Пролог
Песня к главе: Eyşan Unutamiyorum – Toygar ışıklı.
И каждый раз заново обжигаясь, мы искренне верим, что это в последний раз...
В тихом и пустом богатом особняке звучали лишь эхо шагов и зашоренное дыхание, исчезавшие в бесконечных петляющих коридорах. Этот огромный дом, днём изобилующий жизнью, ночью словно замер во времени. Стоит только догадываться свидетелем скольких тайн и прошлых событий он стал.
В глубине особняка, за тяжелыми дубовыми дверьми, в запертых стенах кабинета, было двое мужчин. Мрачное освещение проникало сквозь высокие оконные рамы, создавая атмосферу секретности. Оба стояли в двух концах помещения, как бы не хотя стоять друг к другу ближе.
У одного из мужчин были сжаты кулаки, лицо измучено, он настойчиво стремился показать, кто здесь главный – в его доме. Второй же смотря глубоко в его глаза, демонстрировал свою спокойность и уверенность.
— Ты не справедлив ко мне. — просто сказал он, с неким упрёком.
— Ты не знаешь того, что пережила моя семья. — грубо обронил другой. — Но тебе лучше знать, что я больше никогда не дам своих близких в обиду.
Голоса пронзали тишину, прерывая её на мгновение, а затем замирали. Ильхам покачал головой, смотря на собеседника. Давуд всегда был слишком агрессивным, недоверчивым и настроенным отрицательно.
Он медленно и тягуче, но угрожающе приблизился к тому, кто посмел положить глаз на его родню. Тот не сделал ни шага назад, и продолжал упрямо стоять, смотря прямо на него.
— Но я знаю, что пережила твоя сестра. — ответил Ильхам, хмуря брови. — Я никогда не буду обращаться с ней так, как он. Я сделаю её счастливой. Осчастливлю так, что она забудет того урода, как очередной плохой сон.
Слова с его уст лились так искренне, что даже выражение лица смягчилось. Он вселял доверие и надёжность. Давуд отвёл тяжёлый подозрительный взгляд, и убрал руки за спину, задирая голову выше.
— Я больше не отдам её никому. Люба – дочь моего дяди, но после его смерти стала мне единственной родной сестрой. Отцы даже о дочерях так не волнуются как я о ней.
Ему ли не знать. Ильхам и сам был отцом-одиночкой воспитывающим маленькую дочку. После смерти жены он долгое время был в тяжёлой депрессии. Мудрые и старшие его семейства обязали его снова жениться, найти новую мать для девочки. Он был уверен, что такому не бывать и больше он никогда ни на кого не посмотрит, но потом появилась Люба – сестра этого опасного и непростого человека.
— Я обещаю, что со мной тебе не придётся беспокоиться о ней. — в который раз заверял Ильхам.
Этот спор зашёл слишком далеко. В воздухе висела напряжённость. Давуд немного отошёл, задумчиво смотря на тёмную улицу сквозь стекло окна. Люба итак еле спаслась от бывшего мужа-тирана, который употреблял и бил её. Ему даже представить было страшно через что ей пришлось пройти за год брака... Пока он не умер из-за несчастного случая. Или это так думали другие... Давуд единственный знал всю правду.
Ильхам тяжело и громко вздохнул, протирая переносицу, пока другой мужчина на него даже не смотрел, пытаясь разобраться в своих сомнениях. Он подошёл к нему из-за спины и уже тише и ещё спокойнее сказал:
— Подумай. Я буду для неё хорошим мужем. И мы с тобой можем поладить.
В ту же секунду он стремительно направился вон из кабинета, немного задержавшись у двери. Томительная тишина длилась несколько минут. Несколько минут пустоты. Но вновь послышались шаги. Робкие, еле слышные, маленькие шажки. Давуд так и стоял к двери спиной, это не помешало ему сразу же понять кто соизволил пожаловать на этот раз.
Он резко развернулся, заставляя мальчика замереть так, будто его поймали на месте преступления. Мужчина оглядел своего сына, сонно протирающего глаза, находясь в одной лишь пижаме в домашних тапочках.
— Почему ты не спишь? — строго спросил Давуд.
Мальчик смотрел на него своими большими чистыми глазами.
— Я слышал какие-то крики. И мамы не было рядом... — осторожно ответил он, после чего его отец присел перед ним на корточки больно тяня его за руку к себе.
От неожиданности ребёнок пискнул, но взгляда от грозного мужчины боязливо не отвёл.
— Сколько раз я говорил тебе не мямлить? Разве какие-то крики должны были заставить тебя насторожиться? Теперь уже без мамы и заснуть не можешь? — он повернул мальчика к себе. — Тимур, ты должен вести себя как мужчина. Ты должен сделать так, чтобы я гордился тобой. Встав взрослым ты должен стать как я, в детстве я не был таким как ты.
Давуд оттолкнул его, а сам встал во весь рост и засунул руки в карманы. Тимур неосознанно выпрямился задумчиво отпустив взгляд в пол. Слова отца проносились у него в голове и стучали по вискам словно колокол. Наконец мальчик вернул уверенный взгляд на мужчину, который молча наблюдал за ним. А затем так же молча мотнул головой в сторону двери.
Тимур даже и не допускал мысли ослушаться. Пожелав спокойной ночи, он направился в свою комнату, продолжать прерванный сон.
***
Пару месяцев спустя.
На полках в светлой и уютной комнаты стояли различные куклы и плюшевые игрушки, которые словно каждый день охраняли покой своей хозяйки. Односпальная кровать подходила под тон стен, своими светло-розовыми подушками и покрывалом.
Чуть поодаль стоял маленький круглый стол, и два стула, где обычно проводились чаепития с игрушками. Маленькая девочка удобно устроилась там, рисуя очередной шедевр, который позже повесят на стену.
Дверь беззвучно открылась, как раз в тот момент когда она дорисовывала последнюю деталь жёлтым карандашом. Няня – женщина среднего возраста, никогда не снимающая своего халата и платка на голове, приблизилась к столу.
— Ого, принцесса моя, у тебя красиво получается. — улыбнулась она, садясь рядом с ней. Стул на который она села, явно не подходил размерами.
— Я тоже так думаю. У меня никогда не получалось некрасиво. — ответила Альфия после чего заливисто по-детски засмеялась.
Няня тоже коротко усмехнулась, но потом стала серьёзной, вспомнив зачем пришла.
— Альфия, твой папа хотел чтобы я тебе кое-что сказала. Давай, потом дорисуем?
Девочка устало вздохнула и не хотя отложила карандаш на стол. Подперев голову своими маленькими ручками она приготовилась слушать.
Женщина разгладила руками свою халат, собираясь с мыслями, думая как начать.
— Сладенькая, ты бы хотела себе другую маму?
Альфия точно не поняла значения этих слов. Что значит другую? На самом деле она и не помнила её. Та умерла из-за болезни, когда дочка только научилась ходить. Альфия не могла вспомнить ни её голос, когда она пела колыбельные, ни добрый взгляд, что бывает у всех мам, не помнила вкус еды приготовленную её руками. Но самое главное, она забыла какого это иметь родительницу.
Няня, которая недавно заменила очередную другую, погладила её по волосам.
— У твоего папы, будет жена. Скоро они поженятся. И она будет тебе мамой. Вы будете вместе рисовать, делать уроки, хорошо?
Альфия не выглядела по-детски наивной или глупенькой. Она молчала пожимая плечами, но и грустной не казалась. Именно об этом все и волновались. "Как она отреагирует?"
— Как думаешь, она будет хорошей? — спросила девочка, убирая с лица прядку волос.
Няньке не очень хотелось что-либо отвечать. Она и сама не знала ответа на этот вопрос. Если несчастному ребёнку повезёт, то её мачеха будет доброй, но она может быть похожей и на злую мачеху из сказок...