Приговор для грешников

— Поезд Казань-Москва отправляется в десять ноль-ноль со второго пути, с третьей платформы. — Разнесся голос диспетчера по перрону. — Просьба всем пассажирам занять свои места, а провожающим покинуть вагоны.

Алина сидя в ненавистной инвалидной коляске, устремила взгляд на проводницу, которая торопливо выпроваживала провожающих из вагона. Немного повернувшись, она взглянула на блатных, стоящих в компании Кащея и неторопливо покуривающих сигареты. Их словно совершенно не волновало скорое отправление поезда.

— Поезд отходит через десять минут. — Пробормотала девушка.

— Не боись, без нас не уедут. — Хохотнул Цветник.

Алина пожала плечами, мол: «вам виднее». Они еще час назад приехали на вокзал, провожая блатных обратно в столицу. Алина хотела сделать все по правилам и напросилась вместе с Костей, он быстро пошел на уступки, в отличии от санитарки бабы Любы, которая еще час с лишним возмущалась, все приговаривая: «Деточка, ну вот куда ты несешься, а? Тебя чуть не убили, а ты ране зажить нормально не даешь, все бросаешься куда-то!».

Однако досталось не одной Алине, Кащею тоже перепало от сварливой бабки, дескать: «А ты куда смотришь, муж объелся груш? У тебя любимую чуть не убили, а ты ей во всем потакаешь. Ты ж мужик в конце-концов, глава семьи, стукни кулаком по столу и не пускай ее никуда!».

Надо было видеть лицо Кащея в тот момент, его — криминального авторитета Казани — отчитывали как какого-то школьника.

Он конечно ей ответил в своей манере:

— Мамаш, ты че лезешь куда не просят? Ты здесь зачем, за девочкой моей приглядываешь? Вот и приглядывай. А в наши дела не лезь.

Однако санитарка оказалась не промах, хрясь и стукнула столовой ложкой прямо по лбу бандита.

— А ты лучше умных людей послушай! Я жизнь прожила и кое-что в ней понимаю. — Поучительно сказала баба Люба и спокойно продолжила помогать Алине завтракать.

Блатные тем временем начали собираться.

— Ну че, не прощаемся, ребятки? — Сказал Жало. — У меня скоро юбилей, в Москву вас обоих приглашаю.

Кащей разумеется принял приглашение и они обнялись. С Алиной же Жало просто обменялся некрепким рукопожатием, но это значило непомерно много. Ведь верхушка воровской иерархии мало кого удостаивает такой чести. С ней попрощались все: Червь, Пикассо, Патриот.

Последним остался Цветник.

Алина ему чуть улыбнулась, следя за приближением этого опасного бандита. Цветник присел на корточки, чтобы быть одного роста с девушкой:

— Ну че, бесовка, ты смотри не пропадай. Маякни, если опять какие проблемы будут. К тебе я подскачу. — Он немного помолчал. — И за Кащеем приглядывай, не давай вляпываться куда не надо.

Алина сняла несуществующую шляпу и поклонилась бы, не беспокой ее рана на животе.

— Сделаю в лучшем виде.

— Хорошая ты все-таки девка, Алиночка.

А потом вдруг произошла самая странная вещь в жизни Алины. Цветник привстал и покровительственно чмокнул ее в макушку. Девичьи глаза распахнулись от шока, а сердце сделало кульбит. Даже не верилось, что еще совсем недавно Алина ныкалась от этих «страшных блатных» и при одном взгляде на них, у нее подкашивались ноги.

Сейчас она испытывала к ним самые приятные чувства.

Почти родственные.

— Берегите себя. — Попросила Алина, обращаясь ко всем блатным.

— Мы не пропадем. — Кинул ей Патриот. — А вот ты постарайся поберечься. И повторю слова Цветника: проблемы будут — маякни. За тебя мы любого порвем.

Цветник тем временем положил руку на плечо Кащея и они вдвоем отошли чуть подальше, скрываясь от лишних ушей.

— Слышь, брат, ты знаешь, я в чужие отношения не лезу, но все-таки дам совет. Ты на бесовку свою сильно не серчай, она конечно не по понятиям так много от тебя скрывала, но из благих же намерений? Из благих.

Да Костя и не злился. Не, ну он конечно после ее выздоровления поорет, но так, для вида. Чтобы не расслаблялась. Однако как он мог злиться, зная, что все это девочка сделала ради него? Поступилась собственных принципов, подставилась и пошла на такие вещи, на какие ради него не шли даже «братья».

— Я тебя услышал. — Кивнул бандит и по-братски обнял блатного. — Спасибо, что приехал. Я ценю это. Давай, брат, хорошей вам дороги и как говорится: побольше фарта воровского.

Цветник хохотнул, похлопав Кащея по спине:

— Взаимно, брат. — Отстранившись, кивнул он. — И бесовку свою береги. Такие как она на вес золота, я это тебе, как эксперт в золоте говорю.

Цветник запрыгнул в уже тронувшийся поезд, заткнув ругающуюся проводницу и махнув рукой напоследок, скрылся за закрывающейся дверью.

Кащей подошел к Алине.

— Ну че, царевн, всех околдовала? Славка за твоей юбкой прячется, телохранители слушаются, теперь еще и воровская каста за тебя глотки рвать готова.

Алина покраснела, хихикнув:

— Я ничего не делала, оно само.

— Не делала, ну-ну. — Хмыкнул бандит. — Ладно, родная, надо ехать. Потом обсудим.

— А куда..?

— Как куда? — Деланно удивился он. — Фанеры пробивать поедем. Тебя же мои пацаны обидели? Обидели. Пора их на место поставить. Или ты че, не хочешь уже?

* * *

В качалку Кащей заезжать не стал. В теплый летний денек, вряд-ли бы пацаны стали сидеть в духоте, вместо того, чтобы гонять мяч по коробке. Поэтому он двинулся прямиком к коробке и не прогадал. Пацаны пинали мяч, пока старшие курили. Однако все замерли, стоило Зиме их окликнуть:

— Пацаны, Кащей приехал!

Кащей вышел из машины первым, двинувшись на коробку и ловко перепрыгнул бортики. Пацаны замерли, во все глаза пялясь на своего старшого. Алине же помогли выбраться телохранители, усадив ее в инвалидное кресло.

Девушка почувствовала себя не комфортно. Она не встречалась с универсамовскими по известным причинам. Было противно, что они — пацаны, бегающие к ней даже с самой маленькой болячкой — в самый важный момент встали на сторону Адидаса. Алина им больше не доверяла... даже побаивалась, ожидая, что однажды они снова предадут.

Кащей же наоборот так и пылал уверенностью. Настоящий криминальный авторитет. Одно его появление заставило всех замолкнуть. Он шел важно, крутя меж пальцев четки и сверкая на всю улицу щербатой ухмылкой.

Опасность исходила от него волнами.

И Алине это нравилось.

— Ну че, пацаны, никто не хочет поздороваться? Так-то к старшому первым надо выходить. Если по этикету.

Валера выступил вперед, протягивая руку:

— С возвращением, Кащей. Ты вернулся как раз вовремя.

Он и правда так считал. Если раньше, Турбо недолюбливал универсамовского старшого, то сейчас наконец понял — Кащей делал для них все и даже больше. Это со стороны казалось, мол, он сутками сидит в своей каморке, перекидывается в картишки и синячит по-черному.

Однако на деле все оказалось куда сложнее. И понял это Валера, только тогда, когда сам встал во главе ОПГ. Статус «старшого» это не про власть и уважение, нет. Это в первую очередь забота и огромная куча дерьма. Заработанные деньги приходилось распределять, часть раздавать нуждающимся, другую убирать на общак, третью распределять между возрастами.

И это только деньги, а еще были разборки с другими старшими, где без авторитета, над тобой лишь посмеются. Кащей этим авторитетом обладал. Универсамовские — нет. Ну и конечно приходилось решать проблемы пацанов. Валера совершенно не знал что сказать, когда пацаны приходили к нему с проблемами.

Поэтому да, он действительно радовался возвращению Кащея.

Следом вышел Вахит, так-же пожимая Старшому руку.

— С возвращением.

Кащей насмешливо оглядел двух пацанов и перевел взгляд на скорлупу, что опустила головы, точно нашкодившие детки. Они боялись. А бандит с наслаждением упивался их страхом, насыщался им.

— Ой, ну какие все послушные! Чуть-ли не по линеечке выстроились! Загляденье, а? — Кащей прошел вперед. — Ну че, пацаны, рассказывайте.

— Что рассказывать? — Напрягся Вахит.

— Ну как? — Деланно удивился бандит. — Все рассказывайте, все. Как на улице дела? Как универсам? Выкладывайте. А я послушаю. Я сказки люблю, особенно забавные.

Никто не сказал ни слова, понимая, что сейчас начнется разбор полетов и вряд-ли хоть кого-то Кащей похвалит. Валера даже испытал какую-то фантомную боль в щеке, понимая что по фанере ему попадет, всем попадет. Они то расслабились, верили, что Кащей больше не проблема и делали все, чтобы его разозлить: общак распотрошили, его кровные забрали, Алину обидели, бизнес пытались забрать.

— Ну че вы притихли то, пацаны, а? Пока я на нарах потчевал, больно все говорливые были, а сейчас как воды в рот набрали. Не дело это, не дело...

Молчание сгущалось, начиная действовать на нервы. Кажется стих даже шум улиц и в этой могильной тишине, отчетливо слышалось биение сердец. Скорлупа поглядывала на Турбо с Зимой, надеясь, что они возьмут на себя всю ответственность. Однако и они молчали. Да и что они могли сказать?

«Не обессудь, Кащей, мы тут натворили дел, но мы не со зла»?

Да после таких оправданий, им не то что фанеры пробьют, Кащей их в асфальт закатает.

— Че в молчанку будем играть?! — Гаркнул бандит. — Ну раз вы говорить не хотите, говорить буду я. Зихеров за вами немало, пацаны. Это некрасиво, вы че? Так нельзя... я же с вами по-людски... в люди вас выводил, деньгами обеспечивал, работу давал, а вы, стоило мне присесть, под Адидасовскую дудку плясать начали. Так дела не делаются.

— Кащей... — Вступил Вахит. — Да мы ж...

— Завали ебало, Зима! — Прикрикнул Кащей. — Че за манера старших перебивать, а? Это Адидас вас научил? Я давал вам слово, вы молчали, значит теперь слушать будете. Ну давайте начнем по пунктам.

Кащей медленно закурил, выдыхая дым в сторону стоящих по струночке пацанов. Алина, сидя в своем инвалидном кресле усмехнулась, с удовольствием наблюдая за разбором полетов. Это при ней пацаны все такие смелые были, выступали, зубы показывали, бизнес отжимали.

А сейчас, при Кащее, они замерли, потупив виноватые взгляды в землю и кажется даже не дышали.

Кащей затянулся.

— Ну смотрите: девочку мою обидели, это раз. — Он загнул большой палец, считая. — Бизнес у нее забрать хотели, это два. — Загнулся указательный палец. — Сейф вскрыли, три. — Средний палец. — Общаковские деньги потратили, четыре. И пять: мои кровные попилили.

Кащей швырнул сигарету на землю, вдавив ее носком ботинка и сплюнул. Желваки заходили по лицу, выдавая всю сдерживаемую ярость, которую он хотели обрушить на головы этой беспринципной шушеры.

— Но это еще по хуйне, пацаны. Вы мою царевну шлюхой выставили. Матрешку старшого, блять! Вас где таким манерам учили, а? Совсем берега попутали, черти!

— Мы этого не делали, это Адидас сказал и... — Начал Вахит.

— Блять, Зима, ты меня бесить начинаешь! Я тебе че сказал сделать? Завалить ебало, ты глухой что-ли? — Кащей поманил его пальцем. — Сюда иди. Живее давай, ну.

Вахит переглянулся с Валерой и нерешительно подошел к старшому. Зималетдинов мало кого боялся, иногда казалось, что чувства страха у него вообще атрофировалось, однако такого Кащея он боялся. Было в нем что-то такое... маниакальное что-ли?

— В глаза смотри мне.

И стоило Зиме поднять взгляд, как Кащей не мешкая, заехал кулаком ему в челюсть. Вахит свалился как подкошенный, рухнув поломанной куклой на землю. Кащей же лениво тряхнул кулаком, отряхиваясь, словно даже касаться пацанов было ниже его достоинства.

— Вставай. — Гаркнул бандит и посмотрел на остальных пацанов. — Еще есть у кого желание меня перебить? Нет? Ну и отлично.

Алина наблюдала за этим с усмешкой, внутренне веселясь от происходящего. Она обожала Кащея таким... таким сильным, властным, когда он становился хозяином положения, от чьего взгляда начинали трястись поджилки. Это ее мужчина! И рядом с ним она чувствовала себя как за каменной стеной.

Пока Кащей рядом, никто даже косого взгляда не посмеет на нее бросить.

— Адидас это сказал... и где это ваш хваленный Адидас, а, пацаны? Смылся как только горячо стало и подох как крыса. Считайте ему повезло, с ним бы разговор тоже был.

Кащей посмотрел на Валеру, оценивающе оглядев его с ног до головы.

— Турбо, сюда поди-ка. Давай, давай, не ссы.

Валера сделал несколько шагов, остановившись напротив универсамовского старшого.

— Ты мне вот че скажи, ты же за спиной Адидаса шкерился, когда он твою сестру «вафлершей» назвал? Отвечай.

Валера не ответил. Хотелось сказать, что он не трус, чтобы шкериться, но он промолчал, видя опыт Зимы. Однако его молчание было куда громче слов.

— Это как называется, Турбо? Ты родную сестренку не прикрыл, как после этого пацанам тебе доверять, а? Ровные пацаны так не поступают, да даже чушпаны за семью впрягаются.

— Алина не по понятиям базарила... — Попытался оправдаться Туркин.

Стало стыдно. Стыдно перед сестрой, что он ее не прикрыл, когда она отчаянно в этом нуждалась. Стыдно, перед пацанами, ведь Кащей при всех повесил на него зихер от которого никак не отмыться. Он уже слышал, как пацаны стали шептаться, соглашаясь с суждениями старшого.

— Ну понятно че, понятно. — С деланным безразличием покивал бандита, а затем развернулся и съездил кулаком по морде Валеры. Тот свалился на то место, где минутой ранее корчился Зима. — А как это по понятиям, Турбо, а? Не, ты мне скажи?

Кащей перешагнул через пацана и нависнув над ним, схватил за грудки, слегка приподнимая.

— Может по понятиям сестру шлюхой выставлять, а?! — Он ударил его еще раз, смачно, так что послышался хруст носа. — Или по понятиям за семью не впрягаться? — Еще удар. — Или бизнес у сестренки отбирать? — И еще удар. — А может по понятиям деньги старшого на кино тратить?! — Удар.

Когда Кащей закончил, Валера с болезненным стоном перекатился набок и зашелся мучительным кашлем, отхаркивая кровь на асфальт. Костя с презрением сплюнул.

— Вы, пацаны совсем берега попутали. Вы кем себя возомнили блять?! Делапуты хуевы, молоко на губах не обсохло, а вы уже строите из себя хер пойми кого. — Сказал, как выплюнул. — Вы блять людских понятий не знаете, вы жизни не видели, у вас все асфальт, да деньги. По-хорошему вас за такой проеб отшить всех дружно надо.

Напряжение можно было резать ножом. Пацаны почти не дышали. Неужели он и правда отошьет все возраста одним махом?

— Да вы че напряглись то, пацаны? Я сегодня добренький, отшивать никого не буду. Но за зихеры свои, вы все дружненько ответите. Во-первых — фанеры пробить каждому, всем возрастам. Бумер с Дедом проследят. — Он глянул на телохранителей. — И не жалеть их, по сильнее бейте, по сильнее. Может мозги на место встанут, ну.

— Сделаем, босс. — В один голос гавкнули амбалы.

— Во-вторых... — Продолжил Кащей. — Деньги все вернете, и общаковские и мои.

Зима округлил глаза:

— Да там же столько было...

— Ключевое слово «было», Зима! Я блять че на татарском изъясняюсь, что все по два раза приходится повторять. Деньги вернете, месяц даю.

Пацаны понурили головы, мысленно прикидывая, где в такие короткие сроки достать такую огромную сумму. Это казалось почти невозможным. Они в неделю зарабатывали максимум по десять рублей, а в сейфе лежало несколько тысяч и это только Кащеевы.

— А ну и в-третьих! — Заулыбался Кащей. — Перед царевной моей теперь чтобы на задних лапках прыгали и обращались к ней только на «вы»! А ну и конечно извинитесь перед ней.

— Так пацаны же не извиняются... — Неуверенно высказался Лампа.

— Ой, а это кто там голосок подал, а? — Кащей наклонился, чтобы быть с ребенком одного роста. — Ты где тут пацанов то увидел?! Черти вы последние. Царевна вас тут месяцами латала, на ранки дула, а вы с ней так. Короче, кто не извинится, лично отошью так, что даже чушпаны на улице перестанут здороваться.

Кащей шагнул к Алине и наплевав на то, что пацаны все видят, присел перед своей девочкой на корточки, заботливо заправив прядку волос ей за ушко.

— Ну че, родная, все обсудили или может я че упустил?

Алина улыбнулась, положив ладонь на руку Кащея:

— Да вроде...

Однако договорить она не успела. На всю округу раздался противный вой милицейской сирены и рядом с коробкой затормозил бобик, откуда пронырливо выскользнул никто иной как Ильдар Юнусович. Следом за ним показалось двое молоденьких ментов.

Кащей поднялся, вызывающе глядя на мента. А уполномоченного как передернуло. Он знал что Кащей бандит, знал, что он натворил, но не мог достать его законными способами. Однако он мог поиграть на его нервах и это хоть какое-никакое отмщение.

— Ну че, пацаны, сборы проводим? — Оглядев толпу, констатировал мент. — Выход своего старшого празднуете?

Кащей лениво закурил и на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Да какие сборы? Мы с пацанами мяч вышли по пинать. А ты здесь какие судьбами? Знаешь, на улицах опасно, особенно для тех кто в погончиках, тут таких не любят.

— Ты че угрожаешь мне, Вершинин? Обратно на шконку захотел? Так мы это быстро устроим.

— Какие угрозы? — Насмешливо протянул бандит. — Я предупреждаю. Как это называется то, а..? — Он призадумался. — Гражданская сознательность, во!

Ильдар Юнусович точно услышал издевку в голосе бандита. Этот гад над ним смеялся... но ничего, сейчас он посмеется.

— Смейся, Вершинин, смейся. Я и до тебя доберусь. Но сейчас я здесь не по твою душу.

И он перевел внимания на Алину, расположившую в инвалидном кресле. Туркина напряглась. Она..? А она то что сделала? То есть она сделала много и даже больше, только вот улик против нее никаких не было. По позвоночнику пробежалась липкая капля пота, оставляя за собой беспокойные мурашки.

— Я..?

— Вы, Алина Аркадьевна, вы. — Принялся зубоскалить уполномоченный. — Вы задержаны по подозрению в убийстве Соколова Павла Никитича.

— Кого блять? — Взъелся Кащей, прикрывая девушку собой. — Ты че несешь?

— Соколов Павел Никитич. — Повторил Ильдар Юнусович. — Вам думаю он более известен под погонялом «Шеф». Припоминаете такого? — Милиционер выглядел довольным, едва-ли не святился как новогодняя елка. — А теперь, Вершинин, отойди. Не мешай аресту, если не хочешь поехать вместе со своей «царевной» на экскурсию в отделение.

Алина не реагировала. Ее руки начали мелко подрагивать, когда она поняла — ее арестовывают. И арестовывают по реальному преступлению. Но как этот вшивый мент узнал? Это не могло быть правдой... не могло.

Все же только стало налаживаться.

Ильдар Юнусович оглядел девушку, обратив внимание на коляску и окликнул одного из своих помощников:

— Кадыров! — Позвал он молоденького милиционера. — Помоги Алине Аркадьевне, думаю она пока не в состоянии самостоятельно сесть в машину.

— Руки убрал. — Перегородил ему дорогу Кащей. — Еще не хватало, чтобы мою женщину всякие ментовские трогали.

Кащей наклонился и подхватил Алинку на руки, медленно двигаясь к милицейскому бобику. Сердце сжималось от ощущения, что он сам несет ее туда. Но не мог же он застрелить мента при сотни свидетелях. Кто-то из пацанов всегда может оказаться предателем. Да и центр города, прохожие... нет.

Алина тем временем подняла на Костю загнанный взгляд, пальчиками скомкав черную рубашку на его груди.

— Кость... мне страшно. Меня что, посадят?

— Ты че несешь, царевн? Думаешь я позволю тебе там хоть сутки просидеть, а? Сейчас Славку вызвоню, он приедет и все порешает, ну.

Кащей прижался губами к ее лбу и почувствовал как внутренняя дрожь девочки, передается и ему. Он боялся. Конечно он блять боялся! Она ведь вся такая хрупкая, тепличный цветочек, выращенный не для решетчатых хат.

Блять. Блять. Блять.

В глазах девочки заблестели слезы, резанув ножом по сердцу бандита.

— Заканчивай хныкать, родная. Ну ты че в самом деле? Все нормально будет.

Он усадил ее в бобик и сжал пальцами девичий подбородок, вынуждая поднять голову:

— Я тебя вытащу, царевн. Слово даю. И ничего не подписывай. Даже не говори с ментами, пока Славик не приедет, ты поняла меня?

Алина слабо кивнула. Внутри все противилась отъезду от Кости, а липкий страх медленно заполнял все сущее, сводя девушку с ума.

— Ну все, закончили прощание. — Разъединил их Ильдар Юнусович, загружая в бобик инвалидное кресло. — Кадыров, трогай!

Кащей стиснув челюсти наблюдал, как милицейский бобик уезжает с царевной внутри. При девочке он конечно храбрился, мол «все нормально будет», однако внутри переживал не меньше. Эта ментовская гнида решила достать его через Алинку!

Теперь пункт: «избавиться от старшего уполномоченного» стал на второе место в списке первостепенных дел. Первое — вытащить царевну.

Кащей сплюнул и поспешил к волге.

— Дед, Бумер! За мной!

— Кащей! — Окликнул его Валера. — Можно с вами? Она моя сестра, я должен там быть...

Внутри бандита росло желание съехидничать, мол: «Че, Турбо, про сестру вспомнил?». Но он проглотил яд — сейчас не время — и махнул пацану рукой, велев прыгать в тачку.

Кащей ее обязательно вытащит. Даже если для этого ему потребуется сжечь все отделение дотла и штурмом доставать царевну из грязных лап ментовских.

* * *

Алину оставили в камере. Холодной и пустой. Голые стены и решетка, отрезающие ее от свободного мира — давили. Ей оставили инвалидное кресло, позволив в нем сидеть и на этом доброта правоохранительных органов для нее закончилась. Ильдар Юнусович разве только не плевался ядом, святясь как новогодняя елка от проведенного задержания.

Стены выглядели обшарпанными, с потрескавшейся краской и въевшимися следами грязи. Нет, не грязи — крови. Алина поежилась, представив, что это была кровь Кащея, когда из него выбивали показания... а может это была кровь других..?

Сколько людей сидели в этой камере, ожидая допроса? Из скольких тут выбивали показания, пока милиционеры закрывали глаза, делая вид, что не слышат криков? Сколько преступников тут было? И вот она — Алина, почетная комсомолка и гордость школы — сама стала криминальным элементом, для которого было место в камере.

В носу защипало, а тело пробила дрожь. Как это произошло? Какие улики есть на нее?! И почему, черт возьми, все обязательно должно было рухнуть, когда все только стало налаживаться..?

Девушка всхлипнула и обняла себя за плечи, в попытке успокоить внутреннюю дрожь.

— Алина Аркадьевна. — Шепотом окликнул ее кто-то. — ...Вы в порядке?

Алина открыла глаза, узнав в молодом милиционере Анвара Кадырова, паренька, что приехал с Ильдаром Юнусовичем на ее задержание и того, кто однажды, провел ее к Кащею. Он кажется спрашивал искренне, без насмешки и пытливо вглядывался в девичье лицо.

— Конечно в порядке. Обычный вторник. — Сыронизировала девушка.

— Я серьезно. Мне жаль вас здесь видеть.

Анвар не лукавил. Он еще в их первую встречу заметил красоту девушки и все удивлялся, что такая как она, нашла в том уголовнике? И как любой джентльмен, милиционер не мог оставить напуганную красавицу в беде. Хотелось ей помочь и уже не за деньги, а просто чтобы увидеть лучистую улыбку, которой она озарила его тогда, когда он провел ее к Кащею.

— Я могу что-нибудь для вас сделать?

Алина крутанула колеса на инвалидной коляске и подъехала ближе к решетке.

— Скажи... мой адвокат и Костя, они уже здесь?

Сердце гулко застучало в груди, в ожидании ответа. Алина не хотела оставаться тут одна... она хотела домой, в объятия Кости, хотела прижаться к его груди и забыть обо всем как о страшном сне. Конечно девушка с самого начала осознавала риски, понимала, что отношения с криминальным авторитетом — это всегда риск, где ты либо погибнешь, либо сядешь.

Но осознавать это одно, а оказаться в такой ситуации, совершенно другое.

— Ваш... молодой человек ехал за нами и находится на парковке у отделения, я видел его буквально пару минут назад.

— А... адвокат?

— Он еще не приехал.

Алина слабо кивнула, потупив взгляд.

— Может быть вам еще что-то нужно? — Предложил Анвар, топчась у камеры.

— Ну... я бы не отказалась от сигареты.

Кадыров осторожно огляделся и протянул девушке сигарету, а затем помог ей подкурить, просунув руку через решетку. Алина глубоко затянулась, наполняя легкие никотиновым дымом и ей даже как-то полегчало. По крайней мере пальцы перестали дрожать, а слезы щипать глаза, грозясь покатиться по щекам в самый ненужный момент.

— Слушай... а это все обязательно..? — Она повела рукой вокруг себя, имея ввиду камеру, где ее закрыли.

— На самом деле нет, но это распоряжение Ильдара Юнусовича. — Объяснил Кадыров. — Говорит, пару часов в камере способствуют лучшему сотрудничеству.

Алина усмехнулась... вот что задумал этот мент. Запереть ее в камере, напугать и чтобы она ему потом чистосердечное на блюдечке предоставила. Ну конечно! Его план мог бы сработать, ведь девушка боялась... Мог бы, не будь Алина повязана с криминальным миром и не встречайся она с бандитом.

В отношениях с которым, она первым делом изучила самые важные заповеди: «не сотрудничать», «не признавать вины». Кодекс отпечатанный синими чернилами на коже бандита, отпечатался на ее сердце.

Алина затянулась.

— Так что у вас на меня? С чего Ильдар Юнусович решил, что я убила этого вашего Шефа?

Играть в невиновность перед молоденьким милиционером получалось легко. Округлившиеся напуганные глазки, наклон головы и едва уловимое подрагивание губ. Ну и конечно ненавистная инвалидная коляска создавала видимость абсолютной невиновности. Может Кадыров и правда хотел помочь, однако расслабляться девушка не спешила. Кто знает, вдруг он тоже играет и его сюда подослал старший уполномоченный?

Анвар пожал плечами.

— Честно, не знаю. Ильдар Юнусович все держит в тайне.

— Кадыров! — Раздался рев уполномоченного на весь участок. — Разговоры с арестантами ведешь? Живо ее ко мне в кабинет!

Кабинет уполномоченного пропах сигаретами и какой-то усталостью... Алину подвезли прямо к столу, где сидел мент и Анвар спешно удалился из кабинета, оставив ее. Ну хоть руки не стали заковывать в наручники и на том спасибо.

— Коляска зачем? — Полюбопытствовал уполномоченный, откинувшись на спинку деревянного стула. — Все-таки довела вас блатная романтика до инвалидности? А я предупреждал.

Алина неосознанно коснулась раны на животе. Довела ли ее до этого блатная романтика? Возможно, ведь если бы не Кащей с его деньгами, она никогда не пропустила работу ради дискотеки в ДК и не встретила Самира, который в последствии ее похитил. Но с другой стороны, они могли встретиться в другом месте и без этой «блатной романтики» никто бы не вытащил девушку из загребущих лап хадишевского.

Так что ситуация двоякая.

— Вы хотите поговорить об этом, Ильдар Юнусович?

— Для начала.

— У меня в квартире ремонт... напоролась животом на железный штырь. — Легко солгала она. — Наложили несколько швов, вот и приходится сидеть в этом кресле, чтобы рану не беспокоить.

— Железный штырь говоришь? Ну-ну. А этот твой штырь случайно не Константином зовут?

Алина вскинула брови. Чего?! Неужели Ильдар Юнусович думал, что Костя мог с ней так поступить..? Господи боже... этот чертов мент ничего не знал о Кащее и строил свои суждения на необоснованных фактах. Мол, если бандит, то что, обязательно будет поколачивать свою женщину?

Кащей был далеко не ангелом. Его руки были по локоть в крови, он убивал, калечил, ломал, отшивал и унижал. Однако к Алине он и правда относился как к царевне, сдувая с нее пылинки и следя за тем, чтобы с ее светлой головки и волоска не упало.

— Что вы несете? — Покачала головой девушка. — Кащей бы в жизни меня и пальцем не тронул!

— Знаешь сколько раз я это слышал от таких же девчонок как ты, которые потом льют слезы и снимают побои?

Алина заметила как быстро Ильдар Юнусович перешел от официального тона, обращаясь к ней на «ты». Сейчас он чувствовал себя хозяином положения. Алина никогда прежде не боялась уполномоченного, ну не было в нем этой способности запугивать, что была в Кащее или блатных, которым достаточно одного взгляда. Однако здесь, на своей территории, мент впервые показался ей опасным.

— Вы ничего не знаете о нем. О нас. — Твердо отчеканила девушка. — И ваши домысли не имеют под собой никакой почвы.

— Не знаю... ну хорошо. Зато знаешь, что я точно знаю? — Ильдар Юнусович вдруг подался вперед и перегнувшись через стол, коснулся пальцами девичьего виска. — В этой головке хранится столько секретов, что они запросто могли бы похоронить весь Универсам, а возможно и еще парочку соседних группировок.

Алина отпрянула от прикосновения. В этот раз Ильдар Юнусович не ошибся — в ее голове и правда хранилось немало секретов, которые могли похоронить Универсам, а вместе с ним Перваков, Хади Такташ и Дом Быта. Она знала про их участие в набег на бордель. Знала всю подноготную универсамовских и всю подноготную Кащея. Секреты хранящиеся в ее голове были опасны.

— Знаешь, я не люблю повторяться. Но ты, Алиночка, девка еще молодая, вся жизнь впереди. Зачем тебе сидеть за преступления других? Предлагаю последний раз: рассказываешь мне все по-хорошему и я выкидываю твое дело в мусорку. Выйдешь и забудешь обо всем, как о страшном сне.

Алина проигнорировала предложение уполномоченного. Она не крыса. И дело было даже не в знание, как криминальный мир расправляется с теми, кто стучит ментам, дело было в чувствах. Алина полюбила этот опасный мир, став его неотъемлемой частью.

— С чего я должна сотрудничать? Может вы меня просто на понт берете, Ильдар Юнусович? Вы до сих пор не предъявили никаких доказательств.

Милиционер усмехнулся:

— В суд на «понтах» никакого не потащишь. У меня есть свидетельские показания. — Он усмехнулся, достав из папки протокол и буквально швырнул его на стол. — Можешь ознакомиться.

Алина недоверчиво взяла протокол, не став вчитываться в содержимое, а сразу ища взглядом имя свидетеля. Там, в нижней графе стояла слишком знакомая подпись и рядом расшифровка: «Рудакова Наталья Михайловна».

Алина похолодела.

«Наташа..?»

Горечь обиды захлестнула ее с головой. Но была в этом и доля иронии. Подруги — почти сестры — которые клялись и божились всегда быть вместе, предали друг-друга из-за мужчин, разрушив многолетнюю дружбу. Такая она любовь с бандитами.

И Алина даже не могла судить Наташу за ее «крысятничество», не получалось. Ведь она первая предала подругу. Первая сдала их Цыгану, сразу после того как Наташенька пришла к ней попрощаться, доверилась, а Туркина без лишних промедлений позвонила домбытовскому. И ведь она сделала это не из страха, не из жажды справедливости, нет. Она сделала это из мести, желая отомстить ублюдку, который все разрушил.

Криминальная Казань и правда меняет. Она сделала из двух подруг — заклятых врагов. Одну она впустила в свои объятия, сделав из комсомолки преступницу, а вторую лишила любви, заставив поступиться собственных принципов.

— Наташа..? — Недоверчиво переспросила Алина, в десятый раз перечитывая имя.

Уполномоченный засветился пуще прежнего, увидев как от боли перекосило лицо бывшей комсомолки. О, он упивался этим моментом! Как-же вся эта шайка его раздражала и какое-же удовольствие он получал сейчас, когда они получали по заслугам. Жаль только, он не мог видеть Кащея, который сейчас мечется и переживает за свою девочку.

Ну ничего, он и до него доберется. А потом и до всего универсама.

Они все сядут. Справедливость восторжествует!

— Именно так. — Не без удовольствия, кивнул уполномоченный. — Твоя подружка с огромным удовольствием расписала все твои преступления.

В носу как-то предательски защипало. Имела ли она право обижаться на Наташу за ее стукачество? Наверно нет. Однако обида ядовитой змеей расползалась по телу. Они ведь и правда когда-то были близки. В памяти закрутились их ночевки, бесконечные разговоры, вступление в пионеры.

Вспомнилась вдруг их первая попытка накраситься косметикой. Они тогда своровали у мамы Наташи тональный крем «Балет» и тушь-плевалку. Как итог: женщина едва-ли не упала в обморок, увидев двух тринадцатилетних девочек со склеившимся ресницами и толстым слоем тоналки на лице — их детские умы посчитали, что чем больше тоналки, тем красивее они будут.

Они тогда еще час с лишним бегали от мамы Наташи, которая гонялась за ними с мокрой тряпкой, обещая выпороть девчонок как «сидоровых коз».

И вот они сейчас, две лучшие подруги предавшие друг-друга. Даже не верится, что они когда-то были так близки...

Ильдар Юнусович тем временем сложил руки на груди, оценивающе оглядев Алина с ног до головы:

— Знаешь... — Начал он. — А я и предположить не мог, что ты способна на убийство. Ты мне всегда казалась слишком чистенькой. Думал, играешься в женщину бандита, а тут вон как все оказалось.

Алина скрипнула зубами и только собиралась ответить, как дверь открылась и на пороге обозначился силуэт универсамовского юриста в идеально отглаженном костюмчике. Он хмуро глянул на уполномоченного, подошел к столу, бросил на него чемоданчик и коршуном навис над милиционером.

— Кто вам позволил допрашивать мою клиентку без меня?! — Гаркнул адвокат. — Алина Аркадьевна, вы ничего не подписывали?

Девушка помотала головой. Славка в ее голове всегда рисовался этаким подхалимом, который заискивал перед всеми, кто хоть немного выше его по статусу или силе. Однако здесь, на своей территории, где адвокат умело мог оперировать законами, он становился настоящей акулой.

— Отлично. — Утвердительно кивнул адвокат и снова вернул внимание уполномоченному. — Впредь, сообщайте мне о всех допросах моей клиентки.

— Это просто беседа двух старых друзей. — Выдал Ильдар Юнусович. — Нам с Алиной Аркадьевной есть что обсудить.

— Изъяснюсь понятнее: беседы, разговоры, допросы с Алиной Аркадьевной должны проходить строго в моем присутствии. В соответствии с уголовном кодексом РСФСР от 1960 года, у обвиняемого есть право на защиту, включая право на адвоката. И в соответствии с конституцией от 1977 года, статья 119 гарантирует обвиняемому право на защиту.

Вячеслав Григорьевич придвинул стул и сел на него, на мгновение ободряюще улыбнувшись Алине. Девушка едва заметно выдохнула и все-таки, несмотря на свой подхалимский характер — универсамовский юрист был знатоком своего дела, вон как круто оперировал фактами.

— И так, на каком основание вы провели арест моей клиентки?

— Ознакомьтесь. — Выплюнул уполномоченный, передав ему протокол.

Слава принялся вчитываться:

Протокол свидетельских показаний:

Дата составления: 4 июня, 1989 года.

Место составления: Г. Казань, общежитие № 12.

Свидетель:

ФИО: Рудакова Наталья Михайловна.

«Я, Рудакова Наталья Михайловна, даю показания о событиях произошедших со мной и Туркиной Алиной Аркадьевной в вечер 3 февраля, 1989 года. Мы были похищены и удерживались в борделе. В процессе нашего пребывания там, Алина, используя шантаж и физическое насилие (удушение Ковалевой Жанны Матвеевны), смогла договориться о телефонном звонке, что в итоге привело к нашему спасению.

По слухам, после нашего освобождения Алина выстрелом в голову убила главного зачинщика нашего похищения (сутенера), известного под прозвищем «Шеф» и по паспорту: «Соколов Павел Никитич». Я не могу подтвердить этот факт, так как не была свидетелем данного инцидента, но эта информация которую я слышала от других и которую лично подтвердила Алина.»

Подпись свидетеля: ____

Подпись лица, проводившего допрос: ____

Алина нервно кусала заусенец на большом пальце, наблюдая как хмурится ее адвокат, в третий раз перечитывая показания Наташи. Тишина действовала на нервы. Наконец Вячеслав Григорьевич передал протокол уполномоченному:

— Все это косвенные улики, домыслы и слухи. — Отчеканил адвокат. — Дело даже до суда не дойдет. А то что вы устроили здесь, не более, чем фарс.

На лице Ильдара Юнусовича не дрогнул ни один мускул. Он выглядел совершенно спокойным, выслушивая доводы адвоката, словно точно знал, что он скажет именно это.

— Вы правы, Вячеслав Григорьевич. Однако... думаю вы хорошо знаете законы уголовного кодекса, где черном по белому написано, что мы имеем право задержаться подозреваемого на срок до семидесяти двух часов для допроса, без предъявления обвинений.

— И зачем вам это? — Задался вопросом юрист. — Есть лишние деньги, чтобы кормить задержанных? За эти семьдесят два часа ничего не изменится, вам все равно придется отпустить Алину Аркадьевну. Или вы что, планируете выбивать показания из девушки в инвалидном кресле, как делали это с Вершинином?

— Да боже упаси! — Нарочито театрально воскликнул уполномоченный. — Вершинин просто упал с лестницы, никто его и пальцем не трогал. — Нагло соврал он, точно зная, что адвокат и Алина знают правду. — Да и мне не нужно выбивать из девушки показания. Я еще утром вызвал группу криминалистов из Москвы, которые займутся этим делом.

Алина не понимала что это значит на практике, однако посеревшее лицо Вячеслава Григорьевича говорило о том, что криминалисты не привнесут ничего хорошего. Для них.

— Криминалисты из Москвы?

— Так точно. — Довольно ощерился мент. — Приедут, восстановят место преступления, смогут узнать откуда был сделан выстрел, какого роста убийца...

Адвокат забарабанил пальцами по столу:

— И все равно, это лишь косвенные улики.

— Одно потянется за другое. — Продолжил настаивать на своем уполномоченный, переведя взгляд на молчаливую девушку. — Я же предупреждал тебя... Говорил, что за Кащеем своим пойдешь. Тебя закрою, а потом и на него управу найду.

— Не нужно угроз. — Перебил его Вячеслав Григорьевич. — Я вам как-то говорил, чтобы вы не испытывали мое терпение. Еще одна такая угроза и вам придет повестка в суд за превышение должностных полномочий.

Ильдар Юнусович поднял руки в знак капитуляции.

— Что вы, какие угрозы? — Он откашлялся и взял со стола ручку, внимательно посмотрев на Алину. — Приступим к даче показаний. Алина Аркадьевна, где вы были третьего февраля этого года?

Алина скосила взгляд на своего адвоката и тот наклонился к ее уху, прошептав, чтобы она настаивала на своей прежней версии и не отклонялась от прошлых показаний.

— Как я уже говорила мы с Костей в тот день поссорились. — Пожала плечами девушка. — Я ушла гулять, одна. Пацаны меня искали, пока я в одиночестве была на набережной.

— Вы знаете что за дачу ложных показаний предусматривается наказание? — Склонив голову на бок, уточнил уполномоченный. — Алина Аркадьевна, вы сами роете себе могилу. Знаете, вы порой меня поражаете... убийца, лгунья, преступница, как только в этот список умещается комсомол и статус «лучшей ученицы школы»?

— Прекратите давить на мою клиентку, Ильдар Юнусович! — Настойчиво повысил голос адвокат. — Это переходит всякие рамки. Вы взяли ее для дачи показаний или чтобы беспочвенно обвинять во вранье? У вас ничего нет на Алину Аркадьевну, кроме показаний девушки, может это она лжет? Я слышал у Натальи Михайловны не так давно скончался жених, наверняка девушка вся на нервах, не самый надежный свидетель. И думаю суд — в том волшебном случае, если дело дойдет до суда — со мной согласиться.

* * *

Валера третий час топтался у отделения, нервно выкуривая одну сигарету за другой и поглядывая на Кащея. Сейчас он как никогда радовался, что Алинка вытащила этого уголовника из тюрьмы и дело было уже не только в группировке, которая при правления бандита процветала, нет. Дело было в сестре.

Турбо честно не знал что делать в тот момент, когда подъехали менты. Кащей же был «на опыте» и начал действовать моментально. Первым делом он вызвонил универсамовского юриста, велев ему ехать в отделение и вытаскивать «царевну», пригрозив, чтобы без нее он и носа не смел казать из участка. Следом отправил своих бугаев по району, чтобы поспрашивали, вдруг кто-то что-то знает, а сейчас беседовал с молодым парнишкой в ментовской форме.

Кажется уполномоченный назвал его «Кадыров».

— Ну че ты стоишь мямлишь то, а? — Раздраженно поджал губы бандит. — Я простой вопрос задал. Виделся с моей девочкой? Да или нет?

— Виделся. — Подтвердил милиционер.

Турбо незаметно шагнул ближе, прислушиваясь. Кащей кажется вообще не обращал на него внимания, делая вид, словно его тут нет. И это было заслужено. Валера и сам понимал. Он всегда старался поступать «по-пацански», однако только сейчас, с возвращением Старшого понял, что поступил он как чушпан последний.

Не прикрыл своего. Не просто своего, а сестру! Как после такого пацанам доверять ему? Как он сам может доверять себе?

— Виделся, угу. — Затянулся сигаретой Кащей. — Дальше говори. Мне че из тебя каждое слово тянуть что-ли, ну?

— Да что говорить? Ильдар Юнусович велел ее в камере закрыть, мол посидит там, подумает о незавидном будущем и расколется как миленькая. Недавно ее вот на допрос отвели, она там вместе с адвокатом уже около часа.

Кащей скрипнул зубами. Суки! Гребаные суки! Он не переживал за то, что Алина может мусорнуться, нет. Она скорее себе язык отрежет, чем скажет что-то компрометирующее. Бандит переживал за нее. Разве мало девочка настрадалась? Похищение, смерть Быка сотрясение, ножевое и как вишенка на торте — арест, и все за какие-то вшивые пару дней!

Как-бы царевна не развалилась. Она девка сильная, Кащей собственноручно закладывал фундамент ее силы, выстраивая его кирпичик за кирпичиком, но тут другое... У каждого есть своя «точка невозврата». Линия, переступив за которую ты либо безвозвратно изменишься, либо сломаешься.

— Ну понятно че, понятно. — Покивал он. — Я тебя понял.

— Ну я тогда пойду? — Неуверенно уточнил Кадыров, нервно оглядываясь. — Не надо чтобы нас видели вместе, а то подумают еще чего...

Кащей ухмыльнулся, выдохнув дым в лицо мента:

— А ты че, боишься что-ли? Боишься, что тебя такого «белого и пушистого» увидят в компании уголовника, а? Ну да... из партии наверно попрут? По головке уж точно никто не погладит после такого.

Кадыров пристыженно смолк. Он уже понял — связываться с бандитами себе дороже. Один раз испачкаешься и уже никогда не отмоешься. Он всего лишь раз провел Алину к ее драгоценному Кащею и уже увяз по самые уши. Помог Кащею позвонить своей «царевне» из камеры, а теперь вот, играет роль связного между ними.

— Да ладно тебе! Че ты напрягся то, а? — Хмыкнул бандит, похлопав милиционера по плечу. — Иди конечно. Я держу тебя что-ли? Хотя постой-ка... — Кадыров замер. — Царевну увидишь, ты ей маякни, чтобы лишний раз не тряслась. Передай, что все нормально будет, что вытащу ее скоро.

Милиционер кивнул и спешно скрылся в отделении, пока сослуживцы не увидели его в компании уголовника и не донесли эту информацию до руководства.

Кащей же облокотился на волгу и закурил новую сигарету. Неправильность происходящего давила. Ну не должна царевна сидеть в решетчатых хатах, не для нее это. Больно уж нежная она для этого. Бандит сдавил пальцами переносицу и глянул на Турбо, что мялся неподалеку, не зная, как подступиться.

— Турбо, че ты стоишь, мнешься? Сюда иди.

Валера едва заметно дрогнул, слишком привыкший к тому, что Кащей не обращает на него внимания. Он нервно облизал губы и подошел к волге, вопросительно глядя на старшого.

— Ты мне вот че скажи, ты нахрена здесь трешься?

— Ну как..? — Растерялся мотальщик, почесав затылок. — Моя сестра там и... я волнуюсь за нее.

Кащей хмыкнул, оголив зубы в щербатой ухмылке. Не то чтобы ему хотелось расписывать косяки Турбо и показывать ему где он не прав, но делать то все равно было нечего. Сейчас от бандита ничего толком не зависело и он хотел просто отвлечься, пока Славка вытаскивает царевну.

— Сестра, да? Волнуешься за нее. Че-то поздновато спохватился, Турбо. Бизнес у сестренки отжать пытался, от Адидасов всяких ее защищать не стал, а сейчас вспомнил, что сестра у тебя есть? Так дела не делаются, не по-пацански это.

— Мы же уже все обсудили...

— Да хрена-с-два мы обсудили! — Прикрикнул бандит и швырнул сигарету под ноги пацана, отчего тот напрягся. — Ты блять стоишь тут, за сестренку переживаешь, ну-ну. Герой хуев. Где ты был, когда она одна дерьмо разгребала, а? Под Адидасом ходил, за его спиной шкерился?

Валера потупил взгляд в землю. Он знал все это... знал и винил, правда никто не хотел видеть раскаяния мотальщика, ни старшой, ни тем более сестра, которая стала невыносимо далекой. Чужой. Турбо едва-ли ее узнавал. Внешность все та-же, но вот взгляд и характер... словно кто-то с корнем вырвал всепрощающую и покладистую душу Алинки, заменив ее стервозностью.

— Я виноват перед ней. — Выдавил парень. — Я просто хочу все исправить.

— Слова, слова, слова... — Выплюнул бандит. — Знаешь что мой брат говорит о словах? «Слова хороши только в том случае, когда ты отвечаешь за них». А ты, Турбо, пока только языком треплешь.

— И что мне делать? Как помириться с Алиной?

Валера искренне этого хотел. Дело было уже не в том, что он поступил не по понятиям. Он просто скучал, да и вина — сука такая — грызла изнутри. Парень то и дело прокручивал в памяти отношения с сестрой... он вел себя по-скотски, а Алина все равно каждый раз выручала, помогала, поддерживала.

Она ведь в институт не пошла, чтобы их с папашей прокормить, раны ему обрабатывала и ни разу не пожаловалась.

— Поступками, Турбо. Только поступками. Покажи ей, что на тебя можно положиться.

Валера с явным недоверием глянул на старшого.

— Зачем ты мне помогаешь?

— Блять, Турбо. — Закатил глаза бандит. — Че за фуфловые вопросы ты мне задаешь? Ты кого во мне увидел? Думаешь я рад, что царевна никому больше не доверяет? Она у меня девочка ласковая, любвеобильная, пусть и колючками обросла. Но ей нужны все эти сюсю-мусю, семья и прочая шняга за которую она так цепляется. А ты ее последний родственник. Так что не подведи.

И тут наконец из отделения показался силуэт универсамовского юриста. Кащей в одно мгновение потерял всякий интерес к Турбо и поспешил навстречу адвокату:

— Ну че, Слав? Царевна моя где?

Вячеслав Григорьевич помешкал с ответом. Кащей по телефону на него нарычал, ясно дав понять, чтобы он не смел покидать отделение без Алины. Однако адвокат не волшебник и не мог ее вытащить по мановению волшебной палочки.

— Алина Аркадьевна... она там осталась... в камере. — С запинками, выдавил он.

— В камере... угу. А ты тогда че здесь делаешь, а? — Навис над адвокатом бандит. — Я тебе че сказал, Слав? Пока не вытащишь ее, не смей появляться у меня на глазах.

— Я ничего не могу сделать! — Поспешил оправдаться мужчина. — Алину Аркадьевну задержали на семьдесят два часа и у них есть такое право.

Кащей сжал пальцами переносицу. Законы он знал. На семьдесят два часа обычно задерживали без предъявления вины. То есть на царевну скорее всего ничего стоящего не было. Однако что-то было, ведь просто «из ничего» ее бы не потащили в участок. Видимо этот вшивый уполномоченный брал их на понт... мстил. Он как эти мелкие собачонки, которые облаят, но не укусят, ибо кишка тонка.

— Конкретнее, Слав, конкретнее. Че у них на нее? Каким образом царевну связали с этим Шефом?

— Показания свидетеля. — Буркнул адвокат. — Некой Рудаковой Натальи Михайловны.

— Рудакова, Рудакова, Рудакова... — Повторил Кащей, силясь вспомнить кого-нибудь с такой фамилией. — А это случайно не блондинка, подружка Алины? Та, которая еще сестра Желтого. — Спросил он у Турбо и тот поспешно кивнул. — Вот же крыса белобрысая!

Теперь в списке первостепенных задач, появился еще один пункт:

1. Вытащить царевну.

2. Погнать мента с района.

3. Найти крысу и доходчиво показать, что делают со стукачами.

Кащей нервно всунул сигарету в рот, закуривая. В голове закрутились шестеренки. Мотив он понимал — Алинка подставила Адидаса, избавилась от него чужими руками. Девичья месть. Однако кое-что не сходилось.

— Погодь-ка. — Тормознул он адвоката. — Эта хрень какая-то. Я точно помню, что Желтый смылся из борделя с сестрой еще до начала всей этой заварушки. А царевна бы об убийстве трепаться не стала, она девочка умная, знает, что доверять никому нельзя.

Валера весь побледнел. Он понял. Он понял, откуда Наташа узнала... Это ведь он — Турбо — напел Адидасу песенку, он рассказал, как Алина убила Шефа по приказу Кащея, а тот наверняка поделился этим со своей блондинкой.

Блять.

Блять! Блять! Блять!

Разве все могло стать еще хуже?

Но тогда это казалось таким правильным. Валера хвостиком бегал за Адидасом, принося ему любую информацию на блюдечке, в душе лелея мечту, что они скоро свергнут Кащея и сами встанут у власти. Если бы только он мог отмотать время назад, Турбо бы откусил себе язык, но никогда бы не стал трепаться о подобном с Вовой.

И сейчас его ошибка стоила Алине свободы.

Турбо и предположить не мог, чем все обернется. Он ошибался. Крупно ошибался, считая Кащея злом для универсама, а Алину просто зазнавшейся девчонкой, которой корона давит на голову. Однако все оказалась куда прозаичней, настоящее зло для универсама — это Суворов.

— Я не знаю, вот копия показаний Рудаковой. — Вячеслав Григорьевич передал Кащею протокол.

А Валера все еще не мог поверить в случившееся... в то, что Алина сидит в камере из-за его длинного языка. Он ведь и так перед ней виноват: институт, бесконечные обвинения и ссоры, бизнес, та хрень с Адидасом, а теперь она еще и сидит из-за него.

— Но если ей ничего не предъявили... это значит, что все нормально? — Уточнил Кащей.

— Не совсем. Есть проблемы посерьезнее. — Мрачно изрек адвокат. — Ильдар Юнусович вызвал группу криминалистов из Москвы, которые наверняка приедут со своими следователями, операми...

У Кащея по лицу заходили желваки.

— Чем нам это грозит?

— Крахом. Если они начнут копаться, первыми под прицел попадете вы с Алиной, следом универсам. — Адвокат на мгновение замолчал. — Ильдар Юнусович может и блефует, но он прав в одном: одно потянется за другое. Если они начнут копаться, на поверхность вылезут и другие секреты.

— Но никаких улик же нет. — Неуверенно заметил Турбо. — Только показания...

Вячеслав Григорьевич перевел взгляд на Валеру, словно только его заметил и принялся объяснять на пальцах очевидные вещи:

— Это не наши местные менты, которые у себя под носом преступления не заметят. У них лучшая статистика по закрытию преступлений и я думаю объяснять, как они добиваются чистосердечных признаний не стоит.

Адвокат немного помолчал, обдумывая следующие слова:

— Москвичи это проблема. Большая проблема. Пока они знают только про Кащея и Алину, а значат вцепятся в них и будут следить за каждым их шагом. Я знаю как они работают и их методы действенны. Следом они начнут трясти универсам, будут искать связь. А тот бордель, они по кирпичику разберут, но найдут улики, которые свяжут вас с преступлением.

Валера по мере рассказа о их незавидном будущем, бледнел все больше. Он переживал за сестренку, за универсам... за Кащея. Он чувствовал как тиски правосудия сжимаются вокруг группировки, перекрывая им кислород. Менты и раньше наступали им на пятки, но происходящее сейчас было куда опасней.

Вячеслав Григорьевич тем временем обратил свое внимание на Кащея:

— Что мне сейчас делать? Будут указания? — Спросил он.

— За царевной следи и хватит с тебя. — Отдал распоряжение бандит. — Проследи, чтобы с ее головы и волоска не упало. Не знаю как ты это сделаешь, хочешь в одну камеру с ней сядь, но одну не оставляй.

— А как-же криминалисты?

— Креститься будем, когда гром грянет. Сейчас самое важное Алина. — Беспрекословно отрезал Кащей. — Больше семидесяти двух часов ее не продержат, сам сказал. А как выйдет, я ее в крайнем случае куда-нибудь в Москву отправлю. Пересидит, пока тут все не уляжется.

Кащей сам не верил в свои слова. Он не любил оставлять девочку без своего присмотра, но ей и так хватило потрясений, а если ее еще и московские менты трясти начнут... нет, этого он допустить не мог. Поэтому Костя всерьез рассматривал вариант с отправлением девочки в столицу. Там блатные присмотрят, пока здесь, оборотни в погонах окапываются.

О, бандит уже смаковал какой скандал царевна ему закатит, если ситуация дойдет до такого. Наверняка опять зубки скалить начнет. Однако Кащей надеялся, что все уляжется и отправлять девочку в столицу не потребуется.

Не хотелось расставаться с ней.

Его женщина должна быть рядом.

— Я понял. — Твердо кивнул Вячеслав Григорьевич. — Все сделаю.

— Ну раз понял, че стоишь то? — Бросил бандит. — К царевне иди, а то я знаю этих ментовских, подсунут к ней каких-нибудь урок. Ты смотри, Слав, я девочку под твоим присмотром оставляю. Хоть волосок с ее головы упадет, я с тебя лично спрошу, ты уж не обессудь.

Вячеслав Григорьевич понятливо кивнул и поспешил в участок, в то время как Кащей пошел к волге, ища в бардачке новую пачку сигарет. И лишь Валера застыл на месте, нерешительно топчась.

Чувство вины грызло, смешиваясь со страхом за младшую сестренку. Это им — пацанам — не страшно оказаться в камере. Ну что им сделают? Максимум поколотят, чтобы выбить показания, но они так привыкли к этому на улицах, что это вряд-ли бы доставило им настоящей боли. А Алина девчонка! И в Казани для девок была по-настоящему страшная участь.

И что-то парню подсказывало... Ильдар Юнусович не побрезгует ничем, чтобы закрыть Кащея, а вместе с ним и весь универсам.

— Поступками, Турбо. Только поступками. Покажи ей, что на тебя можно положиться. — Вспомнились ему слова бандита.

Валера всполошился и бросился вслед за универсамовским юристом. Он смог его догнать только на лестнице, ухватив за локоть.

— В чем дело? — Нахмурился адвокат, остановившись.

— Мне надо с вами посоветоваться. — Заявил мотальщик. — У меня кажется... кажется есть идея как вытащить Алину и отвести расследование от Кащея и универсама.

Вячеслав Григорьевич заинтересованно поднял бровь.

— Я тебя слушаю.

* * *

Алина немигающим взглядом всматривалась в стену. Ее немного потряхивало после допроса и бесконечных вопросов Ильдара Юнусовича. Он влезал ей под кожу, задавая одни и те-же вопросы по десятому разу, просто под другим соусом и выпытывал, выпытывал, выпытывал...

Алина понимала — он ей не верит. Он знал правду и собирался доказать это любыми возможными способами. Наверно не будь тут Кащея и универсамовского юриста, уполномоченный бы наверняка решился на выбивание показаний. Была в нем некая гнильца, которая заставляла думать, что он бы не побрезговал подсадить к раненной девушке несколько урок.

Одиночество в камере сказывалось на девушке худшим образом, заставляя ее осмысливать все свои поступки и приходить к неутешительному выводу — она заслужила. Заслужила быть запертой в камере. Ведь даже сказки с детства учат детей, что добро всегда побеждает. И Алина, в своей сказке выступала далеко не на стороне добра.

Вероятно это наказание за все ее преступления.

Например убийство Шефа. Он был больным ублюдком, но Туркина не бог и не судья, она не должна была нажимать на курок и вершить чужую судьбу.

А еще Рустам Макарович... Алина манипулировала отцом, жизнью его умирающего ребенка! Какой монстр вообще способен на такое? Какой монстр, мог заставить разбитого горем отца поступиться собственных принципов, чтобы спасти жизнь дочери..?

Она отомстила Суворову. Убила его чужими руками, когда он собирался сбежать из города. Мало того, этим поступком она не только лишила человека жизни, она предала многолетнюю дружбу, разбив сердце лучшей подруги... дважды. Сначала смертью ее жениха, а потом и своим предательством.

Ну и конечно не стоит забывать о Жанне. Женщина ведь пошла на сотрудничество, помогла им, забрала заявление и просто мечтала начать новую жизнь, но Алина подписала ей приговор, отдав Быку приказ избавиться от нее.

Когда она стала такой... такой жестокой?

И вот наконец к ней пришла расплата за все ее прегрешения. И расплата пришла не одна, нет. Она пришла к ней в лице смерти Быка, ножевого, ареста и ответного предательства подруги.

Но самое худшее было в другом. Алина бы поступила так снова, и снова, и снова. Да она не находилась на стороне «добра» в своей сказке, но она находилась на стороне любви.

И ради любви ей не страшно потерять душу. Ведь Костя бы поступил точно так-же... он уже так поступал, спасая ее из раза в раз. Они нашли друг-друга в этом мире и не боялись пожертвовать окружающими, чтобы быть вместе.

Вдруг послышался лязг в замочной скважине, вырвав ее из потока мыслей. Алина нервно дернулась, увидев как через чур довольный Ильдар Юнусович открывает решетку.

— Туркина, на выход! — Гавкнул он.

Алина нервно вжалась в спинку инвалидного кресла, не двинувшись с места.

— А вы с моим адвокатом связались? Вячеслав Григорьевич сказал, что без его присутс...

— Никто тебя допрашивать не будет. — Перебил ее уполномоченный. — Отпускают тебя.

С чего это..?

Алина была уверена, что уполномоченный чисто из принципа и ненависти продержит ее все семьдесят два часа, каждый день пытаясь докопаться до истины. Однако она не стала спрашивать с чего ей выписали помилование и крутанула колеса на инвалидной коляске, выезжая из камеры, чьи стены за пару часов стали невыносимыми.

Внутри зародилось нехорошее предчувствие. Что-то здесь было не так... слишком уж уполномоченный довольный для человека, который мечтал арестовать ее и Кащея. Не он ли с пеной у рта кричал, что обязательно ее закроет?

Бред какой-то.

Однако все мысли тот-час вылетели из головы, когда девушка оказалась на свежем воздухе и Кащей сгреб ее в свои объятия, рывком поднимая с коляски. Алина вцепилась пальцами в его рубашку на спине, уткнувшись носом куда-то в изгиб его шеи, вдыхая родной аромат одеколона, смешанный с запахом сигарет.

— Кость... Костя... — Всхлипнув, зашептала она.

— Ну-ну, царевн, тише. Ну че ты расхныкалась то вся? — Ласково погладив ее по волосам, пытался успокоить бандит. — Все время в слезы бросаешься, ну. Не дело это. Все же хорошо. Я тебе обещал, что ты там долго не просидишь.

Но успокоиться не получалось, кажется только сейчас, выйдя из отделения, она осознала, что находилась в шаге от лишения свободы. Алина вцепилась в Костю, как утопающий в соломинку. Сердце заколотилось так быстро, будто пыталось вырваться и пуститься в бегство галопом.

И только одно удерживало его под ребрами... точнее один — Кащей, который крепко-крепко прижимал к себе дрожащее тело. Вот его рука в ее волосах, а вот его шепот обещающий, что все закончилось.

— Родная, ну хорош тебе в самом деле, ну. Слезы льешь, будто не пару часов в камере просидела, а как минимум пятак отмотала.

Алина шмыгнула носом, тыльной стороной ладони утерев слезы с лица.

— Я... — Она откашлялась. — Я просто перенервничала.

— Перенервничала, говоришь? Ну не мудрено, ты у меня девочка ласковая, не для казенных нар. Но ты давай, заканчивай сырость разводить.

Алина слабо кивнула, отстранившись от груди бандита, но продолжила держаться за его предплечье, чтобы не перенапрягать не успевшую зажить рану. Ее взгляд упал за спину Кащея, туда, где стоял универсамовский адвокат.

— Ну, Слав, не знаю как тебе это удалось, но я в восторге! — Покачала головой Алина. — Я думала Ильдар Юнусович меня там все семьдесят два часа продержит, а нет, отпустил. Спасибо тебе большое!

— Да это не мне спасибо. — Отмахнулся от похвалы адвокат. — А брату ваше...

— Слав, рот закрой. — Прикрикнул на него Кащей. — Тебя кто за язык тянул, а?

Алина нахмурилась, наблюдая за переглядками бандита и юриста. Славка мгновенно осекся, весь побледнел, а Костя наоборот, смотрел так, словно надеялся испепелить «болтуна» одним своим взором.

Нехорошее предчувствие вернулось.

— Не поняла. — Настороженно сказала девушка. — Причем тут мой брат?

Ответа не последовало. Слава замер, отчаянно пытаясь притвориться немым, да и Костя почему-то отводил глаза.

— В чем дело, я спрашиваю? — Настойчиво повторила Туркина. — Кость? Причем здесь Валера?

— Меньше знаешь, крепче спишь, родная. — Уклонился от ответа Кащей. — Нечего тебе свою красивую головку всякими страшными мыслями забивать. Ты и так вон вся нервная, еще немного и седые волосы полезут, ну.

Алине в корне не понравилось, как бандит уходит от ответа. Он в своей манере заговаривал ей зубы, отмалчивался и тем самым заставлял еще больше нервничать. Девушка нахмурилась, стиснув пальцы на предплечье бандита.

— Костя. — С нажимом повторила она.

— Вот надо оно тебе, а? — Огрызнулся Кащей. — Вечно лезешь куда не просят. Слышала поговорку о том, как любопытной Варваре на базаре нос оторвали?

И снова он не ответил. Сердце в груди девушки пропустило удар. Губы сложились в тонкую ниточку, пока Алина из-за всех сил пыталась сохранить самообладание.

— Ну и че ты губы дуешь? — Поймав ее недовольный взгляд, тяжко вздохнул бандит. — Ты свободна, это главное. Поехали домой, а там я тебе все расскажу, ну.

— Я не сдвинусь с места, пока ты мне не ответишь! — Заупрямилась девушка.

— Наглеешь, родная. Ты че это, условия мне собралась ставить? Заканчивай свой сучий характер показывать, знаешь же, не люблю я это.

Алина почувствовала, как в груди поднимается волна гнева, смешанная с волнением. Причем здесь Валера черт возьми..? И почему Кащей так упрямо отмалчивается? Что такого страшного случилось за те пару часов, которые она провела в камере?

Кащей всмотрелся в лицо девочки, заметив поджатые губы и настойчивость плещущуюся в карих глазках. Она не отступит, пока не узнает правду — мгновенно понял криминальный авторитет. Косте обычно даже нравилось ее упорство, но сейчас она начинала его раздражать. Вот неймется ей, вечно хочет все знать.

— Блять! — Раздраженно сплюнул он и оглянулся на адвоката. — Расскажи ей.

— Что рассказать?! — Нервно спросила девушка. — Слав?

Универсамовский юрист опустил голову.

— Ваш брат, Алина Аркадьевна... он написал чистосердечное и взял всю вину на себя. — На одном дыхании выпалил Вячеслав Григорьевич.

Алина застыла. Она как-то нервно усмехнулась, ожидая, что Кащей сейчас рассмеется и все это окажется крайне неудачной шуткой. Однако они молчали. Улыбка сползла с лица девушки и она почувствовала неприятный холодок пробежавшийся вдоль позвоночника.

Валера сделал... что?

— Не поняла... — Покачала головой Туркина. — Как... как это, он взял вину на себя? Зачем?! Меня бы отпустили через семьдесят два часа и... я не понимаю!

— Все было немного сложнее, Алина Аркадьевна. — Попытался объясниться юрист. — Ильдар Юнусович вызвал группу криминалистов, на него самого давят, потому-что столь громкое дело как убийство в гостинице прогремело на весь город и никто до сих пор не арестован. Им нужно найти козла отпущения.

Алина в неверии помотала головой, растерянно поглядывая то на своего мужчину, то на универсамовского юриста. В груди по-прежнему теплилась крохотная искорка надежды на то, что все это глупая шутка.

— И... и вы решили сделать этого «козла отпущения» из моего брата?!

— Он сам это решил. — Сказал Вячеслав Григорьевич. — Это Валера рассказал о вашем участии в убийстве Шефа. Он просто хотел искупить вину и защитить универсам. Если бы сюда приехала группа криминалистов, вы думаете все бы закончилось на вас? Они бы закрыли Кащея, всю группировку, а «Универсам» стал бы просто городской байкой.

Алина шумно сглотнула. Она не понимала. Их отношения с Валерой испортились уже давно, слишком уж часто жизнь сталкивала их лбами, но он был ее братом. Ее родным человеком... последним родственником. И девушка не хотела видеть брата за решеткой, тем более за преступление, которое он даже не совершал.

Она нервно сжала пальцы в кулаки.

— Я договорился с Ильдаром Юнусовичем. — Продолжил адвокат. — Он напишет рекомендацию, плюс будет учитываться содействие следствию и чистосердечное признание, прокурор не станет просить «высшую меру». Его приговорят к пятнадцати годам лишения свободы, а там я уже сделаю все что в моих силах, чтобы ваш брат вышел условно-досрочно.

«Пятнадцать лет..?»

Пятнадцать лет! Почему адвокат говорил так спокойно? Почему Кащей делал вид, будто этот приговор ничего не значит? Валера был ее братом и... и он сядет на пятнадцать лет по обвинению в чужом преступление. Он выйдет когда ему будет уже тридцать пять с хвостиком...

А как жить ей — Алине — зная, что брат сидит за ее убийство и несет вину за преступление, которое совершили четыре группировки?

— Родная. — Нарочито ласково позвал ее Кащей, заботливо заправив прядку волос ей за ушко. — Все нормально будет, ну. Турбо поступил как пацан. Защитил весь универсам. Менты наконец отвалят от нас, московские не приедут. Нам это нужно.

Нужно..?

Нужно чтобы ее брат мотал срок за преступления других?!

Возможно Костя и правда этого не понимал, у него никогда не было нормальной семьи, если не считать Князя... да и Алина не могла похвастаться крепкими семейными узами. Но Валера — ее брат и несмотря на все дерьмо, девушка продолжала за него переживать.

Она еще в детстве лишилась матери, сбежавшей куда-то с каким-то богачом. Совсем недавно похоронила отца, он конечно был тем еще мудаком, однако Аркадий по крайней мере не бросил своих детей. А теперь она теряет и брата...

Алина резко развернулась обратно к отделению, как вдруг Кащей ухватил ее чуть выше локтя.

— Ты че это удумала, родная?

— Пусти меня. — Сквозь плотно сжатые зубы, зашипела девушка. — Кость, я не шучу! Пусти меня!

И она вырвав руку из крепкой хватки, буквально влетела в отделение, забыв о коляске, ране и швах, которые могли разойтись. В голове было лишь одно — Валера. Ей нужно его увидеть, поговорить, посмотреть в родные глаза и убедить передумать. Они справятся, как всегда справлялись... он не должен жертвовать собой!

Алина нашла брата сразу. Его, в наручниках, выводили из кабинета уполномоченного и вели в сторону камер.

— Валера!

Турбо распахнул глаза, взглядом спрашивая, мол: «какого черта ты здесь делаешь?! Убирайся!». Однако девушка не послушалась, да и когда она отличалась кротким нравом? Алина обогнула стол и бросилась к нему, как вдруг ей путь перегородил никто иной, как сам Ильдар Юнусович, сверкающий довольной ухмылкой.

— Далеко собралась? — Насмешливо уточнил он.

У Алины не было сил спорить, препираться или соревноваться в язвительности. Она даже не смотрела на уполномоченного, вглядываясь в лицо брата.

— Ильдар Юнусович, всего пять минут, пожалуйста. — Взмолилась девушка.

И что-то в ее взгляде, голосе и в том, как она держалась рукой за живот, заставило мужчину смиловаться. Он вздохнул и кивнул двум милиционерам, велев им остановиться.

— Пять минут. — Твердо повторил он. — Не больше.

Алина прошептала едва слышное: «спасибо» и наконец оказалась около брата. Сердце загрохотало в груди, когда она впечаталась лицом в его плечо.

Валера грустно усмехнулся. Он чувствовал как дрожит сестренка, ластясь к нему, как ее потряхивает и хуже всего было то, что он даже не мог ее обнять, ведь руки сковывали наручники. Парень склонил голову, запечатлев поцелуй на девичьей макушке.

— Ты что сделал, идиот? — Ругалась она ему в плечо. — Меня бы отпустили через семьдесят два часа! Зачем ты...

— Так было нужно. — Перебил Турбо. — Менты бы не отстали. Да и везде надо искать плюсы, мелкая. Смотри, ты снова со мной разговариваешь, даже обнимаешь.

«Он что, шутит?! Нашел время!» — мысленно возмутилась она и почувствовала как грудь брата сотрясается от смеха. Каков же придурок... его собираются приговорить к пятнадцати годам, а он веселится, будто все нормально! Будто ничего страшного не произошло.

Алина шмыгнула носом и наступила каблуком ему на ногу.

— Идиот! Какой же ты идиот! Я бы тебя и так простила...

Однако Валера точно знал — нет, не простила бы. Алина была отходчивой, заботливой, понимающей и всепрощающей, но у всякого терпения есть предел. И Турбо давно перешел этот предел. Сколько раз он обвинял ее в безнравственности, выставляя шлюхой, сначала из-за Кащея с Самиром, а потом и из-за Желтого?

Она не поступила в институт, чтобы заботиться о нем с папашей, но ведь это была ответственность Валеры. Он старший брат! А в итоге всю семью тянула молоденькая девчонка, которая едва успела закончить школу. И это лишь верхушка айсберга. Бизнес этот вшивый, та ситуация в качалке, когда Адидас выставил ее «шлюхой».

И несмотря на все — Алинка не отвернулась, помогла, когда была нужна. Поехала за ним к домбытовским, чтобы вытащить Маратовскую девчонку, дала деньги, посоветовала как спасти универсам.

Да и в конце-концов, Алина оказалась здесь из-за него... из-за его длинного языка.

Валера просто хотел искупить вину. Показать, что он не так мудак, каким выглядит. Он хотел сестренке счастья и сейчас понимал — ее счастье в Кащее.

Кащей действительно делал его маленькую сестренку счастливее и сильнее. С ним Алинка расцвела, превратилась в по настоящему сильную женщину. А Валера... Валера лишь помог им быть вместе. Ведь если бы он не взял всю вину на себя, от них не отстали и рано или поздно, ментовские бы все разрушили.

Он пожертвовал свободой, ради счастья сестры. И был уверен, что поступил правильно. Пора и ему научиться брать ответственность.

— Прости меня, мелкая. — Вдруг сказал Валера. — За все прости. Я таким мудаком был по отношению к тебе, хуже чушпанов всяких. — И в его голосе было столько отчаяния, что девушка невольно вздрогнула.

Алина отстранилась, положив ладони на щеки брата и как-то нерешительно заглянула ему в глаза, словно сомневаясь в услышанном. Однако на лице Валеры и правда читалось искреннее сожаление, вперемешку с чувством вины.

— Пацаны же не извиняются. — Припомнила она старую фразу.

— Ради тебе можно поступиться парой принципов.

— И свободой в том числе?

— Именно. — Уверенно кивнул Турбо. — Прости меня.

В носу предательски защипало. Алина смотрела на Валеру и снова видела перед собой брата... того, кого она потеряла много месяцев назад. Это и правда был он — бесячий, порой надоедливый, не следящий за языком старший брат. Старший брат, который готов был сесть на пятнадцать лет, чтобы его младшая сестренка была счастлива и чтобы она постоянно не оглядывалась назад, на ментов, что наступали на пятки.

— Время. — Вдруг раздался голос Ильдара Юнусовича. — Уводите его, парни!

Алину оттеснили и двое ментов встали по бокам он Туркина, уводя его в камеру. Время словно замедлилось, пока девушка наблюдала как брат шаг за шагом отдаляется. Все это казалось сном. Реальность происходящего смазалась и Алина все ждала, когда проснется от очередного страшного кошмара.

Однако она не просыпалась.

— Валер! — Он оглянулся. — Я прощаю тебя. — Добавила тихо.

Турбо улыбнулся, подмигнул и позволил ментам его увести, скрывшись за поворотом.

А Алина так и осталась стоять посреди участка, с опущенной головой и тяжестью потери, которая свалилась на ее плечи. Сердце предательски сжалось от чувства, словно она лишается чего-то важного, чего-то родного... Конечно Алина знала — это не последняя их встреча, но теперь все будет иначе.

Они вряд-ли когда-нибудь еще будут вместе пить чай на кухне, часами болтать о жизни, спорить или просто молчать, смотря какой-нибудь глупый фильм по телевизору.

Ничего не будет как прежде.

— Родная. — Раздался голос Кащея над ухом и он положил ладони на ее плечи. — Поехали домой. Своей грустной мордашкой ты ничего не изменишь, ну.

Алина выдохнула, облокотившись спиной на грудь бандита, позволяя его запаху, окутать ее куполом безопасности и спокойствия. С ним становилось полегче. Кащей всегда действовал на нее гипнотически... как лекарство от всех болезней. В его объятиях и страх, и боль, и тяжесть вины — отступали.

— Кость. — Тихонько прошептала она. — Что теперь будет?

Кащей обошел свою девочку, оказавшись с ней лицом к лицу и за подбородок поднял ее голову.

— Нормально все будет, царевн. — В привычной манере пообещал Костя. — Иди ко мне, ну. Иди-иди, я с кем говорю?

И он, не дав самостоятельно выполнить «приказ», обхватил ее затылок ладонью, позволив девочке уткнуться лицом в его плечо. Алина в его руках всегда ощущалась слишком хрупкой, такой, будто чуть надавишь и она тот-час сломается. Кащей коснулся губами ее уха, прошептав так, чтобы слышала только она:

— Я тебе слово даю, нормально все будет. Этого мента с района погоним, а братишка твой как на курорте сидеть будет, я позабочусь об этом, ну. — Он провел ладонью вдоль ее лопаток. — Веришь, царевн?

Алина слабо кивнула.

— Ты же знаешь, я всегда тебе верю...