Часть 29
К вечеру карета семейства Ли подъехала к воротам самого большого королевства. Дорога была долгой и очень утомительной, не смотря на недалёкое расположение. Феликс, как только оказался в просторной светлой комнате с высокими потолками, сразу лёг на высоковатую кровать и уснул крепким беспробудным сном. Ожидание его сильно утомило, из-за чего парень сразу погрузился в страну грёз, а его отец в это время раскладывал свои вещи по полкам. Когда всё было разложено, мужчина заглянул к сыну и увидел, что тот спит, даже не раздевшись.
После того, как Сек навестил сына, он отправился на прогулку по уже знакомому замку. Тут ничего не изменилось: портреты прадедушек, умерших наследников и каких-то незнакомых лиц. Подписи, конечно, были, но читать их было лень, поэтому просто медленно проходил мимо. Переживание жило внутри, потому что на следующий день предстояло выйти к другим альфам и омегам, чтобы встреться вновь и, возможно, заодно выбрать достойного супруга для сына.
Хёнджин в это время сидел на подоконнике и наблюдал за уходящим солнцем. Сердце бешено билось в груди, стараясь проломить рёбра. Желание увидеть Ёнбока нарастало. Нетерпение усиливалось, постепенно заставляя нервничать и вздрагивать. Он понимал, что отец начнёт показывать на других омег, но для него милее и роднее младшего наследника династии Ли больше никто не мог стать. Он мерещился ему во всех возможных уголках комнаты, приходил во снах и заставлял влюбляться с каждым днём всё больше и больше. Казалось, что сердце проломит рёбра из-за бешеного тима.
Хун зашёл в комнату без стука и сел на край кровати. Его нервозность немного успокоилась, но напряжение всё таки было.
- Ну и чего ты такой задумчивый сидишь? - притворно-весёлым голосом спросил правитель.
- Устал сильно. - спокойно ответил младший альфа, после чего поднялся с подоконника и стал переодеваться.
Отец, видимо, не собирался уходить, поэтому Джин неохотно и со страхом сказал:
- Я хочу спать. Уйди пожалуйста.
Старший альфа хотел было наорать на своего сына, но потом понял, что этого сейчас делать никак нельзя, потому что есть лишние уши, да и наследник, скорее всего, устал, поэтому решил тихонько вышел из комнаты и стал бродить по холодным коридорам, рассматривая снаряжения для воинов, портреты нынешнего правителя и потолок, на котром висели огромные люстры со множеством свечей. Они хоть и не ярко, но освещали проход между комнатами и залами. Это всё уже ему было хорошо известно, но всё так же завораживало, ведь множество мелких деталей были сделаны из чистого золота.
В конце коридора Хуну встретился Сек. Каждый правитель обошлись холодным приветствием.
- Как доехали? - ради приличия спросил правитель династии Хван.
- Спокойно. - безэмоционально ответил правитель династии Ли. - Правда мой сын очень устал. Даже переодеваться не стал.
- Вы даже не останавливались?
- Нет. Не видели оба в этом смысла. Видимо из-за этого Ёнбок сразу заснул, как только оказался на кровати.
При упоминании о своём сыне в голосе Сека звучала нежность и любовь. Он волновался за своего сына, ведь завтра нужно было собраться всеми силами и не дрогнуть перед другими. Так же было заметно, что взгляд Вина менялся с холодности на ненависть. Видимо Феликс ему не особо нравился.
- Нужно было отдохнуть, тогда бы твой сыночек сейчас мог прогуляться либо е спокойно переодеться в ночную одежду, как это сделал мой Хёнджин.
При упоминании сына в его голосе появилась небольшая гордость, но было слышно, как этот альфа старался сдержать свой гнев. Сек понимал, что дальнейшего спокойного диалога не будет, поэтому направился прямиком в свою комнату, чтобы не начинать ссору, которая может возникнуть в любой другой день поездки.
Хун тоже отправился в свою комнату, только не размеренным шагом, а нервными прыжками, после чего так же нервно стал ходить по комнате. Это спокойный правитель, с такой любовью говоривший о своём сыне, одним своим видом раздражал. "Если они примут этого засранца с любовью, то я либо войной пойду на королевство Сека, либо найму убийцу и убью этих недоправителей".
Где-то глубоко в душе альфа понимал, что завидовал спокойной жизни своих соседей и мечтал, чтобы такая же жизнь была на его землях, но его вспыльчивый нрав и недоверие даже к близким не позволяли что-то изменить. Вслух Хун этого не говорил, но иногда, сильно задумавшись, обдумывал то, что так глубоко сидело.