С 9 мая.
«Я потеряла его не потому, что он ударил. Я потеряла его потому, что, когда я сказала "её ударили", он ответил: "сама виновата". Иногда любовь заканчивается не криком - а тихим щелчком выключателя в голове».
- Suntime.
Бекки Блэкбелл.
Моя прекрасная, розоволосая девочка лежала и плакала мне в грудь. Она молчала неделю. НЕДЕЛЮ, КАРЛ!
Ее худенькие плечи тряслись от беззвучных рыданий, пальцы вцепились в мою пижаму так, будто она чувствует себя в одиночестве в моих объятиях. Она ничего не рассказывала. Просто лежала и плакала. Иногда всхлипывала. Иногда замирала, словно забывала, как дышать. А я гладила ее по волосам - тусклым, спутанным, пахнущим слезами и чем-то горьким, чего раньше в ней никогда не было в моей сладкой принцессе.
И внутри меня все кипело.
Как этот гаденыш только посмел поднять руку на моего крольчонка? Как посмел заставить ее плакать? Как посмел сломать то, что я считала самым хрупким, одновременно самым крепким и чистым - её любовь?
Я не знала, чего хочу больше: разрыдаться в унисон с ней от той тупой, беспомощной боли, которая распирала грудную клетку при взгляде на ее лицо, или убить ее на месте - за то, что ждала целую неделю, прежде чем прийти. Сильная, блять. Самостоятельная. "Я справлюсь сама", - передразнила я мысленно. Ни хрена ты не справилась, Форджер. Ты приползла ко мне разбитая в хлам, и тебя даже не пришлось отчитывать - ты сама рассыпалась на моем пороге.
Я стиснула зубы. Нет. Сейчас не время злиться на нее. Сейчас время помочь.
Мне срочно нужна была помощь. Как и ей. И у меня был только один идеально подходящий вариант этого мира, который я знала. Точнее - один человек.
Я умыла Зайчонка теплой водой, осторожно, будто она была из ваты. Насухо вытерла мягким полотенцем. Переодела в пижаму, которая была куплена специально для неё ранее - розовую, с единорогами, но она висела на ней мешком, потому что Аня была такой маленькой, такой хрупкой, что одежда, которую я выбирала под свой размер смотрелась на ней как чужой костюм. Напоила ромашковым чаем с вареньем. Заставила съесть два печенья - она жевала механически, не чувствуя вкуса. Дала успокоительное - одну таблетку, половину второй, потому что боялась, что ее сердце остановится от перегрузки.
Она уснула через двадцать минут. Свернулась калачиком на моей кровати, поджав колени к подбородку, поза эмбриона. Поза человека, который пытается вернуться туда, где его еще никто не ранил.
Я постояла над ней несколько секунд. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Выдохнула.
А потом пошла краситься.
Мне нужно было привести мысли в порядок. А лучший способ сделать это для Бекки Блэкбелл - навести марафет. Боевой раскрас. Маска, за которой удобно прятать ярость и боль.
Я включила музыку - громкую, агрессивную, чтобы заглушить тихие всхлипы из спальни. Расчесала волосы, уложила их крупные локоны. Платье-футляр - облегающее, черное, с вырезом, который Демиан Десмонд назвал бы "пошлым", а я называла "шикарным". Туфли на шпильке - чтобы быть выше, чтобы смотреть на мир сверху вниз. Сумочка Chanel - не для денег, а для маски, для уверенности, для того оружия, которое всегда при мне.
Макияж я делала с особой тщательностью. Боевой раскрас. Стрелки - острые, как лезвия. Тушь - чёрная, в четыре слоя, чтобы ресницы стали оружием. Ярко-алая помада - цвет крови, цвет силы, цвет "не подходи ко мне, я сломаю тебе челюсть".
В зеркале отражалась другая я. Не нежная. Не глупо-счастливая я. А идеальная, собранная, опасная Бекки Блэкбелл, которая не плачет, не сомневается и не позволяет никому обижать тех, кого любит.
Я взяла телефон. Нашла нужный диалог. Пальцы замерли на секунду над экраном.
"Нужна помощь. Срочно. Встречаемся у сладкой ваты через час."
Ответ пришел почти сразу. Короткий. Без лишних вопросов.
"Еду."
Я выдохнула. Схватила ключи. Накинула пальто - кремовое, длинное, слишком легкое для такой погоды, но черт с ним. Вызвала такси. И вылетела из квартиры, оставив Аню спать под присмотром беззвучно работающей камеры на телефоне - я проверю, если что. (Боже, чувствую себя матерью-одиночкой&шпионкой под прикрытием.)
Всю дорогу в такси я смотрела в окно, но ничего не видела. Перед глазами стояло лицо Ани. Не то, которое я знала - вечно радостное, с горящими звёздами в глазах, с улыбкой, способной растопить лед. А новое - опухшее, пустое, с глазами, в которых больше ничего не горело.
Я убью его, - подумала я. - Если еще раз увижу, убью.
Парк встретил меня холодным ветром и редкими фонарями. Народу почти не было - полуночный час не располагал к прогулкам. Я шла быстрым шагом, цокая каблуками по выложенной плиткой дорожке, и где-то в груди разгоралось то самое чувство - предвкушение. От встречи. От того, что сейчас я выплесну все, что накопилось за эту неделю ожидания и бессилия.
Я увидела его еще издалека.
Он стоял у автомата со сладкой ватой - посреди осеннего парка, под желтым светом фонаря, с розовым сахарным облачком в руке. И выглядел так, будто сошел с обложки дурацкого любовного романа. Светлые волосы, чуть длиннее обычного, падали на лоб. Пиджак - темно-синий, в тонкую полоску, явно новый, явно подобранный специально под мой стиль. Белая рубашка без галстука, верхние пуговицы расстегнуты. Чёрные джинсы - идеально сидящие. Ботинки - начищенные до блеска.
Он всегда так делал. Подстраивался. Не прогибался, нет. Просто - подстраивался. Знал, что я люблю стиль, знал, что я ценю, когда мужчина выглядит ухоженно. И одевался так, чтобы я гордилась, идя с ним рядом. Хотя этого было не нужно. Самым прекрасным он был в нашу первую ночь. Точнее перед ней. В растянутой, домашней футболке, домашних шортах, с мокрыми волосами, в отеле...
Я побежала.
Забыла про шпильки, про лед на дорожке, про то, как нелепо, наверное, выглядит бегущая на каблуках девушка с идеальной укладкой и боевым макияжем. Я просто бежала. Потому что в этот момент он был единственным, кто мог меня удержать от того, чтобы не рвануть в квартиру Демиана и не выбить из него всю дурь.
Я прыгнула. Прямо в воздух, как в детстве, когда папа подбрасывал меня к потолку. Юэн подхватил меня - сильные руки, родные руки, - прижал к себе так крепко, что хрустнули позвонки. Закружил. Сладкая вата, оставшаяся у него в одной руке, прилипла к моим волосам, к его пиджаку, к щеке, но мне было все равно.
Я обхватила его лицо ладонями. Вгляделась. Янтарные глаза - нет, почти черные в свете фонаря - смотрели на меня с тревогой. Он видел мой макияж. Видел, что я накрасилась ярче обычного. Видел, что я дрожу, хотя на улице не настолько холодно.
- Привет, Огонек, - сказал он тихо.
Я не ответила. Поцеловала его.
Наши губы слились в поцелуе. Очередном. Долгом. Сладком. Том самом, от которого в очередной раз подкашиваются колени, внутри все дребезжит, а волосы встают дыбом. Со вкусом сладкой ваты - приторной, сахарной, детской. Сигарет - он курил перед моим приходом, нервничал, хотя никогда не признается. Мятной жвачки - чтобы перебить запах табака, чтобы я не ругалась. И его проблем - вечных, нерешаемых, с родителями, которые никогда его не понимали, с долгами, которые он втайне от всех разгребал, с жизнью, которая била его чаще, чем гладила.
Я чувствовала запах моих духов - новой коллекции из Парижа, тех самых, которые он подарил мне на годовщину, потому что я прожужжала все уши, как они мне нравятся. И его парфюм - тот, который он выиграл, когда по истечению обстоятельств участвовал за друга на гонках в Испании. Рисковал собой, чуть не разбился, но выиграл. И привез домой не только призовые, но и бутылку одеколона, потому что "Бекки, он пахнет победой, а ты любишь победителей".
Мои родные плечи. Мои родные скулы, острые, мальчишеские, которые я целовала сотни раз. Мои родные пушистые светлые волосы, пахнущие дождем и чем-то неуловимо теплым. Домом. Он был моим домом.
Юэн опустил меня на землю. Я чмокнула его в нос - по привычке, автоматически, потому что так делала всегда. Он улыбнулся - коротко, уголками губ, но улыбка не коснулась глаз.
- Что случилось, Огонек? - спросил он, убирая с моего лица прилипшую прядь. Голос спокойный, ровный. Но я знала его лучше, чем себя. Он уже все понял. Просто ждал, что я скажу.
Я сглотнула. Собралась.
- Все хорошо, Юн. У меня. Но вот у Ани... - я запнулась, потому что сказать это вслух означало сделать это реальным. - Они расстались с Десмондом.
Он моргнул. Один раз. Два. Кажется, он перестал дышать на секунду.
- Чего, блять, - голос сел, сорвался на хрип. - Почему?
Я стала пересказывать слова Ани. Те, которые она выдавила из себя между всхлипами. Как Демиан назвал ее шлюхой. Как она ударила его первой - да, признаю, я не стала это скрывать, Аня не святая, она ударила его по щеке, и это факт. Как его рука вылетела в ответ - не сильно, почти невесомо, но с намерением. Как он не ударил, но хотел. Как она поняла, что больше не может. Как собрала чемодан. Как вышла за дверь. Как он не пошел за ней.
Я жестикулировала, повышала голос, срывалась на крик. Мои идеальные кудри растрепались. Алая помада - наполовину стерлась о его губы. Туфли промокли насквозь, потому что я наступила в лужу, когда прыгала в объятия. Но мне было плевать.
- Он поднял на нее руку, Юэн! - не выдержала я в какой-то момент. - Понимаешь? РУКУ! На мою зефирку! Если удара не было - это не значит, что его не будет потом! Если она сейчас все спустит на тормозах - что дальше?
Я ждала, что он скажет что-то правильное. Что-то утешительное. Что-то, что подтвердит: да, Бекки, ты права, этот мудак заслуживает, чтобы ему настучали по голове.
Он стоял, слушал и смотрел на меня в упор. С весьма удивленным взглядом. Но не тем удивлением, которое я хотела видеть.
Он молчал. Слишком долго. Переваривал информацию. А потом произнес:
- Пиздец...
Я выдохнула. Ну вот, сейчас начнется.
- Из-за такого бреда разрушать отношения? - он покачал головой, качнулся на пятках. - Жесть.
Я замерла.
Бред?
Бред?!
Юэн стоял передо мной - мой парень, мой Юн, с которым я делила постель, тайны, деньги, проблемы, - и с невозмутимым видом, будто обсуждал погоду, вешал на мою лучшую подругу ярлык разрушительницы отношений.
- Ты бредишь? - поинтересовалась я ледяным тоном. - В смысле - ерунда? В смысле - ОНА разрушила отношения?
- В прямом, - пожал он плечами. Будто все так и надо. Будто я сейчас прысну от смеха, скажу, что это шутка, и мы пойдем домой трахаться.
- Он ее реально любит, Бекс. Ты бы видела его лицо на корпоративе в прошлом месяце. Он на нее смотрел как на... не знаю... на единственный источник света. Он ради нее горы свернул бы. А она что? Ушла из-за одного неудачного вечера?
- НЕУДАЧНОГО ВЕЧЕРА? - мой голос взлетел до верхних нот. - Он назвал ее шлюхой, Юэн! ШЛЮХОЙ! Это не "неудачный вечер", это...
- Она ударила первой, - перебил он меня все тем же спокойным, бесячим голосом. - Ты сама сказала.
- Это не имеет значения!
- Имеет. Если б ударил мужик - никто б не защищал. А раз ударила она - ну, получила сдачи. Нормально.
У меня зазвенело в ушах.
- Что ты сказал?
- Я сказал: он ее реально любит. Он все для нее сделал. Сейчас ему нужна поддержка, а не ее истерики. - Он скрестил руки на груди, глядя на меня с высоты своего роста. - В одиночку ему будет труднее справиться.
Я слушала и не верила своим ушам. Этот человек, которого я любила, который целовал меня и держал за руку, когда мне было больно и страшно, который спас меня от изнасилования, который клялся, что мы команда, - этот человек сейчас защищал абьюз.
Я сделала шаг к нему. Он сделал шаг назад. Неосознанно, может быть. Но я заметила.
- Труднее справиться? - переспросила я, и мой голос был неестественно спокоен. Спокойнее, чем я себя чувствовала. - Да он вообще не справляется, Юэн. Ни хорошо, ни плохо. Он каждый вечер ждал, когда она, уставшая, придет с работы, уберется в квартире, которую он загадил, откроет ему банку пива - и проведет весь вечер, развлекая его. А что он дал ей в этих отношениях? Кроме опыта? Причем скверного? - я сделала паузу, чтобы выдохнуть. - Она стирала его носки, готовила ему ужины, терпела его молчаливые дни, его вечные "я забыл", его унижения. Она пыталась вытащить его из депрессии после смерти матери, забывая о том, что сама тонет. И чем он отплатил? Назвал шлюхой и ударил? А ты говоришь - "нормально", "сама виновата"?
Он резко встал с лавки. Я не заметила, когда он сел - может, когда я кричала, может, когда я перечисляла все унижения Ани. Он стоял теперь в полный рост, нависая надо мной, его карие глаза сверкнули черным огнем - тем самым, который я видела, когда он злился по-настоящему.
- Скверного опыта? - голос его понизился до опасного рыка. - Да кому эта доска нужна?
И тут во мне что-то щелкнуло.
Не предупреждение. А тот самый выключатель, который срабатывает, когда ты понимаешь: этот человек - не на твоей стороне. Никогда не был. Притворялся. Делал вид, что понимает. Делал вид, что ценит.
Но сейчас маска упала.
Он назвал мою лучшую подругу "доской". Обесценил ее боль. Встал на сторону того, кто поднял руку. И сделал это в моем присутствии. Глядя мне в глаза.
Я не сдержалась.
И не хотела сдерживаться.
Моя ладонь взлетела и с тяжелой, сочной пощечиной опустилась на его щеку. На отмаш. Как в дешевых фильмах. Как в пошлых романах. По-настоящему.
Шлепок был громким - в тишине парка он прозвучал как выстрел.
Голова Юэна дернулась в сторону. Он даже не попытался уклониться. Может, не ожидал. Может, знал, что заслужил. Он отступил на шаг, потом на второй. Провел ладонью по щеке - там уже проступало красное пятно.
- Бекки...
- Молчи, - я шагнула к нему. Толкнула. Не сильно - не хватило бы сил свалить его с ног, но он послушно сел обратно на лавку, будто у него подкосились колени.
И тогда я сделала то, чего никогда раньше не позволяла себе в отношениях.
Я схватила его за подбородок. Сжала пальцами - указательным, средним, большим - его челюсть с такой силой, что он не мог закрыть рот. Его глаза расширились. В них был страх. Настоящий. Первый раз за все годы я видела в его взгляде страх.
Передо мной.
- Слушай сюда, Эгебург, - прошипела я, наклоняясь так близко, что наши носы почти касались. Моя алая помада, мой тяжелый взгляд, мое дыхание - все оружие, которое у меня было. - Только вякнешь что-то про мою лучшую подругу еще раз - и я вскрою тебя. Усек?
Он молчал. Смотрел на меня. В его глазах отражались фонари, осенний парк и, наверное, какая-то чужая, незнакомая Бекки Блэкбелл, которую он не знал. Которая могла быть жестокой. Которая не прощала предательства.
- Ты серьезно?
- Абсолютно.
- Из-за какой-то Ани? - голос его дрогнул, и я поняла: он не понял. Совсем. Он думал, что это психи. Что это проверка. Что я просто истеричка, как Аня. - Ты готова разрушить нас из-за...
- Она не "какая-то Аня". Она моя сестра. Родная. Единственная. Понял? - я отпустила его подбородок, отступила на шаг. - А нас, Юн... от нас, кажется, уже нечего разрушать.
Он замер. Лицо его побледнело под светом фонаря. Красный след от моей ладони горел на щеке ярким обвинением.
- Что ты сказала?
- Ты слышал.
Я выпрямилась. Поправила пальто - мокрое, испорченное, холодное, отдающее безразличием. Собрала волосы в хвост - без заколки, просто закрутила узлом. Вдохнула полной грудью холодный воздух, пахнущий увяданием и свободой.
- Ты защищал его, Юн. Ты сказал, что ее уход - бред. Что ее боль - ерунда. Что она должна была простить того, кто поднял на нее руку. - Я смотрела на него - красивого, родного, чужого. - Ты не просто не на моей стороне. Ты на стороне насилия.
- Я не...
- Ты на стороне тех, кто говорит "сама виновата", "спровоцировала", "не надо было уходить". - Я покачала головой. - Если для тебя это нормально - называть женщину шлюхой и оправдывать удар ответкой - то для меня это не нормально. И никогда не будет.
Он встал. Сделал шаг ко мне. Я не отступила.
- Бекки, давай поговорим. Ты просто в эмоциях. Завтра...
- Завтра Аня проснется в моём особняке без будущего. Без парня, без дома, без планов, со сломанным сердцем и кучей вопросов к себе, которых у нее раньше не было. - Мой голос дрогнул, но я не позволила себе заплакать. Не здесь. Не перед ним. - А я завтра проснусь без парня, потому что поняла, что мой любимый человек считает нормальным то, что я считаю чудовищным.
- Бекки...
- Прощай, Юэн.
Я развернулась. Каблуки цокнули по асфальту. Громко. Решительно. Каждый шаг - отрезанный кусок нарисованного будущего, которое мы строили эти пол года.
- Ты даже не оглянешься? - крикнул он мне в спину.
Я не оглянулась.
- Нет, - ответила я, не оборачиваясь. - Как и он за ней.
Я шла по парку, и ветер трепал мои растрепанные кудри, сдувал прилипшую к ним сладкую вату. Макияж потек от не пролитых слез - я не плакала, я была слишком зла для слез. Но внутри все дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть.
Я потеряла Юэна. Потому что он выбрал сторону. Потому что я выбрала свою.
И знаете что?
Это было правильное решение.
Где-то там, в особняке моей семьи, спала Аня - сломанная, опустошенная, но живая. И завтра, когда она проснется, я скажу ей:
"Мы обе свободны, крольчонок. И нам сейчас очень больно. Но мы справимся. Потому что мы - Блэкбелл и Форджер. И мы, сука, не ломаемся до конца".
И мы справимся.
Обязательно.
Даже если для этого пришлось потерять тех, кого мы любили.
***
«Она ушла не из-за шрама,
Не потому что он ударил.
А потому, что тает драма,
Когда свидетель не заметил.
Она ушла не от побоев -
Они ведь грань не перешли.
Она ушла от слов: «не стоит»,
«Ты спровоцировала», «жди».
Он говорил спокойным тоном,
Что друг его - не монстр, нет.
Что руку поднял не со звоном,
Что это был не в крик, а в свет.
А сам - стоял под теплой лампой,
Держал ту самую любовь,
Что пахла ватой, мятой, раной,
И обещал: «Остынь, всё "норм"».
Но щелкнул выключатель тихо
В груди, где он держал ключи.
И стало не до женских криков,
А просто - выйди, и молчи.
Она пришла не за советом,
Она пришла с одним: «Ты мой?»
А он с ответом, как с запретом:
«Она же первая, бог мой».
И в этот миг - не стена, бездна.
Не между, нет - внутри, насквозь.
И поняла, как бесполезно
Любить того, кто смотрит вкось.
Кто фразу «жертва не виновна»
Меняет на «сама хотела».
И чья защита - безусловно
Не та, за что болеть велела.
Она не хлопнула - закрыла.
Беззвучно. Мягко. Навсегда.
Не дверь - себя освободила
От тех, кто ставит крест на «да».
«Я потеряла», - шепчет ветру.
«Нет, мы свободны», - правит бал.
Та, кто снимает свою метку
Не потому что он устал.
А потому что за спиной
Дрожит девчонка, под тусклой лампой всхлипы дрожащий.
И завтра скажет: «Мы с тобою.
Свободны. Сука. Дальше свет».
Один щелчок - и свет погас.
Один ответ - и нету нас.»
-------------------
Ребята, мне теперь, наконец то понравился мой стих. Я теперь проработанная?