Часть 26
... - Но откуда ты взялся ? - первым нарушил молчание Миклош, - ты же должен был охранять Амиру ... сбежал ?!- строгим голосом он промолвил последнее слово.
- Нет, монсеньйор, нет, Амира в безопасности, но я приехал к вам.
- Зачем?
- По дороге мы встретили ... берегитесь! - прервав собственную речь, вскричал указывая пальцем перед собой, Фаркаш. На рыцаря со всех копыт «летел» сарацин, который грозно наставив копье, готовился пронзить слабо защищенную спину Миклоша. Не медля ни секунды, де Кёсаги развернулся и наставил своё копье на врага. Дальше события разворачивались стремительней, чем ты дорогой читатель, сможешь прочитать. Со всей силой рыцарь ударил врага своим оружием прямо в предплечье и в свою очередь, сарацин со стоном не сумел увести копье в сторону и проткнул несчастного жеребца Петера. От неожиданности конь вскочил и повалил своего всадника, который с грохотом тяжело упал наземь. В этот момент был слышен глухой стук, железа об камень, и стало ясно, что пару сломанных ребер - это малость, ведь произошло что-то более ужасное... Миклош не издал ни звука, и просто распластался на земле. Достав меч, Фаркаш дополнил увечья вражеского всадника еще широким порезом на ноге и в ту же минуту тот принялся бежать, ибо недалеко от него был Карл, который спешил на выручку де Кёсаги, которого узнал по доспехах и лошади, которая,к несчастью, уже билась в предсмертных судорогах. Бывший (как он рассказал в шатре) тевтонец, увидев что помощь оказывается, рыцарь поспешил покарать нападавшего...
... Аккуратно сняв шлем с головы де Кёсаги, Фаркаш обнаружил сильно кровоточащую рану на затылке и хотел было что сделать, но Миклош его отстранил :
- Э не, с моей проломленной головой ты меня далеко не унесешь, лучше сними с меня доспехи и дай мне насладиться последними минутами моей жизни, - полушепотом, делая паузы из-за невыносимой боли говорил граф. Эти слова были безапелляционными и Фаркашу ничего не оставалось, кроме как оставаться подле рыцаря до конца. Из глаз слуги маленькими капельками слёзы текли по загорелому лицу:
- Я спешил, я загонял коня, что б спасти вас, что б уберечь,- сокрушался он. Миклош лишь усмехнулся:
- Мое тленное тело уже не спасти,но,- он вспомнил, что у него есть один предмет, содержимое которого он хотел посмотреть, хотя б напоследок. И указав Фаркашу на письмо которое он хотел было сам прочесть, но голова настолько болела, что сосредоточиться и разобрать буквы де Кёсаги уже не мог.
- На, прочти мне это, этим ты хоть спасешь мою душу - немного пошевелив рукой, молвил Миклош. Фридьеш взял у рыцаря письмо и принялся читать: « Szia (венгр. Здравствуй) Миклош...» Перебив сам себя слуга молча посмотрел на хозяина и как-бы взглядом спрашивал, может ли он читать столь конфидециальное сообщение, на что получил молчаливый кивок головой и продолжил:
«Я очень рада что наконец-то получила от тебя весточку, надеюсь у тебя там всё хорошо? Недавно купили материалы и я уже наняла строителей, они обязательно исправят у нас стену в погребе и часть потолка в восточном крыле. Думаю к твоему приезду будет все готово. Недавно к нам приезжала...» Миклош старался внимательно слушать содержимое письма, но в какой-то момент он почувствовал, что ничего не слышит, поэтому он наблюдал расплывчатым, но все же напряженным взглядом битву, которая открылась пред ним.
Вопреки киношным убеждениям, бои в Средневековье чаще всего проходили достаточно тихо и были похожи не на огромные сражения пехотинцев стройными рядами, а больше было похоже на схватку несколько группок всадников. Но тем не менее, битва была действительно эпичной.
Над всеми всадниками возвышался лик Божий, символ всего Крестового Похода. В один момент полотно скрылось среди копыт и всадников, но потом вновь, словно феникс «взлетело» и приняло своё обычное положение. Напрягая весь свой взор, де Кёсаги разглядел и всадника держащего флаг, им оказался, как ни странно, фон Штилленбах, который, отомстив обидчику Миклоша продолжил борьбу, понимая что больше ничем не поможет своему другу ...
Неожиданно флаг вновь всколыхнулся и снова упал на землю, ибо та точка, которая была Карлом куда-то пропала...
«...Очень ждём тебя обратно, верю, что когда вернешься домой, обязательно зачитаешь нам свои новые стихи, которые ты научился недурно писать...»
Фаркаш часто прерывался из-за душащих слёз, но все же продолжал читать: «Поскорее приезжай, мы уже собрали урожай и мне бы очень хотелось пройтись с тобой по нашему парку...»
«...Мы очень тебя любим, жду с нетерпением Эва де Кёсаги». Уже собиравшись отложить это письмо он заметил маленькую строчку написанную другим почерком : «Сие письмо было написано женщиной, что умерла накануне вечером от неизвестной нам болезни, просим передать письмо господин Миклошу де Кёсаги». После прочтения( Фаркаш читал эту приписку про себя) нависла минута, которая была одновременно и очень длинной и одновременно очень короткой для живого и умирающего. Последние строчки Миклош даже не смог расслышать, но звонко врезалось слово «Эва». Слабеющим с каждой секунды голосом произнес:
- Спасибо тебе за всё, - и снимая свой перстень с руки, он отдавал его Фаркашу,- возьми его и мой кинжал, который я дарю тебе и Тамашу,- и указав рукой на шею, он безмолвно приказал снять кулон:
- А это передай Эве, не забудь! Спасибо... После этих слов он с последних сил напряг голос:
«Мысли мои улетают туда
Где я оставил родные края
Где зеленеют большие луга
О, ты прости моя дорогая
Милая, родненькая Венгрия
Ах, среди этих песков
Я чувствую тот звон оков
Который созвучный з песнями церков
Ах, этот заупокойный вой..»
Последнее слово он пытался выговорить, но лишь пошевелил беззвучно губами и рыцарь закрыл глаза, чтоб больше никогда не открыть... Его молодое лицо украшала предсмертная улыбка, которая застыла навсегда.
Верный конь не пережил своего хозяина ни на секунду и сразу после кончины хозяина, он прекратил судороги...
Фаркаш долго сидел на камне, переводя взгляд то на Миклоша, то на Петера, то на свои «подарки». Он встал, отряхнувшись сам себе сказал :
« Он умер, но не узнал что встретиться на том свете с возлюбленной, он умер счастливо».
В этот момент подскочил рыцарь, который подняв забрало посмотрел на эту картину. Это был Фридьеш. Спрыгнув с коня, он лишь бросил пару слов своему умершему другу :
- Даааа ...... не посетишь ты родину Франциска .. но хоть отправишься в свою , - с горькой усмешкой, он произнес такие своеобразные последние слова...