44.
POV Бенни Уайт
Я молился всем святым о том, чтобы я смог успеть собрать вещи до того, как приедет Алви или Сэм. Мне не хотелось этих прощаний, потому что перед ними мне нужно было объясниться, куда я сваливаю и по какой причине, хотя, причину ребята, отчасти, понимают. Отец не дает мне покоя, да и дедушка тоже. Он недавно приехал, и я попросил его лишь о том, что бы ни одна живая душа не узнала о том, что он здесь. Мне предельно ясно сказали, что если я не уеду сам, то это сделают принудительно. Вспоминая своего деда, я понимал, что это вполне может случится, но мне было плевать на себя, мне было страшно за Сэм. Когда папа узнал о том, что я, все-таки, связал себя с ней серьезными отношениями, он не обрадовался, мягко говоря, но я смирился с этим, да и он сам пытался закрыть на это глаза. Папа всегда так делает, кроме моментов, которые касаются его работы. Он собирается продавать компанию в связи с ухудшением ситуации, и менять ее он не хочет. Я прикрыл глаза, напрягая свою голову болезненными воспоминаниями.
FLASHBACK
- Ты скоро займешь мое место, Бенджамин, - я тяжело выдохнул, когда отец подошел ко мне близко, наклоняясь. Мне 15, о каком месте он говорит? – А ты все еще не вник в курс дела.
-Пап..., - я пытался не заикаться, но это получалось тяжело, мне было очень тяжело говорить с ним. – А как же друзья?
- Друзья тебе не помогут так, как отец, запомни это, сын.
- Может и не помогут, но они будут любить меня, - уверенно сказал я, но продолжил полушепотом. – А ты любишь только свою работу.
- Повтори громче, не бубни себе под нос, как девчонка, - громко заявил он, и я, впервые за пару лет нашего общения с ним, поднял голову, смотря в его спокойные глаза. – Ну же, Бенджамин.
- Меня зовут Бенни! Я не Бенджамин! Бенни Уайт! – я закричал так, что начало болеть горло.
- Уайт – фамилия твоей матери, когда ты уже это запомнишь. А ты...
- Я - Уайт! - не знаю, откуда я взял столько смелости. Видимо, она слишком долго во мне копилась. На этих словах в гостиную зашел дед, опираясь на костыль. – Дедушка...
- В комнату, Бенджамин, - внутри все сковало, кажется, что я каждым органом почувствовал судорогу. – Будет только хуже.
- Расскажи ему отец, как нужно поступать, - гордо заявил мой папа.
- Жаль, что этого не смог донести ты, - дедушка указал на него костылем, а после зашагал в мою комнату, в которой никогда не закрываются двери, и в которой я не могу спать. – Ты знаешь, что делать.
Каждое его слово было наполнено сталью, из которой и состоял его костыль. Я знаю, что на нем выгравировано, знаю каждое слово, которое там написано, но дело в том, что я никогда не смотрел на него глазами. Я знаю, потому что после пребывания дедушки в моей спальне, я читал вмятины на ногах и спине, смотря в зеркало. Они были слишком объемными, и долго проходят. Слишком, слишком долго...
- Дедушка, я не хотел, - я отползал дальше на подушки, проливая горькие слезы, но еще не было такого раза, когда бы он надо мной сжалился. – Я Бенджамин. Бенджамин!
- Как тебя зовут? – один взмах, и мой истошный крик заполнил каждый сантиметр стен нашего дома, и услышать его мог даже глухой. – Повтори свое имя.
Ему не нужно было повышать голос, чтобы я услышал его. Кажется, он на всю жизнь останется в моей голове.
- Бенджамин, - у меня не всегда получалось подавлять свои слезы, но я учился. Это давало свои плоды, только эти плоды не спасали меня от этой жгучей, дикой боли. Точнее, спасали не сразу.
END FLASHBACK
Однажды я ответил отцу, и тогда же уехал. Меня не выгоняли, я просто был не в силах больше находится там. Я нуждался в людях, друзьях, девушках, которых я лишался каждый раз, когда узнавали о моих увлечениях ими. Мне всучили гитару и закрывали в своей комнате, не было никаких учителей, я все делал сам. Даже Алви, который быстро расположил меня к себе, я доверился не сразу. Это, своего рода, была такой же «запретной эмоцией».
Я учился прятать эмоции от ударов деда, и это сыграло со мной злую шутку – я перестал понимать, что значит любовь, какая-либо привязанность, или же нужда в человеке. До встречи с Самантой и Алви. С ними я понял, что есть в этом что-то прекрасное. И у меня это отбирают. Отбирают, потому что я просто родился не в той семье, черт бы ее побрал.
- Мы, наконец-то, побудем семьей, на счет учебы я договорюсь, откроем что-нибудь здесь, - он слишком часто говорил мне это при каждом телефоном звонке, и я держался изо всех сил, чтобы не бросить телефон и не уехать куда-нибудь далеко с Самантой, что бы нас, бл*ть, никто не трогал. Боже, почему наш союз такой отвратительно тяжелый?
- Я сбегу от тебя, как только появится возможность, - сквозь зубы проговаривал я при последнем разговоре.
- Но я твой отец.
- По документам, - примерно так и заканчивался так каждый раз, когда он пытался приводить мне аргументы моего переезда.
Я думал о том, что будет с Кроликом, когда она узнает это. Мне стоило лишь заикнуться о переезде, как ее глаза наливались слезами, и она так крепко прижимала меня к себе, словно я был единственным спасением в ее маленьком мире, да и во всем.
- Я пропаду без тебя, Бенни, - я крепко жмурился вчера каждый раз, когда она произносила это, хотя, заведомо знал, что будет дальше. Это не было моментальным решением, пару дней я его вынашивал.
- Ты же знаешь, что я всегда рядом, - я целовал ее щеки, лоб, не пропускал ни миллиметра на ладошках... я давал ей понять, что с моей любовью ничего не произошло. – Я люблю тебя, Саманта. И я повторю это столько раз, сколько потребуется.
Говорил ли я кому-то такие слова? Нет, даже если мне нужно было что-то получить от этой девушки. Каким бы я не был ублюдком в «отношениях» до Сэм, я не признавался в любви, потому что это низко – говорить о таком светлом чувстве, не испытывая его. Это как врать самому себя, и это было моим правилом, которого я никогда не нарушал, ведь если ты обманешь себя сам – будешь обманут и другими. И это единственное, что дед смог вбить в мою дурную подростковую голову.
И даже если она после этого не захочет меня видеть и посчитает предателем... Нет, я не хочу думать об этом, потому что сделаю все так, как надо.
Когда не осталось надежды, я пошел к женщине, которая, буквально, заменила мне мать. Я мог прийти к ней всегда, я был вхож в ее дом, и она была единственной, с кем я захотел попрощаться.
- Мальчик мой, - ее руки обняли меня, а я стоял на ее пороге с абсолютной пустотой внутри. Она всегда читала меня, хотя, я мог не говорить ничего. Я просто мог на нее смотреть, и этого было более, чем достаточно.
***
Держа в руках этот чертов лист с прощанием, в голове всплывало куча мыслей о том, что я поступаю неправильно по отношению к другу и по отношению к любимой девушке, но другого выхода сейчас у меня нет, я все перепробовал. Пусть лучше Саманта посчитает меня трусом, чем я расскажу ей всей правды и подвергну ее опасности. Я напоследок позвонил той женщине, и как только я сказал ей время отлета самолета, в комнату зашел Алви. Какого черта так рано?
Мы поговорили, и у меня упал камень с души, когда он сказал, что поедет за Сэм. Я был согласен на каждое его слово, хотя внутри я раздирал себя по кусочкам. Это мерзкое чувство внутри, когда человек рисковал жизнью за тебя, а приходится его обманывать и вводить в заблуждение. Я бы мог рассказать ему все, но так было нужно.
«Прошу, не считай меня предателем, моя девочка. Я никогда не предавал тебя, и не думал об этом, но я знаю, что ты сможешь меня понять, хотя бы попытаешься. Я люблю тебя больше всего на свете, Саманта, и это не конец, это только начало. Я всегда рядом с тобой. Ховард, береги ее, как зеницу ока. Бенджамин Уайт. Хреновый друг и ужасный парень»
Я не понимал, что пишу, но времени на исправление ошибок у меня не было. Предложения были не связными, и если здравый человек прочтет эту ахинею, то, скорее всего, этот клочок бумаги припишут к запискам сумасшедшего, но я написал то, что мне важно было произнести вслух, но я не смог. Только сейчас, когда пути назад нет, я понимаю, какой я идиот.
Оставив это на кровати, я взял свою небольшую сумку с вещами и выскочил из квартиры, садясь в подъезжающее такси. Я не смотрел вслед, а лишь на экран телефона, на котором светилась улыбка моей малышки, и даже если яркость была минимальной, дисплей всегда был ярким.