Часть 22. Любите.
───── ◉ ─────
Деви договорилась встретиться с Сарой без чужих глаз, подальше от кабинетов, там, где их никто не сможет подслушать. В беседке — той самой, где все началось. Где она впервые столкнулась с грозной тенью профессора Басу. Слишком взрослым, чтобы обратить на нее внимание, слишком заботливым, чтобы позволить ей сбежать, слишком настоящим для ее обычной жизни. Тогда, в начале учебного года, Деви еще верила, что можно просто пройти мимо него. Сыграть привычную роль отличницы и хорошей девочки. Скрыться от собственных желаний. Но он посмотрел на нее — будто видел все то, что Деви скрывала. И сказал: «Беги».
Она бежала. Каждым шагом, каждым решением. Бежала прочь от тени, которую он навел на ее мир. От чувств и желаний, которые она не просила. От себя, которую не знала. От того, как сильно может хотеться быть понятой и не одинокой.
Теперь она здесь. В той самой беседке, где все и началось. Где фасады ее идеальности впервые дали трещину. Где взгляд одного мужчины изменил ее больше, чем годы жизни в башне.
Деви села на скамью, закинув одну ногу на другую и держа в руке телефон, заметила пепельницу и улыбнулась. До его появления, только Деви скрывалась в тени этой беседки и редко сюда добиралась Сарасвати. А теперь она чувствовала присутствие Дорана, даже кода его не было поблизости.
Сколько Деви себя помнила, она всегда пыталась стать лучше, и делала это не для себя — для родителей, чтобы не разочаровать их, потом для Кайраса, чтобы он обращал на нее хоть каплю внимания, а потом она поняла, что жить в скорлупе проще чем притворяться. Высшее образование, красный диплом, наследство — все казалось таким правильным еще несколько месяцев назад и таким ненужным сейчас. Единственной, кому удалось проникнуть в мир Деви до профессора, оказалась Сарасвати, но она не спрашивала разрешения, она просто ворвалась во вселенную одиночества, гремя браслетами и сияя улыбкой. Но с появлением Рама в жизни Сары, подруги стали меньше видеться, Деви понимала, что это нормально, и ей казалось совершенно правильным быть одной, до тех пор, пока она не увидела обратную сторону одиночества.
Ее взгляд упал на трещины в камне под ногами. Они напоминали линии на ладони — будто здесь, между этими прожилками и началась ее судьба. Тут стоял Доран. Спокойный, сдержанный, опасный, с той самой пронзающей тишиной в голосе. Деви тогда думала, что он разрушителен. И была права. Он забрал ее одиночество. Стер старые конструкции ее мира. Сделал своей без права изменить решение.
В их отношениях не было простоты, которая была у Рама и Сарасвати. Были общие границы, страхи, запреты. Но все это — вне важности. А внутри — он. Его руки, будто знавшие ее задолго до перового прикосновения. Глаза, в которых не было вопроса «зачем ты мне?», а только уверенность: «ты моя».
Он был ее домом. Тем, о существовании которого она не подозревала, не просто башней — он стал монстром, который смог спасти принцессу. Деви обожала в нем все. Необъяснимую нежность, когда внешне он выглядел сурово и холодно. Резкость, за которой пряталась усталость. Его силу, которая не подавляла, а держала, мотивировала ее быть лучше, но не только чтобы нравиться, быть сильной для себя в первую очередь. И даже его шрам — след не сломленности в прошлом, а выживания. Он выжил тогда. Он остался. И сейчас выбрал — ее.
Деви обожала, как он касался ее ключиц, словно удостоверяясь, что она цела, что она с ним, как целовал шрам на животе, стирая прошлое прикосновениями. Его привычку наклонять голову, когда слушает ее рассказы. Шершавые ладони, пахнущие табаком и кофе. Все, что в нем было настоящим.
Сердце в груди билось так быстро, что Деви прикрыла глаза, стараясь успокоиться. Она уже не думала об открытом уроке, о том, что задержали мужчину, напавшего на нее. Все мысли опять и опять возвращались к самому важному, к центру ее вселенной, к оси на которой вращался настоящий мир. Это пугало — быть настолько зависимой от другого человека, но это и давало сил на рост. Деви думала, как сказать Саре, что все это — больше, чем увлечение. Что ее жизнь теперь делится на «до» и «с Дораном», да и не была уверена, нужно ли это произносить в слух?
Деви не заметила, как в беседку вошла Сарасвати.
— Это ты придумала с открытым уроком? — спросила Сара, садясь напротив.
Деви пришлось пару раз моргнуть, чтобы вернуть миру четкость. Голос прозвучал не осуждающе — скорее с восхищением и легким потрясением.
— Почему мне ничего не сказала? — А вот теперь проскользнуло обида.
— Придумала, — кивнула Деви спокойно, отгоняя недавние образы. — Мне было нужно, чтобы ты вела себя естественно на лекции, да и рассказывать было особо нечего, ты всегда справляешься самостоятельно с тестированиями.
Дивия слегка пожала плечами, убирая телефон в сумку. Сара усмехнулась, постучав ногтем по краю скамьи и продолжила:
— Одри давно нужно было поставить на место. Но я даже не знала, что ей помогала Джессика, вот это ты точно могла мне рассказать.
Дивия едва заметно поморщилась, вспоминая подслушанный разговор в уборной про отношения Одри с отчимом, но даже сейчас она не была готова разносить грязь и просто оставила эту информацию при себе. Дивия решила рассказать о другом.
— Нападение и фотографии — все это было подстроено Одри.
Сарасвати округлила глаза от услышанного, а Деви продолжила:
— Доран помог найти нападавшего, и теперь его передали в полицию, поэтому на лекции сегодня за ней пришли, у нападавшего была переписка с Херд.
Сара резко выпрямилась и поправила браслеты на запястье.
— У тебя не будет из-за этого проблем? — Подруга немного наклонилась и спросила едва слышно, оглядываясь: — Те фотографии, они есть в переписке?
— Нет, — уверенно ответила Деви. — Фотографии стерты, — добавила уже не так уверенно.
Сара помолчала, потом вдруг пересела на лавку рядом с Деви и обняла ее — крепко, по-дружески, вдавила подбородок ей в плечо и сильно стиснула ребра, словно хотела забрать все ее переживания и страхи, хоть у самой было не меньше волнений.
— А тебе хорошо в этих странных отношениях? Он ведь намного старше.
Разговор неожиданно перешел в другое русло, но Деви зацепилась за этот интерес и поняла, как ей очень хочется рассказать, поделиться каплей своей личной жизни.
Деви улыбнулась, уткнувшись щекой в макушку Сарасвати и втянула воздух носом, подруга пахла сладким шампунем.
— Да. Хорошо, — прошептала она. — Иногда даже слишком и кажется, что это не может быть правдой, будто я не заслужила вот этого всего счастья.
— Глупости. — Сара потерлась щекой о плечо Деви. — Ты чуть ли не единственная кого я знаю, кто не просто заслужил. Ты же такая... — Сара замолчала, подбирая слова, а Деви думала, какая она для других. — Идеальная. — Сара нашла определение.
Деви фыркнула.
— Ну, конечно.
Сара не сдавалась.
— Да, ты, когда мы только познакомились, не пыталась казаться другой или произвести впечатление, ты просто была собой, дала мне ручку, когда я забыла свою.
— Ты так ее и не вернула, — пошутила Деви.
— Ай. — Сарасвати поправила длинные волосы и села ровнее, посмотрев в глаза Деви с полной серьезностью.
— Какой он? Мой дядя? Мы почти не общались раньше, мама старалась держать нас поодаль, говорила, что он слишком вздорный. А потом вообще перестали видеться — после того, как вся семья отвернулась от Радхики. Я помню, мама всегда говорила о нем не очень лестно. — Сарасвати замолчала на секунду. — Я боялась, что он может причинить тебе боль. Но теперь... — Подруга выдохнула и улыбнулась. — Теперь вижу, как он смотрит. Как будто если кто-то тебя обидит — он уничтожит этого человека без колебаний. Мне это нравится, так по-книжному.
Деви задумалась об отношениях, видела ли только Сара эти взгляды, или остальные тоже поняли природу их связи? Дивия медленно вдохнула и продолжила, стараясь правильно сформулировать свои мысли:
— Доран из тех, кто прикроет спину, не задавая вопросов. Он смотрит на меня — и в этом взгляде как будто целая жизнь. С ним у меня появилось чувство безопасности, я больше не боюсь завтрашнего дня. Доран может быть жестким, но не ко мне. Даже жестоким — к себе, мало спит, много работает. Но он умеет быть невероятно нежным, и я чувствую это не в словах, а в том, как он поправляет прядь моих волос. Как стоит рядом, когда я молчу. Как целует, просто проходя мимо, или шутит, когда я не могу подняться в пентхаус по лестнице, и несет меня сам.
— А вы с ним уже, ну... — Сара посмотрела на крышу беседки, пряча в движении личный вопрос.
— На шоу тридцатилетних девственниц меня больше не позовут. — Деви ответила извечной шуткой подруги.
— О-о. — Сара перестала разглядывать неинтересный потолок и вновь посмотрела на Деви. — И как? И какой у... — А потом резко замолчала и поморщилась, прикрывая руками лицо. — Я передумала, нет, не говори, мы же с ним родственники, я не хочу знать, точнее хочу, но не хочу.
— Я бы и не стала. — Деви улыбнулась на реакцию подруги.
— А я тебе про первый раз с Рамом рассказывала. — Сара слушать и не хотела, но все равно не забыла напомнить.
Деви улыбнулась, вспоминая, как именно ей поведали эту историю.
— Ага, только я не просила, но спасибо. Еще раз.
Обе засмеялись, забывая о проблемах и жизни вокруг.
— Ты не договорила, как тебе в этих отношениях. — Сара вновь вернулась к серьезности в голосе.
Деви сжала руки на коленях и продолжила анализировать свое состояние от того, что рядом с ней не парень — мужчина. Человек, по чьей причине она дышит сейчас, буквально. Но это Дивия не решилась рассказать, история с аварией была только их.
— Каждый раз, когда я думаю, что могла бы справиться одна, — я все равно чувствую, что хочу, чтобы он был рядом. Он делает меня сильнее просто тем, что есть.
Сара внимательно слушала, не перебивая, и больше не шутила. Лицо ее смягчилось, Деви видела, как уголки губ подруги дрогнули.
— Ты не одна. — В светлых глазах Сарасвати заблестела влага, но она быстро сморгнула ее как наваждение. — Я может не всегда рядом...
Она еще два раза моргнула, а Деви поняла, что нужно переставать говорить на такие темы, от которых хочется плакать.
— Все хорошо, я знаю. — Дивия утвердительно кинула и тоже прогнала жжение из глаз.
А потом Сарасвати вернула себе веселость, она расправила плечи, пару раз прокрутила браслет, даже не обращая внимания на этот жест, и немного наклонилась к Деви.
— Меня пугает его шрам, — прошептала она так тихо, будто за ними могли следить.
Деви улыбнулась.
— А мне в нем нравится все. Абсолютно все. Даже то, что пугает остальных.
Сара кивнула и опять прижалась к плечу Деви своим.
— Ты его любишь?
Деви не ответила. Она не могла. Не здесь и не сейчас. Слишком многое в ней еще не улеглось, слишком многое она еще не успела признать — перед собой. Эта фраза заслуживала тишины и Дорана, но точно не беседки за университетом.
Дивия Шарма просто отвела взгляд. Она знала: если скажет это сейчас, все изменится. А пока это было только внутри. Растущее, жгучее, тихое чувство, к которому не хотелось прикасаться словами, а лелеять его как хрупкий цветок.
Она молчала, и Сара не настаивала на ответе. Бок о бок, они сидели в тишине. Деви хотелось рассказать — все. Что сын Радхики — это еще и сын Кайраса, что он — и ее племянник тоже, что она не одна и у нее есть семья. Что скоро они с Дораном вылетают в Швейцарию, чтобы найти его бывшую и задать ей вопросы. И то, что эта бывшая — младшая сестра Камала. Так много хотелось рассказать, но не все секреты принадлежали Деви. Она просто сидела, пропитывалась покоем, ощущением плеча рядом и тем, как сильно ей все-таки не хватало общения с Сарой.
Сарасвати вдруг спросила:
— Камал не появлялся?
Деви покачала головой и фыркнула, вспоминая опекуна и их последнюю встречу на выставке.
— Пока нет.
Слова прозвучали спокойно, но внутри что-то чуть дрогнуло. Пока — не значит никогда, она была уверенна, он не оставит ее в покое. Камал слишком любил состояние Шарма, чтобы просто отказаться от него. А Деви, она впервые рисовала, работала и жила в удовольствие. А ее алмазная империя теперь ощущалась как драгоценный ошейник, который не снять, даже отказавшись от наследства. Глубоко внутри Деви понимала, что ей нужно сохранить империю, она в ответе за каждого человека кто работал в фирме, которую построил еще ее прадед. Но это казалось почти невозможным.
— Я вырву ему усы, — пригрозила Сарасвати, и Деви засмеялась, пытаясь вспомнить опекуна без растительности на лице.
Сколько она его знала, он вечно подкручивал усы и выпячивал вперед широкою грудь, словно ждал, что на нее вот-вот повесят медаль. А Деви выдала бы ему педаль за решетку.
После Сара не удержалась и спросила о племяннике: какой он? На кого похож? Деви рассказала, что могла, а еще ей очень хотелось сказать, что глаза у Кая — папины. И в этот момент внутри Деви будто что-то дрогнуло. Как будто что-то важное она забыла. Что-то ускользнуло из поля зрения. Мысль промелькнула и исчезла, оставив после себя холодный след вдоль позвоночника. Она затаила дыхание, словно могла нащупать утраченный смысл в этой тишине.
— Эй. — Сара мягко толкнула ее плечом. — Ты где?
Деви моргнула, возвращаясь.
— Просто... вспомнила. Все в порядке.
Сара улыбнулась и кивнула, а Деви постаралась ухватиться за нехорошее предчувствие, связанное с Каем, но не могла. Мысль, так до конца и не сформированная, ускользнула. Что она забыла, что упустила?
Сара покачала головой, прижалась к Деви плечом и продолжила:
— У тебя есть право на счастье. Даже если оно немного сумасшедшее. Ты будто живешь в кино. Только оно почему-то реальное.
───── ◉ ─────
Гарвард медленно затихал: кампус погружался в тишину, коридоры пустели, а библиотека закрывалась раньше — студентов почти не осталось. Начались осенние каникулы, которых ждали, и теперь выдохнули всем кампусом. Ненадолго можно было забыть о дедлайнах и насладиться теплыми ароматами праздника: запеченой индейки, терпкого клюквенного соуса и пряного тыквенного пирога.
Деви и Доран уже летели в Швейцарию, но не отмечать День благодарения вдали от суеты. На календаре было двадцать седьмое ноября, четверг, и в этой дате чувствовалось что-то знаковое. Будто невидимая черта, подведенная под всем, что было до этого.
Одри отстранили от обучения на время расследования. Деви ждала, что ее позовут давать показания, но, как оказалось, Одри переписывалась с фотографом не только на тему ее, но и своего отчима. Она просила подловить его с любовницами, чтобы мать могла падать на развод, но не предусмотрела той части, что на фотографиях в качестве «любовницы» будет она сама. Замкнутый круг. Скандал только назревал, но пока что в прессу эта информация не просочилась.
Сара так и не помирилась с Радой.
Когда Деви заскочила в «Tasty Burger» — вернуть форму, — Филл по привычке тер монеткой лотерейные билеты. Машинально протянул ей стакан кофе — в знак перемирия, так он показывал, что не обижается на то, что Деви уволилась. За стойкой маячила новая официантка — с тем же растерянным взглядом, что был у Деви когда-то. Кофе все так же отдавал горечью дешевой арабики, но сейчас это казалось мелочью.
Жизнь будто замедляла ход, выжидая. В воздухе витало предчувствие — вот-вот грянет что-то неотвратимое. И потому каждый спокойный день, без тревог и сюрпризов, ощущался как подарок. Даже если кофе был горьким. Даже если некоторые двери так и оставались закрытыми.
Деви стояла у окна терминала, вцепившись в ремень сумки так крепко, будто тот мог спасти ее от турбулентности еще до взлета. Последний раз она летала, когда была совсем маленькой, тогда еще родители были живы. Все, что осталось от того полета, — запах мятной жвачки, голос стюардессы и теплая ладонь матери, которую она больше никогда не чувствовала.
Доран выглядел спокойнее, но только на поверхности. Его плечи были напряжены, он то и дело менял положение ног, и, сев в кресло в зале ожидания, долго не расстегивал пальто. Пространство не было замкнутым, но воздух казался слишком плотным. Он тоже не любил летать, Деви это чувствовала и хотела забрать его страхи, разделить на двоих переживания. Поэтому они держались за руки, переплетая пальцы, и скрывались от целого мира в такой невинной близости. Бизнес-зал ожидания был немноголюдный, пассажиры расселись по разым углам и почти не смотрели друг на друга. Тут, Доран и Деви могли быть настоящей парой, прижиматься друг к другу и не бояться, что их заметят знакомые. А если и заметят, близость казалось дороже имени.
— Если получится, — заговорил Доран, и голос у него был немного хриплым, как будто вырывался из головы горла после долгого молчания. — Мы встретим не только Риту. Бо попробует тоже прилететь.
Деви удивленно повернулась, она не ожидала нового знакомства.
— Бо?
Доран кивнул, глядя прямо перед собой, поглаживая костяшки пальцев Деви.
— Если все сложится, он присоединится к нам уже в Люцерне. У Бо есть информация, которая может пригодиться при разговоре с Ритой. Он уже забронировал нам номер.
Имя Риты все еще жгло в груди Деви. Как будто в этот момент между ними втиснулась чужая история, старая рана, до конца не заросшая. Дивия опустила взгляд, но не сказала ни слова, она сильнее сжала руку в ладони Дорана, стараясь отогнать ненужные мысли и переживания.
Прошлое должно оставаться в прошлом. Теперь она — его настоящее.
Но мозг подкидывал ненужные идеи: ты все еще не «всегда».
— Я бы хотела с ним познакомиться, — четно призналась Деви; она хотела бы посмотреть на человека, кто давно знал Дорана. Кто спас его.
— И еще одно, — добавил Доран, после короткой паузы. — В деле с нападением все чаще всплывает имя Камала. Его номер фигурирует в переписке между Одри и Джошем. Для нас это хорошо. Это — зацепка. Лишнее подтверждение, что он не наблюдал со стороны, а действовал. И скоро это станет официально. Пока эти данные не разглашаются.
Деви кивнула. Медленно. Впитывая сказанное.
Вот как он быстро удалил снимки?
Спал Камал с Одри или нет, Деви наверняка не знала, но была почти на сто процентов уверенна, что нет. Опекун вел себя как высокомерный петух, который протирал руки после рукопожатия, и поверить в то, что он мог иметь контакт с Одри, скорее всего зная ее «легкость» на некоторые части тела.
— А как ты это узнал, что он замешан? — Деви уточнила, но догадывалась, что помог загадочный знакомый Дорана.
— Бо, — коротко подтвердил Доран и улыбнулся, приподнимая сомкнутые руки и целуя внешнюю сторону ладони Деви.
Самолет начал движение по взлетной полосе и внутри Деви все сжалось. Ей следовало бы отвлечь Дорана, занять разговором — но она сама едва дышала от паники. Он это понял. Просто положил вторую ладонь поверх ее руки, с самой настоящей нежностью и заботой. Полет в бизнес-классе оказался почти комфортным, за исключением одного момента, от которого у Деви поднимались волоски на затылке.
Одна из стюардесс то и дело бросала на Дорана неоднозначные взгляды. Жадные, затянутые в служебную вежливость, но читаемые без слов. Деви видела это и медленно закипала, забывая, что несколько часов назад боялась находиться в воздухе. Каждый наклон, каждую задержку взгляда на его лице, то, как стюардесса внимательно изучала лицо ее мужчины. И каждый раз Деви напоминала себе, что не имеет права ревновать, они ничего друг другу формально не обещали — но злилась. На саму себя, за то, что замечает, когда казалось, что сам Доран — нет. Он полностью игнорировал любое внимание.
Стюардесса подошла с тележкой, предложив напитки уже в третий раз. Ее голос был слишком мягким для стандартного обслуживания, а улыбка — не из тех, что отрабатываются в тренировочных модулях авиакомпаний.
— Хотите чего-нибудь выпить? Возможно, сок... или чего-то погорячее?
На последнем слове она едва заметно опустила ресницы, взгляд скользнул к губам Дорана. И задержался. Деви почти физически почувствовала это — как будто кто-то в ее присутствии потянулся к чужому, тому, что принадлежит ей.
Доран оторвался от планшета, не сразу поднимая голову. Он будто оценивал не вопрос, а саму необходимость отвечать. Потом повернулся к стюардессе — взгляд абсолютно спокойный, без намека на заинтересованность, скорее легкое раздражение, что приходится отвечать уже в третий раз.
— У меня все есть, — сказал он спокойно и чуть повернул голову в сторону Деви; его ладонь легла на ее колено, не как демонстрация власти — естественно, как если бы она всегда была под его рукой. — Все, что мне уже нужно, — рядом.
Голос был сухим, ровным, но в нем звучала та же сталь, которой он иногда вырезал воздух вокруг себя, устраняя любую компанию. Стюардесса отшатнулась незаметно, но глаза выдали обиду на столько явный отказ — и попыталась сохранить лицо.
Деви молчала. Щеки вспыхнули изнутри, но в этот раз не от смущения — от того, как просто он это сделал. Деви поерзала на сиденье, очень сильно захотелось доказать себе и Дорану в очередной раз, что они принадлежат друг другу.
Она опустила взгляд, пытаясь спрятать под непроницаемостью дрожащую внутри благодарность и возбуждение. Ее рука медленно скользнула вниз, поверх его ладони. Не крепко. Просто — чтобы чувствовать его.
— Тогда, пожалуй, я продолжу, — стюардесса быстро отступила, потянув за тележку с лишней резкостью. На подносе загремели бутылки, это привлекло внимание пассажиров, которым напитков не предложили.
Когда она ушла, Доран не повернулся к Деви. Но его палец легко провел по ее колену, будто рисуя границу, которую другим нельзя пересекать.
А потом медленно наклонился к уху Деви и шепнул так, что дрожь прошла по ее позвоночнику:
— Мне нравится, как ты ревнуешь.
— Вот еще, — отмахнулась она, но голос выдал волнение. Щеки горели.
Он это увидел — и усмехнулся.
— Жаль в самолетах такие тесные уборные, — продолжил он, все тем же тоном. — Я бы с радостью уединился там с тобой. Чтобы ты выплеснула всю эту ревность на мне.
Деви густо краснела, но не отводила взгляда. И, будто случайно, положила руку выше его бедра. Слегка сжимая ткань, приблизилась к Дорану, выдыхая ответ в его губы.
— Может, арендованная машина окажется не такой тесной? — От собственных слов и мыслей хотелось спрятаться, но как же ей нравилось быть такой, откровенной, пусть и краснеющей от стыда и возбуждения.
Доран не ответил. Только посмотрел на нее так, как мог только он. И этого было достаточно, чтобы дыхание сбилось — у обоих.
Когда самолет выровнялся и набор высоты сменился ровным полетом, Деви чуть привалилась к его плечу, делая вид, что ей просто удобно. На самом деле — ей было нужно чувствовать Дорана рядом. Спокойствие, запах, вес его руки рядом. Все это заземляло ее панику. Успокаивало волнение, смешанное с воспоминаниями о прошлом и легким дрожащим возбуждением от их близости. Они первый раз могли быть собой на виду у других, держаться за руки и быть как настоящая пара.
Доран сжал ее пальцы и тихо заговорил.
— Ты молодец, — сказал он глухо. — Выдержала все это. Лекцию. Одри. Деканат. Полет. Меня.
— С тобой я могу выдержать все, — выдохнула Деви, даже не подумав, как прозвучит ее признание.
Доран повернул голову, коснулся губами ее виска. Ее щеки вспыхнули снова, но теперь — от счастья. Если бы можно было продлить полет, она бы это сделала. Не из страха возвращения в реальный мир — из желания остаться в этом хрупком равновесии. Слишком приятно было чувствовать его рядом. Здесь, среди чужих людей, это ощущалось иначе. Острее. Настоящее не пряталось за стенами пентхауса или кафедрой аудитории. Здесь не было ни их квартиры, ни их ритуалов, ни закрытых дверей. Только два соседних кресла и равнодушные взгляды пассажиров, которых не интересовало, что между ними происходит.
Они летели в Швейцарию чуть больше семи часов. Даже бизнес-класс не добавлял удобства на такой длинный перелет. Они летели навстречу новым тайнам, незакрытым вопросам, шрамам, которые нужно было дотронуться — и принять. Деви не знала, что их ждет. Но знала: с ним — она пройдет через все, главное, чтобы он продолжил вот так держать ее руку, целовать.
За иллюминатором начинало светлеть. Самолет пересекал Атлантику, и День благодарения оставался где-то позади — в другой стране, в другом времени. Здесь начиналась новая глава. И Деви была готова открыть ее именно так — с его рукой в своей.
Арендованной машины не оказалось. Вернее, она была — большая, блестящая, с покрытым инеем капотом, аккуратно припаркованная на парковке проката. Но двигатель упорно молчал. Мерзлый металл под капотом не хотел просыпаться, и даже попытки прогреть его ни к чему не привели. Минусовая температура ударила внезапно. Обычно ноябрь был мягче, но в этот раз зима пришла в Швейцарию раньше и без предупреждений в метеосводках.
Ночь уже опустилась на горный город. Асфальт под ногами похрустывал, дыхание шло паром. Деви зябко запахнулась в пальто, наблюдая, как сотрудник проката разводит руками, извиняясь и одновременно отказываясь брать на себя ответственность за непогоду. Глаза парня блестели от холода, голос дрожал — то ли от мороза, то ли от взгляда Дорана, в котором начинала скапливаться раздраженная сосредоточенность.
Доран молча слушал, потом медленно кивнул. Без эмоций, только фиксируя то, что ситуация вышла из запланированного русла.
— Пойдем, — сказал он, взяв Деви за руку. — Мы решим это быстрее, чем они.
Она ничего не сказала — просто последовала за ним, ощущая, как сквозь кожу проходит его решительность. Теплая, концентрированная, как в момент перед выстрелом. Даже в этом — в холоде, в ошибке, в чужой некомпетентности — он оставался спокойным. Цельным.
И с этим, казалось, не страшны были ни мороз, ни тени прошлого, ждущие впереди.
Им пришлось добираться до Люцерна — того самого города, где скрывалась Амрита, — на поезде. Ни шаттлы, ни такси не справились с уровнем снега: дороги были частично перекрыты, движение — затруднено из-за количества снега. Только железная дорога оставалась надежной. Багаж у них был скромный, но все равно неудобный: чемодан застревал в наледях, шел по снегу, как по гравию, будто сопротивляясь маршруту.
Доран в какой-то момент просто взял его за ручки и понес, не пытался катить, он не ругался и ни разу не возмутился внезапным сложностям, просто пошел вперед, легко, уверенно, протаптывая высокий снег, и оборачиваясь, проверяя, что Деви не потерялась.
Дивия шла чуть позади, кутаясь в шарф. Мороз пробирался под воротник, и только сейчас она по-настоящему оценила, что Доран настоял на пальто. Если бы она осталась в свитере, как собиралась, изучая прогноз погоды — к утру ей грозило бы обморожение.
Доран тоже был в пальто — длинном, черном, распахнутом на ветру. Под воротом виднелась водолазка, темная, покрытая белесым инеем. В этом образе было что-то одновременно дикое и спокойное. Он шел по снегу, будто знал его язык. И Деви снова поймала себя на том, как смотрит на него. Внимательно изучая — с трепетом и обожанием, с благодарностью ко всему, что он для нее сделал. С желанием быть рядом. Даже в узкой тропе, ей нужно было его прикосновение.
Деви ускорила шаг, чтобы поравняться, дотронулась до его руки. Доран не посмотрел, но слегка сжал ее пальцы, как тогда — в самолете. Молча, уверенно согревая, делясь теплом.
Когда они вышли из поезда, то вызвали местное такси, снега тут было еще не так много и машины могли проезжать по дорогам. Автомобиль медленно вез их к точке назначения, Доран не стал ждать удобного момента: он сразу показал рукой на постройку у края улицы, укрытую елями и снежной тенью — дом Риты. Он знал, где искать, Деви была уверенна, Бо уже предоставил всю информацию.
Но ни он, ни Деви не сказали ни слова. Не захотели стучать в двери сразу, в ночи. После перелета, пересадок, дороги и холода — им нужно было время. Время побыть только друг с другом, выдохнуть и просто быть рядом, забывая, что прилетели по делу.
Они поселились в отеле на окраине города — лучшем из тех, что работали в несезон. Там были панорамные окна, старые балки под потолком и вид на озеро, обрамленный горами. С вершинами, как на открытке, которую Деви видела в интернете, когда изучала Швейцарию. Доран настаивал именно на этом месте — ради тишины и уединения от шумного центра. А еще так удачно сложилось, гостиница была по соседству с нужным им местом.
Неподалеку, буквально в пяти минутах ходьбы от гостиницы, стоял дом. Небольшой, почти теряющийся за живой изгородью, затемненной снегом и навесами деревьев. Дом Риты Рай. Здесь она жила последние несколько лет после того, как официально умерла для всех. Она существовала без социальных сетей, без адреса в почтовых базах. Деви знала, что Амрита сменила имя и фамилию, но она не пыталась найти ее в интернете, не была готова посмотреть в лицо «всегда».
Амрита исчезла — и выбрала именно этот город, чтобы спрятаться. И, возможно, чтобы выжить. Деви пока не понимала, как ей нужно реагировать на встречу, злиться, делать вид, что ей все равно, ревновать? Ни один из вариантов казался неправильным.
Они поднимались по ступеням в отель, и Деви снова поймала себя на том, как сильно ей нужно именно это. Тишина, тепло, присутствие Дорана Басу. Перед тем как задать вопросы, от которых у нее дрожали пальцы в карманах.
Позже, когда горячая вода смыла остатки дороги, усталость перелета и снег с подола пальто, она устроилась в мягком диване у окна. Деви была в его свитере — большом, почти до колен, с запахом, который она узнала бы среди тысячи. На ногах — шерстяные носки, найденные в гардеробе номера, с крошечным логотипом отеля сбоку. Ее волосы были влажными и пахли мятным шампунем. Доран вернулся из ресторана с двумя кружками глинтвейна.
— Только это осталось, — сказал он, протягивая Деви кружку. — Остальное раскупили, а кухня ночью не работает. Аккуратно, горячо.
— Даже лучше, — ответила Деви, устраиваясь ближе к Дорану. — Горячее вино вместо кофе — звучит почти как отпуск.
Доран уселся рядом, закинул руку ей за плечи, и в комнате стало теплее: от напитка, от тишины, от него.
— Однажды мы съездим в настоящий отпуск, куда-то, где не будет других людей, только мы и море, говорил Доран тихо и мечтательно; он смотрел перед собой, а видел будущее.
— И кот, — дополнила Деви. — Интересно, он заметит, что мы пропали на два дня?
Деви прижалась к тёплому боку и замерла от внутреннего счастья. Оно порхало бабочками и вызывало щекотку и радости за ребрами.
— Еды и воды у него на неделю, думаю, даже не обратит внимания
Деви очень понравилась эта идея с отпуском, она ни разу не размышляла, что может быть все вот так: планы на будущее, стажировка в галерее, кисти и акварель. И все это происходило с ней, в ее жизни.
— Странно, — тихо сказала Деви, — все будто затихло, как перед бурей.
Буря осталась в Берне, поезд обогнал непогоду, но та уже наступала им на подол пальто и холодила внутренности. Она доберется и до них, как только остынет глинтвейн.
— Потому что так и есть, — кивнул Доран. — Завтра — будет трудный и не самый приятный день, а сегодня — только ты и я.
— Ты был тут раньше? В Швейцарии. — Деви смотрела, как Доран медленно сделал глоток напитка и прикрыл глаза от удовольствия.
Она последовала его примеру. Глинтвейн был пряным, обжигал горло и будто согревал изнутри.
— Нет, и не уверен, что захочу вернуться.
Деви кивнула, уткнулась в плечо Дорана и закрыла глаза, стараясь не разлить напиток. Причина, по которой они тут была, и правда не самая приятная и скорее всего, и она бы не захотела возвращаться. Просто чтобы не оглядываться и не искать в толпе лицо, которое она почти не помнила.
— Что мы будем делать с той информацией, которую узнаем? — спросила Деви, не открывая глаз. — Амрита ведь не глупая, она не станет вслух признавать, что как-то причастна к смерти моих родителей и брата. А даже если и скажет это нам устно — она никогда не повторит этого в суде.
— И не нужно, — ответил Доран спокойно.
Его голос был ровным, но в нем слышалась стальная решимость. Он поглаживал плечо Деви, и от этого простого жеста она старалась быть как можно ближе.
— Я и не собираюсь привлекать ее к суду. Мне нужно знать, что случилось на самом деле. Необходимо узнать правду, понять, замешана ли она в смерти твоих родителей, как выжила после крушения и почему сбежала. Нам это нужно. И после мы поймем, как действовать, как надавить на Камала. Знал ли он, что его сестра жива? Почему позволил обокрасть? Столько вопросов...
Доран сделал глоток глинтвейна, поставил кружку на подоконник и добавил:
— Возможно, она случайно скажет что-то важное. Назовет имя, дату, место. Что-то, что поможет нам найти новые улики на опекуна. И вот это уже мы сможем предъявить в суде. Возможно, это изменит ход дела, и ты сможешь остаться наследницей фамилии, а Камал сядет в тюрьму, и я позабудусь, чтобы ее там радушно приняли.
Доран обернулся к Деви, убрал кружку с ее колен и поставил к окну. Несколько секунд просто смотрел. В его взгляде не было ни печали, ни тяжести — только то, что всегда заставляло ее сердце сжиматься и раскрываться одновременно: ясность и честность. Деви смотрела в его глаза, которые в тусклом освещении были почти черными и тонула в них.
— Сейчас это неважно, — тихо сказал Доран. — Главное, что мы здесь. И у нас есть этот вечер, а точнее — уже ночь.
Он склонился к ней — медленно, давая время передумать, но Деви не шевельнулась. Она ждала этого момента с самолета, хотела его близости.
Деви знала, что это произойдет, он обязательно ее поцелует, и все равно сердце пропустило удар, когда его губы коснулись ее. Мягко, осторожно, почти трепетно — так, будто он целовал не ее рот, а ее прошлое, переживания, забирая страхи и волнения.
Он целовал ее — долго, медленно, словно боялся упустить хоть каплю вкуса. Губы Дорана были теплыми, чуть влажными от глинтвейна, и когда его язык скользнул между ее губ, Деви почувствовала сладость меда, терпкость вина и легкую жгучесть имбиря. Этот вкус кружил голову сильнее любого алкоголя.
Ткань свитера была мягкой, но сейчас она мешала, и пальцы Дорана уже скользили под ней, осторожные и в то же время настойчивые.
— Разденься, — прошептал он.
Деви подняла руки, позволив ему стянуть свитер через голову. Холодный воздух комнаты обжег кожу, но тут же его ладони согрели — большие, немного грубые, но такие нежные в прикосновениях. Он провел кончиками пальцев по ее ключицам, затем опустился ниже, к кружевным лямкам бюстгальтера.
— Какая ты красивая, — сказал Доран, задевая застежку на спине.
Она не ответила — только потянулась к нему, чувствуя, как тело уже горит, как между бедер пульсирует в такт его прикосновениям. Его губы снова нашли ее, и в поцелуе все еще чувствовался глинтвейн — сладкий, согревающий, как будто они пили не вино, а саму зиму, и теперь она таяла у них на языке.
— Тебе нравится? — Деви кокетливо наклонила голову, позволяя Дорану насладиться видом нового белья.
В ответ он лишь расстегнул застежку одним точным движением. Ткань соскользнула, и его дыхание перехватило.
— Очень.
Ладони Дорана обхватили ее грудь, большие пальцы провели по соскам — уже твердым, чувствительным. Деви ахнула, выгибаясь навстречу. Он наклонился, взял один сосок в рот, и волна жара ударила ей в живот. Его язык был горячим, влажным, он играл с ней, то слегка покусывая, то лаская кончиком, и она уже не могла думать ни о чем, кроме этих ощущений.
Рука Дорана скользнула вниз, обняла ее талию, затем опустилась ниже. Пальцы нашли резинку трусиков, остановились.
— Не возражаешь, принцесса?
Она кивнула, не в силах выговорить ни слова.
Ткань соскользнула, и его пальцы тут же нашли ее — уже мокрую, горячую. Доран провел одним пальцем вдоль ее складок, медленно, изучающе, и Деви застонала, вцепившись в его плечи.
— Ты вся дрожишь... — прошептал Доран в ее шею, в то время как палец его скользнул внутрь.
Деви зажмурилась, чувствуя, как ее тело сжимается вокруг него. Он добавил второй палец, начал двигать ими, то ускоряясь, то замедляясь, сводя ее с ума.
— Я... не могу...
— Можешь. — Он прикусил ее мочку уха. — Я хочу слышать, как тебе хорошо.
Деви не смогла сопротивляться ласкам, да и не хотела. Оргазм заставил выгнуться и вскрикнуть. Доран не останавливался, пока последние судороги не прошли по телу и она не выдохнула, медленно дрожа ресницами.
Только тогда он отпустил ее, скинул с себя остатки одежды и вновь притянул к себе, сажая себе на колени. Его член был горячим, твердым, и когда он вошел, Деви почувствовала, как все внутри нее вспыхнуло новым жаром.
Доран двигался медленно, глубоко, и с каждым толчком Деви теряла границы собственного тела. Мир сузился до точки соприкосновения их кож, до жара, растекающегося от места их соединения по всем ее жилам. Его руки, сильные и уверенные, сжимали ее бедра с такой силой, что завтра останутся следы от его пальцев — и эта мысль заставила ее содрогнуться от предвкушения, как же ей нравилось, когда он вел себя так.
— Ты чувствуешь это? — Его шепот обжег ее ухо, густой, как мед, хриплый от напряжения. В нем слышалась та же неистовая страсть, что пульсировала в его жилах, передаваясь ей через каждое прикосновение.
Она не смогла ответить — дыхание сорвалось с губ, когда он резко поднял бедра, врываясь глубоко, без остатка, до самой сердцевины. Все внутри сжалось и одновременно раскрылось. Деви будто раскололась на две части — одна растворялась в тягучем, обжигающем удовольствии, другая жадно фиксировала каждую деталь, как будто боялась забыть хоть что-то из этого момента.
Как напрягаются его мышцы под ее ладонями — плотные, упругие, живые. Как капля пота медленно скользит по виску, растворяясь в линии челюсти. Как зрачки расширяются в ответ на ее сжатие, будто он теряет контроль прямо под ней. Как черная тень постепенно затмевает золото в его взгляде — и в этой тьме нет угрозы, только жажда до нее.
Она не знала, возможно ли удержаться, когда внутри все ломает ритм, а кожа — это уже не барьер, а проводник.
Его ладони скользнули вверх, грубо сжали ее ягодицы, и Деви застонала, когда он резко приподнял ее, чтобы затем снова вогнать в нее себя до предела.
— Доран! — Крик Деви сорвался на высокой ноте, превратившись в прерывистый стон.
Он отвечал ей тихими, сдавленными звуками, которые она ловила губами, целуя его шею, впитывая вкус его кожи. Под ее пальцами его мышцы напрягались, как тетива, тело дрожало от сдерживаемого напряжения.
— Ты... моя... — Он выдохнул, и его руки снова сомкнулись на ее бедрах, помогая ей двигаться в новом, бешеном ритме.
Деви потеряла счет времени, пространству, всему, кроме этого — жара, наполняющего ее изнутри, жара удовольствия, накатывающих с каждым движением. Голова кружилась так, будто она падала в бездну, и единственное, что удерживало ее от полного исчезновения — руки, крепко держащие ее, его взгляд, темный от желания.
Когда его большой палец нашел клитор, Деви вскрикнула — резко, неожиданно для себя самой.
— Кончи на мне — приказал Доран, и в его голосе звучала не только страсть, но и что-то большее — обещание, мольба, признание.
Она не смогла сопротивляться. Оргазм вновь обкушался ее с такой силой, что на мгновение пропал звук, зрение, все, кроме всепоглощающего удовольствия. Ее тело сжалось вокруг него, вытягивая из груди долгий, прерывистый стон.
Он не остановился — продолжал двигаться, глубже, быстрее, пока сам не дрогнул, не вскрикнул ее имя и не притянул к себе, прижимая так сильно, будто хотел навсегда впечатать ее тело в свое.
Когда они наконец перевели дыхание, Деви осознала, что никогда еще не чувствовала себя так... цельно. Как будто все осколки ее души, разбросанные по жизни, вдруг сложились в единую картину именно в этот момент, в его объятиях.
Они все еще полусидели на диване, дыша в унисон, в сладком послевкусии глинтвейна и друг друга.
И в этот миг совершенства — раздался стук в дверь...
───── ◉ ─────