Глава 17.
Неделя пролетела незаметно, словно кто-то пролистал её страницами в торопливой книге жизни.
Мы с Оксаной и Борей стояли у обочины, провожая Андрея. Последние лучи утреннего солнца лениво падали на нас, заставляя щуриться. Автобус гудел вдалеке, напоминая, что время не стоит на месте.
Я украдкой смотрела на Оксану — её лицо было печальным, губы сжаты в тонкую линию. Она изо всех сил старалась держаться, но я знала — прощания ей даются тяжело.
— Ну, увидимся ещё, — тихо сказала она, опуская взгляд.
— Конечно, — с тёплой улыбкой ответил Андрей, обнял её, потом меня, коротко, по-дружески, и крепко пожал руку Боре.
Когда автобус уехал, оставив за собой лишь облако пыли и пронзительное чувство пустоты, мы молча развернулись и направились к школе.
Опоздание на первый урок уже было неизбежно, но сейчас это мало кого волновало. Всё равно впереди алгебра — моя стихия. К тому же снова самостоятельная работа — лёгкая добыча для меня.
Мы шли в тишине, каждый в своих мыслях. Шорох шагов по гравию странно перекликался с биением моего сердца.
Я мысленно возвращалась в тот вечер... В ту вечеринку... В тот проклятый и такой сладкий момент.
Как, черт возьми, я оказалась в этих сетях?
Я ведь обещала себе, что это будет всего лишь игра! Немного флирта, пара улыбок — и всё, разойдёмся по своим углам! А теперь? Теперь моё сердце сжималось каждый раз, когда я видела его улыбку.
Твою мать, Вероника, ну ты же умная! — злилась я сама на себя. — Ты должна была обвести его вокруг пальца, а не влюбиться в эту вредную, дерзкую морду!
Но поздно было отмахиваться от правды. После того поцелуя на вечеринке всё изменилось.
Это было не просто вожделение, не просто желание победить — это было что-то совсем другое. Как будто его ладони оставили следы не только на моей коже, но и в самом сердце.
И теперь, как бы я ни пыталась отрицать, всё моё естество хотело одного — быть рядом.
Не ради игры.
Не ради победы.
А потому что, сука, сердцу не прикажешь.
Да,после вечеринки мы много времени проводили вместе, на следущий день я вообще проснулась у него дома,в его в комнате.. Нет ничего такого не было , просто по дружески переночевала. Или же?
Воспоминание
Я проснулась от того,что рядом что-то грохнулос ,я повернула голову и увидела лежащего Кису на полу. Но вдруг опомнилась. ВСМЫСЛЕ ГДЕ Я.
— Эй Але подъем вставай. — крикнула ему и сразу взглянула под одеяло. Так одета,значит все нормально.
— Не ори дура,и так голова раскалывается. — он сел и упёрся головой в руки.
— Где у тебя аптечка? — задала вопрос,встав с кровати.
Он только показал пальцем в сторону,а я сразу поплелась за таблеткой и стаканом воды.
Когда я вернулась к нему, протянула стакан воды, а он все также сидел, облокотившись на колени, и выглядел так, будто только что прошёл через ураган.
— На, пей, страдалец, — фыркнула я, подавая стакан.
Он слабо улыбнулся, взял воду, сделал пару жадных глотков и снова прикрыл глаза.
На минуту в комнате повисла тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием.
А потом он вдруг поднял голову и, слегка прищурившись, уставился на меня.
— Ты вообще в курсе, какая ты красивая?.. — голос у него был хриплый, ленивый, с характерной "пьяной" интонацией.
Я приподняла бровь, скрестив руки на груди:
— О, пошло стандартное пьяное "люблю-не могу"?
Киса, не смутившись ни на секунду, ухмыльнулся:
— Не, я серьёзно... Ты... чертовски сексуальная... — он протянул руку, будто хотел поймать меня за талию, но промахнулся и чуть не свалился обратно на кровать. — И я, сука, так тебя хочу...
Я отступила на шаг, при этом с трудом сдерживая смешок.
— О, ну вот и пошло признание века, — поддразнила я. — Надо было раньше налить тебе водички, глядишь, быстрее бы раскололся.
Киса нахмурился, но видно было, что это скорее игра, чем реальная обида. Он снова опустился на кровать, раскинувшись как король на троне.
— Я ж не шучу... — пробурчал он, глядя на меня снизу вверх, и лениво потянулся рукой к краю моей футболки.
— Будь ты чуть-чуть трезвее, — продолжила я, перехватывая его руку в воздухе, — возможно, ты бы ещё имел шанс, кисуня.
Он хмыкнул, закрывая глаза:
— Имею... И буду иметь... и не только шанс.. — пробормотал почти неразборчиво.
Я усмехнулась, осторожно укрыла его пледом и села рядом, прислонившись к спинке кровати.
Смотрела на его лицо и думала:
Вот ведь придурок... Но почему-то именно такой родной. Нет нет нет. Никаких родных.
Настоящее. Урок алгебры.
Я сидела за партой, щёлкая ручкой и уставившись в учебник. Буквы и цифры перед глазами плыли, будто их кто-то нарочно перепутал. Ну, алгебра — моя стихия, да, но только не сегодня. Сегодня в голове был не квадратный трёхчлен, а кудрявый дебил, который сейчас сидел справа от меня и старательно делал вид, что решает уравнение.
Я украдкой бросила на него взгляд.
Киса подпер подбородок кулаком, сосредоточенно уставившись в тетрадь, где мелким почерком было нацарапано что-то очень умное. Но я-то знала — стоит заглянуть в его тетрадку, там наверняка либо каракули, либо черновик очередного плана по захвату мира.
В голове сами собой всплыли воспоминания:
Как я утром стояла у него на кухне с кружкой кофе в руках. Как он полусонный плёлся за мной и в голос говорил, какая я красивая и как он меня хочет.
Как я укрывала его пледом, как он пробормотал своё "И буду иметь..."
И меня дёрнуло — чёрт возьми, меня реально накрыло.
Я уткнулась в тетрадь, умирая от внутреннего хохота и смущения одновременно.
"Сука, как я в это вляпалась?.. Сначала хотела поиграть, а теперь сижу и таю, как дебилка."
Киса заметил, что я тихо посмеиваюсь себе под нос.
— Чё, формулы прикольные? — хмыкнул он, не отрываясь от своей тетради.
Я фыркнула:
— Да, особенно формула любви: ты плюс я — равно катастрофа.
Он повернул ко мне голову, глядя с лёгкой усмешкой. Его глаза сверкали так, будто он прекрасно понимал, о чём я на самом деле думаю.
— Люблю катастрофы, — бросил он тихо, чтобы услышала только я.
И снова уткнулся в тетрадь, а я осталась сидеть, глядя на него и мысленно проклиная своё собственное сердце.
Ну всё, Вероника, попала ты по полной. И сдаётся мне, дороги назад уже нет.
Лидия Ивановна строго обвела класс взглядом, стуча линейкой по столу:
— Так, класс, до конца урока двадцать минут. Пишем самостоятельную. Никаких разговоров!
Она начала ходить между рядами и раздавать листочки с заданиями. Я машинально взяла свой, посмотрела на примеры, но... в голове был только один пример — по имени Киса.
Я тупо уставилась в листок, буквы и цифры перед глазами плясали, а мысли были где-то в другом измерении. Перед глазами вспыхивали его улыбка, руки на моей талии, тот вечер... Твою мать, Вероника, не время!
Вдруг кто-то незаметно толкнул меня локтем в бок.
— Эй, але, — услышала я тихий шёпот справа. — Решать будешь, а? Или наша умничка по алгебре сдулась?
Я обернулась на него, смерила взглядом:
— Сдулась? Я? — прищурилась. — Да я тебе сейчас такую формулу любви выведу, пожалеешь!
Киса усмехнулся, склонившись чуть ближе:
— Ну-ну, покажи класс, профессор. А то вдруг без тебя пропаду тут...
— Без меня ты вообще жить не можешь, кисуня, — шепнула я, еле сдерживая улыбку, и ткнула его ручкой в бок.
— Вот именно поэтому я сюда и подсел, — прошептал он с самым наглым выражением лица.
Я покачала головой и, наконец, заставила себя сосредоточиться. Взяла ручку в руку, выдохнула и быстро погрузилась в задачи. Алгебра пошла легко — как обычно.
Но стоило мне отвлечься на секунду, как я заметила краем глаза, что Киса, наклонившись, нагло списывает у меня. Причём так незаметно и естественно, будто мы всегда так делали.
Я шепнула, не поднимая глаз от листа:
— Ещё раз списать попытаешься — по рукам получишь.
Он усмехнулся:
— Ой, страшная ты, Вероничка. Пугаешь меня прям до дрожи. — И всё равно продолжил коситься в мою тетрадь.
Я фыркнула, но ничего не сказала. Внутри всё тепло разливалось — какая бы дурная ситуация ни была, с ним даже самостоятельная работа превращалась в маленькое приключение.
После урока мы все, как по команде, рванули за школу — место, где обычно собирались на переменах. Тёплый ветер шевелил волосы, солнце лениво светило, а в воздухе пахло свободой и табаком.
Я стояла, облокотившись на стену, крутила в пальцах сигарету и наблюдала за ребятами. Киса стоял рядом, неторопливо затягиваясь дымом, а вокруг нас собрались Боря, Мел, Оксана,Рита и ещё пара человек. Атмосфера была расслабленная и ленивая.
— Ну что, умничка, как там самостоятельная? — нарочито громко спросил Киса, делая шаг ко мне поближе.
Я ухмыльнулась:
— Лучше, чем у некоторых списывающих без зазрения совести.
Он хмыкнул, с наглой ухмылкой наклонился ко мне:
— Зато я знаю у кого списывать. Красота и мозги в одном флаконе, редкость же!
Я прищурилась, лениво выпуская кольцо дыма:
— Ага, а ещё бесстыжесть в комплекте идёт. Спецпредложение для особо наглых.
Киса ухмыльнулся и, совсем не стесняясь, положил руку мне на талию, будто между нами это было самым обычным делом.
— Ну так а чего стесняться, если оно моё? — прошептал он тихо, почти мне на ухо.
Я обернулась к нему, дерзко вскинув бровь:
— Моё? Ну-ну, кисуня, мечтать не вредно.
Тут Боря громко прыснул со смеху:
— Всё, Кис, попал ты. В лапах любви вертишься! — и театрально сложил руки на груди, как будто молился за него.
Рита поддержала:
— Да-да, скоро кольца покупать будем. Так и вижу: Киса на одно колено, "Вероника, выйдешь за меня?" — и залилась своим фирменным смешком.
Даже Мел, обычно спокойный, не удержался:
— Всё, братец, считай пропал. На цепь посадят, кормить будут и гладить.
Киса оскалился, выпустив дым в небо:
— Да пошли вы все! — буркнул он, но видно было — злится он вполсилы, скорее даже смущён, чем реально зол. — Лучше уж так, чем как вы — старые, злые и одинокие.
Я, не упуская момента, подлила масла в огонь:
— Смотри, как оправдывается. А ещё вчера орал, что ни одна баба его не привяжет.
Киса повернулся ко мне, прищурился и с хищной улыбкой сказал:
— Так, Вероника, нарываешься. Прямо тут могу доказать обратное.
И шагнул ко мне ближе, явно собираясь что-то вытворить. Компания заулюлюкала, подначивая его.
Я рассмеялась и, уходя от его движений, ловко увернулась:
— Ой-ой, только не здесь, кисуня. Пусть твоя великая любовь ещё немного поварится.
Он покачал головой, но в глазах светился огонь — смесь раздражения, веселья и какого-то настоящего тепла.
А я стояла, наслаждаясь этой игрой, чувствуя, как внутри меня всё пылает от одного его взгляда.
***
Урок физики тянулся невероятно медленно. За окном лениво ползли облака, в классе стояла лёгкая сонная атмосфера. Наталья Степановна что-то увлечённо рассказывала о законах Ньютона, но я едва удерживала внимание, рисуя в тетради какие-то бессмысленные завитушки.
Вдруг из-под парты тихонько появился сложенный вдвое листок. Я мельком скосила взгляд — его протягивал Киса, сидевший сбоку. Приняла бумажку двумя пальцами и аккуратно развернула. На листке было выведено немного корявым почерком:
"Погуляем сегодня?"
Я на секунду замерла, удивлённая, потом непроизвольно обернулась к нему. Наши взгляды встретились. В его глазах плясала лёгкая, дерзкая улыбка, будто он заранее знал, что я соглашусь.
Я молча кивнула, стараясь, чтобы это выглядело буднично. Но внутри будто вспыхнула искра — еле заметное предвкушение.
Киса, удовлетворённо прищурившись, отвернулся обратно к своим записям.
Мы продолжили сидеть тихо, каждый погружённый в своё: он делал вид, что конспектирует лекцию, а я снова принялась чертить что-то в тетради, только теперь мысли мои были совсем не о формулах и не о законах притяжения.
Хотя, признаться честно, один закон притяжения я чувствовала очень отчётливо — между мной и этим наглым, бесстыжим Кисой.
Время словно растянулось, урок шёл своим чередом, а в уголках наших губ прятались почти незаметные, но такие родные улыбки.
Так как Киса ушел с последним два урока мне пришлось идти одной на место встречи. Мы встретились у старого заброшенного парка — место, где почти никогда не было людей. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оранжево-розовые оттенки. В воздухе стоял лёгкий аромат весны, смешанный с дымком от чьего-то далёкого костра.
Киса стоял, прислонившись к забору, закуривая сигарету. Завидев меня, он ухмыльнулся своей фирменной ухмылкой — такой наглой, будто весь мир был у его ног.
— О, смотри-ка, и без охраны, — протянул он, стряхивая пепел. — А я уж думал, вдруг струсишь.
Я закатила глаза, подходя ближе:
— Ага, так я тебе и подарю радость остаться одному. Кто ещё будет спасать тебя от твоей скучной жизни?
Он усмехнулся, затушил сигарету об камень и, чуть наклонившись ко мне, прошептал:
— Думаешь, без тебя я бы пропал?
— Уверена, — язвительно ответила я, но сердце уже предательски учащённо билось. Чёрт бы его побрал за эту манеру приближаться слишком близко.
Мы пошли медленно по тропинке между деревьями. Киса всё время бросал на меня взгляды украдкой, будто что-то обдумывал. Я чувствовала это кожей.
— Слушай, — внезапно начал он. — А чё это ты всё на меня такая злая? Вечно нос воротишь.
Я хмыкнула:
— Потому что ты нарцисс ещё тот. Думаешь, все должны от тебя штабелями падать.
Он рассмеялся, взъерошил свои кудри и внезапно остановился, разворачиваясь ко мне лицом.
— Да ну? — протянул он, делая шаг ко мне. — А ты чего тогда всё время смотришь так... будто хочешь меня съесть?
— Бред, — фыркнула я, но отступила на шаг назад — ровно на один, а он снова сократил дистанцию.
— Да не ври себе, Верон, — его голос стал ниже, почти шёпотом, — я же вижу всё. И ты знаешь... мне это нравится.
На секунду между нами повисло напряжение такое густое, что казалось, воздух стал плотнее.
Я подняла взгляд, намереваясь выдать какую-нибудь колкость, но наткнулась на его глаза — тёмные, жадные, изучающие.
Киса протянул руку и легко зацепил мой локон пальцами:
— Больно уж ты милая, когда злишься. Вот прям бесишься, а глаз оторвать невозможно.
— Прекрати, — пробормотала я, чувствуя, как жар охватывает лицо.
— Чё прекратить? Говорить правду? — ухмыльнулся он.
Я сделала шаг в сторону, но он не дал мне уйти, перехватив за запястье. Его рука была тёплой, хватка — нежной, но в ней чувствовалась сила.
Момент — и он мягко потянул меня ближе к себе.
— Так что, может, признаешься наконец, что тащишься от меня?
— Только в твоих влажных мечтах, кисуня, — я улыбнулась дерзко, но сердце снова сжалось.
Он усмехнулся, наклонившись ближе к моему уху:
— Тогда давай сделаем так... если за сегодняшний вечер ты не захочешь меня по-настоящему — я от тебя отстану. Навсегда.
Я затаила дыхание, вслушиваясь в его тёплый голос, в чувствительность момента.
А потом выдохнула, решив не отступать:
— Готовься к проигрышу, кисуня.
Он рассмеялся низким смешком, отпустил моё запястье и кивнул в сторону выхода из парка:
— Пошли. Ночь впереди длинная. Посмотрим, кто кого.
И мы пошли вместе, плечом к плечу, словно два игрока, вступивших в игру на высокие ставки.
Только на самом деле ставки уже были сделаны... И я чувствовала, что в этой игре мы оба давно проиграли — своим чувствам.