42
Юлия
— Спасибо, Артур, — улыбаюсь устало, когда его машина тормозит во дворе моего дома, — к себе не приглашаю. Не в обиде?
— Честно? В обиде.
Раздраженно вздохнув, он откидывается на сидение и кладет голову на подголовник. Смотрит при этом на меня.
— Подза*бался я, Гаврилина. В трусы к себе не пускаешь, а быть просто другом мне не интересно.
Я смотрю на Артура с улыбкой. Люблю его, как брата. Жаль. Обидно за нас обоих. Но... жизнь вообще штука несправедливая, подлая и непредсказуемая.
— Перестанешь ко мне приезжать?
— Если смогу, перестану.
— Тебе срочно надо девушку себе найти, — размышляю я, — такую, чтобы мозг выносила, и на меня сил у тебя не оставалось.
— Я их уже сотню перебрал, — хмыкает Рокотов, — скучно.
— Может, к Тасе присмотришься? — предлагаю осторожно.
Она молчит, как партизан, но взгляды красноречивее слов. Артур ей нравится. Уже давно.
— К подружке твоей? Тебе ее не жалко?
— Жалко. Пожалуй ты прав, ты ей не пара.
— Если на разовый перепихон, то камон... Пусть обращается.
— Иди к черту, Артур! — возмущаюсь я, — перебьешься! Не ее вариант!
— Ты сама предложила, — жмет плечом.
Молчим несколько секунд, а потом я тянусь к нему для прощального поцелуя.
— Ладно, пока...
Намереваюсь поцеловать в щеку, но он, чуть наклонив голову вбок, пытается захватить ртом мои губы. Я отстраняюсь, упираюсь ладонью в его грудь, но Артур повторяет попытку.
— Блин... Рокотов... перестань!
— Просто поцелуй меня... один раз!
— Я не хочу!
Я не хочу, потому что, мне неприятно... потому что чувствую отторжение. Это как... с братом родным целоваться! Фу!
— Ладно, — выдыхает он, от меня отталкиваясь, — проехали...
— Не делай так больше! — проговариваю со злостью, толкая от себя дверь, — всего доброго!
Он молчит. Смотрит в спину, пока короткими перебежками добираюсь до подъезда.
Лифт снова не работает. Быстро поднимаюсь на свой этаж, открываю дверь и включаю свет в прихожей.
Вытерев губы тыльной стороной ладони, начинаю раздеваться. Оставшись с собой наедине, сама себя ругаю.
Зря пошла. Одна усталость и внутренняя взбудораженность.
Зачем он так смотрел? Зачем?.. Весь вечер, пока не уехал с ней, не сводил с меня взгляда. Я его даже сейчас ощущаю! Тактильно чувствую на своей коже. Будто он меня всю руками обтрогал.
Обхватив себя руками, растираю предплечья. Надо в душ, чтобы смыть эти ощущения. И спать, чтобы забыться.
Намереваюсь пойти в комнату, чтобы переодеться, но дверной звонок в этот момент издает короткий сигнал. Резко затормозив, хватаюсь рукой за шею.
Артур?.. Какого черта он это делает?!
Решительно двигаюсь к двери и, сделав два оборота ключом, ее распахиваю.
— Дань?.. — срывается с моих губ.
Инстинктивно пытаюсь от него закрыться, но в последний момент между дверью и косяком оказывается его черный ботинок. Напирая, он нагло вваливается в мою квартиру. Я двигаюсь с ним синхронно, отступаю назад и вжимаюсь спиной в дверцу шкафа.
— Ромки нет... он у родителей ночует, я же говорила...
Несу бред, понимая, что не за этим он пришел. Дыхание сбитое, будто несколько километров бежал, волосы в диком беспорядке, взгляд шальной, бешеный. Энергетика его хлещет по нервам, заражает беспорядочной дрожью. И запах... обволакивает с ног до головы жаром.
— У-хо-ди...
Молчит. Словно сам не знает, зачем пришел.
— Дань.
— Чаем напоишь? — произносит скрипуче.
— Что?.. Каким чаем?
— Любым.
— Дома... у ВАС чая нет? — спрашиваю с прозрачным намеком.
— Там невкусный.
Меня закручивает. Пол под ногами шататься начинает, я полирую зубами губы.
— Иди домой, Даня.
Продолжая продавливать меня взглядом, он скидывает обувь, снимает и бросает на пуф свою куртку. Я, оттолкнувшись от стены, на автопилоте, иду в кухню и слышу позади шаги.
Наполнив чайник водой, включаю.
— Вскипит, налей себе сам, — бросаю перед тем, как уйти в комнату.
Закрываю дверь и приваливаюсь к ней спиной. Прижав руки к груди, часто дышу. Там больно. Саднит, как от глубокой царапины. И сердце, угрожая разрывом аорты, барабанит гулко.
Зачем?! Черт его подери, зачем?! Я не хочу этого чувствовать, я хочу покоя!
Бросаюсь к шкафу, чтобы стянуть с себя платье, но потом представляю, как это будет выглядеть со стороны и передумываю.
Прогнав через свои легкие не менее кубометра кислорода, я все же решаю выйти. Останавливаюсь на пороге кухни и, сложив руки на груди, приваливаюсь к дверному косяку.
— Что тебе надо, Дань?
Сидя на стуле, закинув щиколотку одной ноги на колено другой, он проезжается по мне взглядом.
— Почему Рокотова к себе не позвала?
— Ты что, следил?!
Гулкая звенящая тишина, разбавленная лишь моим свистящим дыханием, да шумом закипающего чайника.
Данил поднимается, я сжимаюсь в комок и задираю голову, когда он надо мной нависает.
— Юля... поговорим?..
Я не выдерживаю напора, опускаю взгляд на колючий подбородок.
— О чем?
— В глаза мне посмотри.
Боже... не могу, это физически невыносимо. И оттолкнуть не могу — руки как плети безвольно висят вдоль тела.
— Юля...
Как зомбированная, поднимаю глаза и тут же попадаю в зрительную ловушку. Он смотрит, медленно моргает и пускает взгляд гулять по моему лицу. Лоб, щеки, нос... губы.
— Дааааань... — вылетает с выдохом, а в следующее мгновение он прижимается к моему рту.
Я не знаю, это не поцелуй... совсем на него не похоже. Просто физический контакт наших губ, а я не дышу, застываю, как статуя. И сердце не бьется, и мыслей нет.
Наконец, Данил отстраняется. Шумно переводит дыхание и упирается рукой в косяк над моей головой.
— Что это было? — сиплю я.
— Тест. На твою адекватность, — хрипит рвано.
Я перенервничала, и у меня начались слуховые галлюцинации? МОЮ адекватность?! МОЮ?!
Невесть откуда взявшаяся ярость заносит мою руку и впечатывает ее в лицо Милохина. Хлесткий звук оглушает.
Мотнувшаяся в сторону его голова быстро возвращается в исходную позицию, а в следующее мгновение мою шею обхватывают сильные пальцы.
— Сука, — шипит тихо и вгрызается злым поцелуем.
Грубо раздвигает мои зубы и проталкивает в рот язык.
Я просто выпадаю из реальности, чувствуя, как он заполняет меня своей слюной, теряю саму себя.
Это тоже не поцелуй. Это нечто иное. Секс. Похоть. Что угодно, но не поцелуй! И действует на меня как парализующий газ. Проникает в каждую клетку и стирает память, глушит гордость, активируя самые низменные инстинкты.
Чертов Милохин... ненавижу его!
— Обнимай меня! — рычит в рот.
— Пошшшел ты... — шиплю в ответ, а руки сами, без моего разрешения, взлетают и обвивают его шею.
Боже... Аааа...
Еще один толчок в рот, новая порция его вкуса, битва наших языков. Обоюдные стоны. Волны жара по телу. Неконтролируемый тремор в конечностях. Горячая пульсация в животе.
Ненавижу...