Нелюбимая

В прошлой главе:

― Вики, это твоя мама, поприветствуй её.

Протянув тоненькие ручки и обхватив шею Лин, малышка перебралась к ней на руки и восторженно выдохнула: «Здравствуй, мама! Где ты была так долго?». Янлин, несмотря на то, что была совсем не готова к такому моменту, всё равно почувствовала себя очень счастливой от того, как нежно было сказано это «мама», а сердце замерло от того, как крепко девочка прижималась к ней в попытке получить наконец-то каплю маминой любви.

Янлин неуверенно осматривалась в своей новой комнате, до которой её проводила одна из горничных по указанию Лу Ханя; сам же Хань, о чём-то быстро проинструктировав ещё двух горничных, удалился в свой кабинет, сопровождаемый Сюмином, который несколько раз оборачивался на растерянную девушку и ободряюще ей улыбался.
Комната была большая, и Янлин, не привыкшая к такому простору, несколько опешила; но осмотревшись, девушка должна была признать, что помещение выглядит очень уютно, просто ему не хватает немного жизни, которую она собиралась в него вдохнуть. Преимущественно голубые тона в оформлении напоминали о море: давно-давно в детстве Лин бывала на море, и тот единственный раз, когда она видела лазурные брызги и пенистые волны, навсегда отложился в её памяти, пусть и несколько обрывочными картинками.
В большое окно пробивались лучи солнца, всё ещё не зашедшего за горизонт, поэтому комната озарялась почти волшебным золотым светом. Мебели было не много, но достаточно, чтобы не испытывать в чём-то нужды, а несколько пейзажных зарисовок в рамках украшали стены. Именно эти не очень большие картины в карандаше и акварели привлекли внимание девушки: лес, сад, позолоченная и украшенная багряным цветом аллея ― в рисунках, пусть и не до конца дорисованных, пусть скорее любительских, нежели профессиональных, чувствовалось столько жизни, словно художник сам растворился где-то между слоями краски.

В дверь достаточно громко постучались, и Янлин, вздрогнув от неожиданности, отшатнулась от стены, на которой висела одна из картин, и пригласила того, кто был за дверью, войти. В комнату просунулась немолодая, но довольно добродушная на вид женщина. Она хотела удержать серьёзность на лице, но её чуть седовласые локоны, сохранившие непослушность, выбивались из причёски, нежный взгляд тёплых глаз, лучистость которых не могли скрыть даже довольно глубокие морщины в их уголках, вызывал доверие, а чуть подрагивающие сухие губы так и норовили растянуться в улыбке, несмотря на всё эту внешнюю деловитость.

― Рада поприветствовать новую хозяйку; меня зовут миссис Чжанг, и я заведую хозяйственной частью в управлении этого дома, ― женщина поклонилась, и Янлин поклонилась следом. Миссис Чжанг протянула девушке тёмно-синий свёрток, со словами: ― Это от мистера Лу, он велел сказать Вам, чтобы Вы переоделись в это и спускались в скором времени к ужину, ― девушка приняла свёрток, проводя ладонью по приятному бархату ткани и улыбаясь, сама не зная, чему. Она кивнула в знак благодарности миссис Чжанг, и та, сказав, что зайдёт минут через двадцать, уже собиралась покинуть комнату, положив свою руку на золочёную дверную ручку, но замерла, оборачиваясь с очень тёплой и нежной улыбкой. ― Я очень рада, что рядом с нашим вечно холодным хозяином теперь будете находиться Вы. Позаботьтесь о нём и его дочке, ― сказав это и ещё раз кивнув, женщина незамедлительно вышла в коридор.

Янлин почувствовала себя немного неловко из-за этих слов, поэтому, прижимая к себе бархатную ткань, простояла несколько минут без движения и попыталась привести в норму своё сердцебиение. Всё было так... ново. И роль в скором будущем жены господина Лу, и роль мамы для уже достаточно взрослого ребёнка, и роль хозяйки огромного дома, к которой всегда уважительно обращаются на «Вы», и роль, в конечном итоге, совсем уже взрослой женщины ― Янлин думала, что она к этому ещё не готова. Она была безмерно благодарна Лу Ханю, ведь тот спас её семью, по сути, но всё же... Та самая романтическая жилка, которая всегда отличала её от слишком рационально мыслящего брата, просила чувств, тайных прогулок под луной и нежных слов ― всё, как было написано в её любимых романах, то, о чём мечтает любая двадцатилетняя девушка. Но Лин была слишком благодарна, так что пыталась поскорее искоренить такие мысли из своей головы. Она решила, что будет просто счастлива, воспитывая малышку Вики ― вот кто есть сосредоточение тепла и любви!

Свёрнутая бархатная ткань оказалась красивым платьем: глубокий синий цвет приковывал взгляд сам по себе, а оттеняющий его белый кружевной воротничок, казалось Янлин, настолько причудлив в своих узорах, что можно провести много-много минут за его разглядыванием. Ей нравится это платье, хотя оно очень простое, если смотреть с точки зрения фасона и украшений.
Но оно настолько необычно из-за переливающегося на свету бархата цвета синих сумерек, а ещё и сшито было будто ровно на неё. Девушка крутилась перед зеркалом, как когда-то давно в детстве, когда отец покупал ей новый наряд, и на секунду возвратилась в своих воспоминаниях к самому отцу ― можно ли скучать сильнее, чем Лин скучает по нему?..
Дверные петли тихо, но протяжно проскрипели, и Янлин снова вздрогнула, оборачиваясь ко входу в комнату: дверь совсем медленно, словно неуверенно, открылась, и в образовавшийся проём заглянула задорно улыбающаяся Вики. Лин облегчённо выдохнула и, присев, протянула руки к ребёнку-солнышку. Малышка сильнее толкнула дверь и подбежала к «маме». Когда руки девушки подхватили её, Вики засмеялась, и смех её был поддержан смехом Янлин.

― Мама похожа на принцессу из сказок, которые мне читает папа, ― девочка прижалась к груди Лин и стала перебирать пальчиками кружева на воротничке.

― А Вики похожа на маленькую фею. Согласна быть феей? ― не в состоянии удержаться от счастливой улыбки, Янлин ласково прикоснулась губами к виску девочки.

― А можно я буду феей, как в «Золушке»? Я буду делать маму самой красивой! ― с самой непосредственной детской наивностью спросила Вики, и девушка, от переизбытка эмоций, легко закружилась по комнате, напевая знакомую с детства мелодию из этой самой «Золушки».

― Признавайся, Хань, что ты сделал в прошлой жизни? ― усмехнулся Сюмин, с размаху усаживаясь в кресло ― его излюбленное место в кабинете друга. Сам кабинет, по мнению того же Сюмина, полностью отвечал вкусам и мировоззрению Ханя: сухая сдержанность интерьера, строгость форм и холодные оттенки в оформлении ― в кабинете угадывался сам хозяин.

Хань непонимающе на него посмотрел, чуть скептично выгнув брови, и сам сел за свой рабочий стол. Мин почти с обожанием провёл ладонью по чёрной коже обивки, удобнее устраиваясь в глубоком сидении. Он помолчал несколько минут, но видя, что от Лу ответа не последует, почти что закатил глаза:

― Ты сам-то понимаешь, как тебе повезло?

― В каком плане? ― Хань искренне недоумевал, что имел в виду его напарник, говоря о везении. В его лексиконе, можно сказать, не было такого слова. Холодный расчёт, правильная политика, ожидаемый результат ― вот составляющие его успеха. Ни о каком везении он никогда не задумывался; и ещё он не верил в фатум, паранормальные явления и прочую чепуху. Его миром всегда правила рациональность, теперь же друг говорил об удаче, и это не могло не вызвать волну скепсиса со стороны молодого человека. ― Не понимаю, о чём ты.

― Ты серьёзно? А я всегда считал тебя умным, ― Сюмин тихо рассмеялся, прикрывая ладонью глаза ― его старая привычка. Лу находил её странной, а Мин объяснял её тем, что всегда считал глаза ― самым искренним в человеке, а значит, когда он смеётся, в его глазах может раскрываться всё самое потаённое, и он просто не хочет, чтобы об этом мог кто-то узнать. ― Я говорю о твоей невесте, Ву Янлин, ― отсмеявшись, Мин подался вперёд, пытаясь заглянуть в глаза другу, пока тот слишком сосредоточенно сверял своё расписание в ежедневнике на предмет несостыковок. ― Ты хоть осознаёшь, как тебе на самом деле повезло? Да она же ни в какое сравнение с твоей Вэйинь не идёт!

― Не упоминай этого имени в моём доме, ― холодно оборвал напарника Хань, чуть ли не швырнув на стол толстый блокнот, поднимаясь из-за стола, но Сюмин успел заметить, как мужчина вздрогнул, стоило ему только назвать это имя. Лу, поправив ворот своего кардигана, быстрым шагом подошёл к двери. ― Я переоденусь и спущусь. Надеюсь, ты останешься на ужин?

Сюмин с наигранным кряхтением поднялся с кресла и, чуть потянувшись, направился к двери. «Пожалуй, я останусь, а то я что-то серьёзно проголодался. Всё-таки, не часто мне приходится нянчиться с ребёнком, у которого где-то точно спрятан моторчик!». Хань слишком ненатурально улыбнулся, погруженный в свои мысли, и пропустил друга вперёд. Мин тяжело вздохнул.
Сюмин никогда не понимал, почему память об умершей жене так беспокоит Лу. Вэйинь же была натуральной... стервой. Нет наиболее точного определения натуры бывшей хозяйки этого дома. Она была беспредельно эгоистична, требовательна и истерична, но в ней были заложены с рождения аристократические замашки ― вот на что купились родители Лу, когда помолвили сына, когда тому ещё и десяти не было. Неспособному на любовь Ханю было действительно безразлично, с кем коротать век: лишь бы жена не мешала работе, а об остальном можно договориться, как-то сладить. Хань, как всегда казалось Мину, пытался закрывать глаза на её истерики; на её неверное поведение, о котором знали буквально все; он, можно сказать, прощал своей жене все выходки. Мужчина не был к ней привязан душевно или сердечно, он не считал её какой-то особенной лишь из-за того, что она носит его фамилию, и тем не менее. Даже спустя три года после её безвременной кончины, Хань всё ещё вздрагивает от упоминания её имени. Для Сюмина это было слишком странно и непонятно. В чём была причина столь странного поведения друга ― вот что Мин пытался понять.

Хань отметил, что руки его дрожат, когда застёгивал на себе рубашку. Он сжал пальцы в кулаки и глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Он должен был признаться себе, что лишён равновесия, но предпочёл сделать вид, что всё в порядке. Бросив последний мимолётный взгляд в зеркало, молодой человек прошептал себе под нос, что подумает обо всём позже, и вышел из своей комнаты.
Смех и разговоры Хань услышал ещё на лестнице, а когда вошёл в столовую, то понял, что на него не обратили внимания: Янлин с Вики на руках увлечённо слушала Сюмина, а тот не переставал улыбаться и о чём-то рассказывать. Девушка выглядела счастливо и совсем не стеснённо, что, как бы он не отрицал это, удивило Ханя ― Лин совсем не выглядела общительной, по крайней мере рядом с ним.

― ... а потом она заставила Лорда покатать себя на спине! ― закончил очередную историю Мин и, обратив, наконец, внимание на вошедшего друга, удивлённо выгнул брови. Янлин заинтересованно переспросила: «Лорда?», но, проследив за взглядом собеседника, неловко смолкла, встретившись с холодом глаз Ханя.

― Лорд ― это наш пёс, ― безэмоционально ответил за друга Лу, пытаясь выдавить из себя какое-то подобие улыбки. Атмосфера за столом сразу изменилась с непринуждённо-дружеской на напряжённо-строгую.

― Папа очень любит Лорда! И я люблю Лорда! Лорд большой и хороший, ― не замечая гнетущей атмосферы между взрослыми, а точнее, не понимая её, Вики доверительно посмотрела на Янлин, показывая ручками, насколько большой Лорд. ― Мама тоже полюбит Лорда. Все любят Лорда.

Лин и Сюмин улыбнулись девочке, а Хань неопределённо хмыкнул, чувствуя себя, впервые в жизни, совсем уж странно в своём собственном доме.