Белоснежка

Чимин с самого утра старался перебороть липкое ощущение стыда, но из-под одеяла так и не вылез. Сокджина рядом не было — наверное, надоело возиться с комком соплей и слез. Чимин не мог показаться на глаза остальным, только не после того, что он устроил. Черт. Да, наверное, его истерику слышал весь этаж. Устроил всем бесплатное представление. А все из-за...

Чимин отказывался вспоминать свою первую ночь с альфой, но картинки переплетенных тел сами собой всплыли в голове — развратные, пошлые, дикие. Как Чонгук держал его за ноги и заполнял собой, снова и снова, снова и снова. Следы его пальцев до сих пор виднелись на нежной коже бедер, как метки животного, нестираемые, напоминающие о том, что все уже произошло, что его первый секс случился. Он оказался совсем не таким, как Чимин себе представлял. Все вышло намного грубее, похотливее и примитивнее. Сейчас собственная истерика казалась смешной и детской. Он жив, относительно здоров, если не считать до сих пор побаливающую задницу и челюсть, и теперь может считать себя шлюхой. Горло снова сдавило стальным обручем, но Чимин запретил себе думать об этом.

Он переживет. Заработает денег и уйдет, оставит эту работу и начнет жизнь заново. Все будет в порядке.

Рывком откинув одеяло, Чимин поднялся. Воспользовавшись тем, что рядом никого нет, он сходил в душ, еще раз тщательно потерев себя мочалкой, и быстро переоделся в те самые джинсы с прорезями, что на нем были вчера, и широкую кофту с низкой горловиной, что открывала ключицы. Ему больше не нравилось то, как на нем смотрелись вещи, но он не собирался менять их, буквально заставляя себя насильно посмотреть в зеркало. Воспользовавшись косметикой Бэкхёна, он убрал темные круги под глазами и нанес немного дымчатых теней, что сделало его взгляд каким-то другим — неестественным, глубоким и призывно-манящим.

Чимин сам не понимал, зачем он это делает, но прятаться и бояться больше не хотел. Пшикнув на себя духами Бэкхёна со сладким ароматом, он отошел от зеркала и подобрался к двери. Набрав полную грудь воздуха, он нажал на ручку и вышел в коридор так, словно прыгнул в холодную воду.

Проходящие мимо омеги о чем-то зашушукались при виде него. Чимин не посмотрел в их сторону, расправил плечи и направился к лестнице, но забитый блондин в нем съежился в комочек от чужого недоброго внимания. Он уговаривал себя, убеждал, что все в порядке, ведь здесь все те же шлюхи. Они не могут его судить, они такие же, как он, только с другим цветом волос.

— Смотрите, кто наконец-то поднялся, — появившийся из-за угла парень с голубыми волосами нахально улыбнулся и загородил ему дорогу.

Чимин, увидев старшего, коротко поклонился в качестве приветствия, но пройти ему не дали. Этого парня Чимин видел лишь пару раз издалека. Бэкхён рассказывал о нем. Ли Хонсу. Красивый, изящный, худенький и, несмотря на возраст — а ему было за тридцать, — все еще выглядящий довольно молодо.

— Простите, мне нужно идти, — попытался обогнуть его Чимин. От Хонсу исходила почти ощутимая угроза, неприязнь настолько сильная, что в голове звенело опасным звоночком.

— Какие мы вежливые, — Хонсу остановил его, толкнув в грудь.

Чимин недоуменно отступил.

— Решил, что ты лучше нас, Белоснежка? — зло выплюнул Хонсу. — Затащил в постель двух самых шикарных самцов и теперь нос поднял?

— Я не...

Слова Хонсу были настолько нелепы, что Чимин растерянно хлопал глазами.

— Послушай, подстилка глупомордая, на меня твой щенячий взгляд не действует. Это ты мамочке Джину мордашки строй. Хорошо устроился, да? Первый раз — и уже Чона с Чхве отхватил. Только ты не зарывайся. Запихнут тебя в золотую комнату и отымеют толпой так, что ходить не сможешь. Там таких любят.

Чимин не собирался слушать омегу, который взъелся на него за что-то непонятное. Будто Чимин сам выбирал, с кем ему спать! Только вот проигнорировать и пропустить мимо ушей пугающие слова не мог. Он помнил, как изменился в лице Кёнсу, говоря о золотой комнате, словно там происходит что-то по-настоящему страшное.

— Пропустите, — собрав все мужество, в тон ему ответил Чимин — смело и так же нагло, повторив то непроницаемое, равнодушное и самоуверенное выражение лица, как у Чонгука.

Это, на удивление, подействовало. Хонсу, словно не ожидая сопротивления от ревущего еще вчера мальчишки, нахмурился и не стал препятствовать больше, когда Чимин обогнул его. А у Чимина сердце ходуном ходило от этой стычки и от собственной смелости.

— Тебя Джин искал. Кажется, он нашел тебе очередного клиента, — бросил Хонсу в спину. — Ах, да. Чуть не забыл. В юбке ты смотришься шикарно, — со смешком добил он Чимина.

Тот не обернулся, но споткнулся на последних словах. Хонсу засмеялся громче, и его смех звенел в ушах Чимина до самого первого этажа. Но внизу стало еще хуже. На него снова все смотрели. И не просто с любопытством, а с такой злостью и агрессией, будто он предал всех.

Чимин не ожидал подобного. Это сбивало с толку. Что он сделал не так?

Стараясь не сутулиться, он быстро прошмыгнул вниз, к подвальным помещениям. В холле его встретил помощник директора, который всучил ему поднос с чайником и белыми фарфоровыми чашками.

— Отнесешь это в кабинет, — строго приказал помощник. — Господин Ким злой как черт со вчерашнего дня. Из-за тебя уволили Риджи! Кёнсу досталось, да и всем остальным тоже. Будто мы должны были беречь твою золотую задницу, — поморщился он. — Поэтому сделай свою привычную милую мордашку и постарайся смягчить директора, понял? Он там, кажись, клиента нашел для тебя.

Уже? Чимин представил себе, как его снова трогают, и похолодел. Ему больно сейчас даже думать о том, что в его раздраженный и покрасневший анус будут что-то совать.

— Все. Иди, — помощник втолкнул его в кабинет.

Чимин в ужасе замер у порога, потому что директор и правда был не один. Напротив Сокджина, в кресле, расслабленно сидел альфа-брюнет лет двадцати пяти. Он повернулся к Чимину, и его взгляд пригвоздил к месту окончательно. Чимин не мог пошевелиться, пальцы не слушались, и ему с трудом удавалось удержать трясущийся поднос.

Альфа смотрел так давяще, хмуро, что у Чимина душа в пятки уходила, он даже отказывался представлять, о чем сейчас может думать этот мужчина. Почему он так пристально смотрит?

В глазах напротив бушующий ураган — черный, завораживающий и опасный. Расширенные черные зрачки затягивают, лишают рассудка, в них ледяной океан, наполненный битым стеклом. Этот взгляд режет, кромсает на части с непонятной мстительностью, словно у него к нему личные счеты.

У Чимина колени подогнулись, он был не в состоянии выдержать столько всего, поэтому первым опустил глаза, но успел заметить, как сжались пальцы альфы на подлокотнике кресла до побелевших костяшек.

— Уволь его, — потребовал альфа прокуренным хриплым голосом, повернувшись вновь к Сокджину.

Что? Чимин, преодолев пугающий трепет и страх перед альфой, вскинул возмущенный взгляд.

— Юнги, прекрати так вести себя, — осуждающе покачал головой Сокджин.

— Он — Белоснежка, — процедил альфа с такой ненавистью, словно само звучание последнего слова выводило его из себя.

— Я знаю, — спокойно ответил Сокджин.

— Блять, Джин, какого хрена?!

— Может, ты успокоишься, и мы поговорим? — осадил его Сокджин и повернулся к омеге: — Чимин, поставь чай на столик.

Выполнить этот приказ было не так-то просто. Альфа прожигал в нем дыру и, казалось, был в шаге от того, чтобы наброситься и разорвать на части.

— Ты притащил в бордель Белоснежку, — голос Юнги прозвучал как-то надрывно. — О чем еще тут разговаривать?

— Я никого не приводил сюда. Послушай, Шуга, я...

— Не приводил? Как он тогда тут оказался? Случайно наткнулся?

— Боже, с тобой невозможно разговаривать, — закатил Сокджин глаза. — Чимин, выйди, пожалуйста.

Чимин был рад выполнить этот приказ и скрыться с глаз. Сбежать. Подальше от непонятного альфы и странного, скрючившегося в груди узла. В него словно камни запихали, даже стоять и дышать стало тяжело.

Чимин покосился на закрытую за собой дверь, и его снова обдало холодом, как мгновение назад, когда он слышал голос альфы, наполненный ядом и неприятием. Вряд ли Сокджин собирался продать его этому человеку. Альфа не казался тем, кто потратит деньги на то, что ему ненавистно. А Белоснежек он не просто не любит, кажется, он их ненавидит до глубины души. Чимин, с одной стороны, был рад, что его отпустили, но с другой, не мог вернуть себе спокойствие. Ему нужно было забиться в какой-нибудь тихий уголок, но далеко отойти от кабинета директора ему не дали.

Его выловили в коридоре без камер и, запихнув в рот пыльную тряпку, скрутили руки. В школе подобными приемами его не раз обездвиживали, но сейчас Чимин вырывался сильнее прежнего, брыкаясь ногами и пытаясь дотянуться до обидчиков, не веря, что все повторяется. Их было человек пять, но лица разглядеть не удалось, ему быстро на голову накинули мешок, из-за которого стало еще труднее дышать. Задыхаясь, с кляпом во рту и темнотой перед глазами, Чимин не мог оказать достойного сопротивления. Привычный страх окутывал с головы до ног, толкая к краю обрыва, когда уже ничего не остается, кроме паники и умоляющего «отпустите».

Его куда-то тащили по лестнице, не давая сбежать, пнули пару раз в живот и по бокам, отчего к горлу подступила тошнота. Чимин не мог даже прокашляться и отдышаться, что-то внутри болезненно сжималось, в пальцах от жесткой хватки стало покалывать, а от недостатка воздуха закружилась голова.

— Дио не поймает нас? — заговорил кто-то слева.

— Его Минки отвлекает. Не трясись. Никто ничего не узнает.

— А если его хватятся?

— Хонсу все утрясет. Да не дрыгайся ты, шлюха!

От очередного удара перед глазами поплыли цветные круги. Чимин почувствовал себя как-то совсем паршиво. Ему стало дурно и жарко, по шее скатилась капля пота, медленно прокладывая себе дорожку, и он прочувствовал ее всем существом. Казалось, что это не капля пота, а мерзкое насекомое сползает по шее. От собственных ненормальных фантазий Чимин совсем голову терял. Он начал вырываться с новой силой, мыча сквозь кляп, путаясь в ногах и едва не падая. Он был готов на все, лишь бы с его головы стянули мешок, лишь бы дали вздохнуть нормально и стерли эту каплю пота.

Чимин был почти счастлив, когда его впихнули в какую-то комнату и сдернули мешок. Упав на пол от толчка, он выдернул кляп и отчаянно задышал, игнорируя толпу вокруг.

— Вы что, его вниз головой по лестнице тащили? — раздался неподалеку голос Хонсу.

— Да вдарили пару раз. Какой-то он совсем хлюпенький оказался.

— Эй ты, тварь, — Хонсу пихнул его носком ботинка в грудь.

Чимин сжался и отполз назад. Немного отдышавшись, он бегающим взглядом осмотрелся. Его окружили со всех сторон в комнате для обучения, которую ему когда-то показывал Кёнсу. Дверь была закрыта, к тому же рядом с ней стоял высокий парень с бледно-зелеными волосами, окон здесь не было, как и других путей для побега.

— Что вам нужно? — Чимин не собирался разговаривать с ними, но вопрос сам собой слетел с губ.

Он с остервенением стер раздражающую каплю с шеи, но за ней побежала другая, на этот раз по спине. Чимин зажмурился, чувствуя ее буквально каждым миллиметром кожи. Боже, это было просто ненормально остро!

— Вы гляньте, испугался как! — выкрикнул один из толпы.

— Мы решили, что тебе не хватает немного обучения, — начал Хонсу. — Ты же теперь один из нас, верно?

Чимин молчал, закусив губу. Слова Хонсу стали звучать приглушенно, тихо, будто тот был за стеклом, и это немного настораживало. Неужели его ударили так сильно, что повредили что-то в голове?

Хонсу говорил и говорил, с насмешкой и злостью, что-то про Чонгука и Минхо, про нетерпимость к избранным, что тут все равны. Чимин выхватывал только отдельные слова, все его внимание переключилось на собственное тело. Ему казалось, он слышит собственное сердцебиение — тяжелое, бухающее, редкое. И это не на шутку уже пугало его. Что с ним такое?

— Мне... мне нужно к врачу, — оборвал он Хонсу и попытался подняться. Перед глазами поплыло. Он отдаленно слышал смех и тряхнул головой. С ним что-то не так.

— Не раньше, чем ты научишься правильно себя вести, — отказали ему в просьбе.

Они не видят, что он едва находится в сознании?

— Отпустите меня, — Чимин бездумно ломанулся к выходу, но его перехватили, толкнули к столу. — Нет, пожалуйста, — всхлипнул он беспомощно, дергаясь от назойливых рук. Эти ладони, пальцы, удерживающие его за плечи и спину, сводили с ума. Чимин не понимал, в чем дело, почему он ощущает давление от каждого прикосновения, почему ему так плохо. Голова все еще кружилась, вся комната ходила ходуном, его затошнило так сильно, что казалось, вырвет в любую секунду.

— Я не буду больше. Я никогда не подойду к ним, — умоляюще заскулил Чимин, лишь бы его отпустили, перестали держать, давить. — Отпустите. Я не буду больше.

Его не услышали, не сжалились, вжали грудью в стол, край которого больно впился в живот. Его держало столько рук, что Чимина просто разрывало на части. Казалось, это не пальцы омег, а тиски железного монстра — так сильно они сдавливали, пробирая до костей.

Страх едким дымом заполнял все вокруг. Чимин старался дышать глубже, успокоиться, но все равно вскрикнул, когда ему стянули джинсы с трусами до колен.

— И что они нашли в этой заднице?

— Раскрась его, будет лучше. Флогер?

— Думаю, ему нужно что-то особенное. Я слышал, Белоснежки любят пожестче.

— Тогда что насчет розги?

— Отличная идея, Су.

— Держите ему ноги.

Чимин не прислушивался к голосам и не вырывался больше. Малейшее движение отдавалось чем-то странным внутри. Кровь словно закипала от рук, державших его. Он дышал — рвано, часто, чувствуя свое тело как-то по-особенному, каждую клеточку, каждый нерв. Даже воздух, касающийся обнаженных ягодиц, казался другим.

Он услышал свист хлыста и через секунду удар. Это оказалось адски больно. Безумно. Никогда раньше Чимин не чувствовал ничего подобного. Крик застрял в горле, он не мог даже выдавить из себя ни звука — настолько неожиданными и ошеломляюще сильными были ощущения.

От второго удара он все же закричал до хрипоты — кожу будто вспороли до мяса, прорезали каждый нерв, разрывая каждое нервное окончание. Чимин на мгновение отключился от боли, но следующий удар заставил его очнуться и кричать, кричать так громко, до сорванного голоса, до хрипа и яркой белой пелены перед глазами. Он плакал, ревел навзрыд от острой невыносимой боли, настолько чудовищно сильной, что весь мир прекратил существовать.

Его перестали бить, но место удара пылало огнем, а чужие пальцы на теле стали просто невыносимы.

Вокруг него снова засуетились, хлопнула дверь, послышались ругательства, крики. Чимин сполз на пол. Его вырвало, перед глазами все еще плыло и кружилось, а собственная одежда вдруг стала душить, впиваться маленькими иголками, и на фоне растекающейся боли на ягодицах она начинала сводить с ума.

— Лухана сюда, живо! — заорал кто-то над ухом.

Кёнсу — мелькнуло в голове, но быстро исчезло из-за новых прикосновений. Его пытались перевернуть, осмотреть, но кожу словно сдирали заживо, и Чимин снова заорал. От запаха альфы и боли его снова вывернуло наизнанку. В голове что-то лопалось. Чимин до крови прикусил губу, стараясь не чувствовать.

— Что случилось? — вихрем залетел в комнату Лухан.

Его запах был менее противным, но все равно назойливым и неприятным.

— Эти идиоты решили устроить ему вендетту. Ударили пару раз розгой и клянутся, что больше ничего не делали и сами не понимают, почему он стал так реагировать. Что с ним?

Запахов было так много, они смешивались, сковывали и проникали внутрь смертельным ядом.

— Скорее всего, после первой ночи с альфой стала просыпаться его сущность Белоснежки, — нервно ответил Лухан. — Твою мать, я же предупреждал его об этом!

Чимин укол в руку ощутил так, словно его острой спицей проткнули насквозь. Он снова закричал, стараясь избавиться от новой боли, но Кёнсу его удержал на месте.

Новое прикосновение. Новая боль.

— Чимин! — крик Сокджина ударил по барабанным перепонкам кувалдой.

— Не трогайте его! — потребовал Лухан. — У него повысилась чувствительность. Его нужно везти в больницу.

— Я уже вызвал скорую. Они должны подъехать с минуты на минуту.

Среди всего этого хаоса из боли, голосов и запахов Чимин почувствовал нечто другое — легкое, приятное. Аромат был ему незнаком, но он успокаивал, унимая внутреннюю панику.

Чимин потянулся к источнику спокойствия, но от движения снова стало так резко больно, что он невольно захныкал, вновь сворачиваясь на полу.

Сокджин не знал, что делать. Он в ужасе смотрел на страдающего мальчика, даже не представляя, насколько, должно быть, тому сейчас больно и страшно. Он совсем не ожидал, что организм Чимина проснется так внезапно, после первой же ночи с альфой. Острая беспомощность и невозможность хоть как-то помочь выбивала его из колеи. Лухан и Кёнсу выглядели не менее растерянными, впервые сталкиваясь с подобной ситуацией. Благо Хонсу с остальными сбежали, иначе Сокджин убил бы их голыми руками! Из-за этого Чон Чонгука у омег просто помутнение рассудка какое-то произошло! Никогда прежде бабочки в борделе не устраивали подобные линчевания. Были, конечно, стычки и сцены зависти, когда клиенты выбирали тех или иных омег, но никогда они не перерастали в рукоприкладство.

Сокджин, переживая за Чимина, совсем забыл о Юнги, который с непроницаемым лицом стоял в проеме двери. Сокджин мысленно проклял то мгновение, когда ему в голову пришла идея познакомить Юнги с Чимином. Юнги нужна была встряска. Нужно было что-то, что заставило бы его вылезти из панциря «я в порядке», а встреча с Белоснежкой должна была стать тем самым толчком к чему-то новому. Но сейчас, видя взгляд Юнги, направленный на Чимина, Сокджину хотелось побиться головой об стену. Сложно даже представить, что сейчас чувствует Юнги, видя страдания Белоснежки.

Через несколько долгих, натянутых минут приехала бригада врачей. Они вкололи Чимину еще снотворного, обезболивающего и увезли в клинику.