Наше пересечение

Диего

— Ты должен вернуться! — верещит в трубку Иви с таким напором, что я немного не осмысляю происходящее. Это первое, что она сказала, когда я принял вызов.

— Я ничего не забыл.

— Вернись, прошу, не улетай, Грейс... ты нужен ей! — голос девушки срывается, а мои ноги останавливаются прямо посередине самолетного трампа, парализуя общее движение.

— Что случилось, Иви? — я произношу эти слова, абсолютно не дыша.

— Мы ждём тебя на парковке.

Вызов завершается, и я, расталкивая толпу, спускаюсь и бегу обратно к автобусу, оставляя ошарашенную толпу позади. Мне абсолютно плевать на недовольные возмущения, которые раздаются за спиной, плевать даже на то, что проклятый рейс задержался на пять, мать вашу, хреновых часов. Разве меня должны волновать неполадки самолёта? Нет, я — пассажир, который должен был улететь, но ждал возвращение другого рейса. Два гребаных раза, Ноа отвозил меня сюда, и, кажется, это только начало бесконечного круговорота между мной и аэропортом Лондона. Если всё отменится третий раз, то обязан случиться Армагеддон. Конечно, я бы остался, но к чему смущать Ноа и Иви? Я не должен стать бременем на их шеях, они не должны решать что-то за нас, а я — пользоваться их добротой. У всего есть предел. Я прожил несколько дней в их квартире, наверно, этого хватит. Я доверился Грейс, хотя боюсь за неё. Нас будут разделять тысячи миль, и я буду абсолютно безоружен, если что-то произойдёт. Это изводит меня, доводит до приступа бешенства и разочарования. Первый раз в своей жизни, я понимаю, что ничего не могу сделать, кроме как держаться подальше и ждать.

Я думаю только о Грейс. Только она имеет значение. Миллион вариантов пролетает в голове перед тем, как я требую водителя вернуть меня обратно к зданию аэропорта. Он соглашается не сразу, лишь под давлением, когда я беру его за форму и стискивая ткань в кулаках, рычу:

— Моя девушка в дерьме, ты вернёшься назад!

И вот автобус буквально летит обратно, а следом мои ноги по плитке. Подобную скорость я ещё никогда не развивал, чему сам удивляюсь. В голове каша, перед глазами пелена, в коленях дрожь, но я изо всех сил стараюсь удержать собственный корабль в виде нервного срыва на плаву. Кажется, я даже привык и смирился с вечными колебаниями и штормами океана, который бушует внутри меня.

Нахожу глазами машину на парковке в первую очередь благодаря тому, что Иви вылезла из окна и начала активно размахивать руками. Трудно не заметить её красный пиджак и помаду на губах. Она охренеть, какая красивая, но Грейс всегда будет номер один для меня. Никто и никогда не сравнится с ней ни в чём, даже в элементарной лени, когда она собирала волосы в какушку на макушке и надевала мешковатую одежду, садясь за сериалы. Она всегда была идеальной, и такой остаётся.

— Что происходит? Я только что просрал семьдесят долларов и второй рейс.

— Садись, поехали, — приказным тоном, говорит Иви, на что я выгибаю бровь, но прыгаю в салон.

— Объясните мне.

Остин хлопает глазами, смотря то на родителей, то на меня. Скорей всего, у нас одинаковое выражение лица.

— Отец в отъезде. Никто не узнает, что ты был там, если, конечно, ему не донесёт охрана, но для этого пройдёшь через задний вход, — продолжает девушка, игнорируя мои вопросы и просьбу.

Может, это просто сюрприз? На сердце теплеет, и я уже предвкушаю одни из самых лучших минут за прошедшие дни. Нам многое нужно наверстать. Мысли о том, как я сдеру с неё одежду одним взмахом руки — сжигает дотла, проходится ерзать по кожаному креслу и ловить вопросительный взгляд Остина. Какое счастье, что этот мальчуган не умеет читать мысли, ему слишком рано заглядывать в мою голову. Фантазии, которые могут свести с ума — лишат его зрения и вообще здравого мышления, да и детства тоже.

Пока я пребываю в розовых грёзах, придумывая сотни сюжетов, машина резко тормозит, из-за чего я чуть ли не бьюсь лбом о кресло впереди. Разглядываю огромное белое здание, но ничего не говорит о каком-то приятном месте, потому что единственное, что более-менее понятно — серые железные двери. Она тут же открывается, и из неё появляется женщина в белом халате. Внутри обрывается абсолютно всё. Жизненные силы покидают в одну секунду, а пальцы вцепляются в сидение.

— Диего, с Грейс всё в порядке, — тут же тараторит Иви, смотря на меня. — С ней ничего не произошло, но ты нужен ей. Нас не пропустят. Отец запретил, а про тебя он бы даже не подумал. Грейс болтается на его крючке, он знает, что она не рискнёт тобой.

— Ты должна была сказать это до того, как мы приехали в больницу! — рычу я и покидаю салон машины. — О чём ты думала, черт возьми, Иви! А ты?

Смотрю на Ноа, который держа переносицу, качает головой.

— Прости, парень, я поступил, как мудила, — Ноа вздыхает.

— В этом не сомневаюсь, — в горле сухо, даже все запасы пресных вод в мире не способны прочистить его.

Женщина машет мне рукой, подзывая к себе, и открывает дверь, проведя чипом. Не оборачиваюсь к людям, которые сначала внушили надежду, а потом опустили на землю вниз головой. Молча захожу внутрь тёмного помещения и послушно следую за женщиной.

Тёмная лестница сменяется лифтом, а следом светлым коридором. С каждым обследующим шагом, стараюсь удержать себя на плаву. Ноа и Иви не сказали, что случилось, что им мешало соврать на счёт Грейс сейчас? Весь путь я молюсь лишь о том, чтобы она была жива. Это всё, что я хочу, желаю и чем брежу. Пусть она будет любой, но живой. Я не вынесу её потерю, и тем более не смогу смотреть на то, как она умирает. Самое страшное даже не смерть любимого человека, а видеть то, как медленно и верно он теряет жизненные силы, постепенно закрывая глаза и втягивая последние капли кислорода. Я однозначно сойду с ума, лишусь рассудка и обезумею.

Дорога казалась бесконечной, а на моей голове появлялись седые волоски. Клянусь Богом, когда мы дойдём, конечно, если дойдём, я весь поседею и полысею не только на голове. Женщина открывает дверь и пропускает меня вперёд, но не спешит заходить следом.

Глаза находят Грейс, и из груди вырывается облегчённый выдох. Лёжа на кровати корпусом, она занимает стул рядом, и я наконец-то разглядываю человека, кому принадлежит палата.

Женщина слишком худая. Её руки состоят разве что из костей и кожи, которыми они обтянуты. Впавшие щеки и белое лицо. Она кажется мёртвой, хотя компьютер подаёт сигналы сердцебиения, говорящее о том, что я ошибаюсь. Делаю ещё несколько шагов, и в горле вновь пересыхает. С трудом, но узнаю эту женщину. Я видел её на свадьбе Грейс, но по сравнению с сегодняшним днём, она была наполнена жизнью. Я не знаю, рак это, наркотики или что-то ещё, хотя, её сумасшедший муженёк, являющийся отцом Грейс и Иви, высмеивал её при мне, говоря о том, что она бесполезная рухлядь. Он вполне способен высосать из неё жизнь, как Граф Дракула, и, честно говоря, этот вариант доминирует над другими. Я почти в нём уверен.

Кладу на плечо Грейс ладонь, и она моментально подскакивает.

— Диего... — тихо выдыхает девушка.

Зелёные глаза покраснели и кажутся стеклянными. В них отсутствуют все признаки моей Грейс, которая полна энергии и жизни. Сажусь перед ней на корточки и заключаю талию в свои ладони. Топ задрался на пояснице, и касания её бархатной кожи приносят мне неописуемое блаженство. Сердце ноет из-за отсутствия её тела в моей жизни. Она нужна мне и физически и морально. Это болезнь в виде любви. Встречаюсь с ней глазами и молча говорю о том, что соболезную. Вижу, как она подавлена и как тяжело ей присутствовать в этих стенах.

Провожу костяшками по щеке, и веки Грейс закрываются, а изо рта вырывается горячий воздух, словно ей было необходимо моё прикосновение. Этот момент я могу тянуть вечно. Обнимаю её бёдра и кладу голову на колени девушки, вслед чему чувствую слёзы, которые капают и ударяются о мою голову. Тихие всхлипы разбивают мне сердце. Я никогда не думал, что будет тяжело увидеть её такой. Грейс всегда была сильной. Она стойко переносила мою грубость, больные слова. На её лице не дрогнул ни один мускул, когда я поддерживал Бейкер, хотя второй досталось нехило. И даже после смерти Алана, она стойко держалась, подобно натянутой струне, которая может оборваться лишь с помощью одного прикосновения.

— Я рядом, — говорю я.

— Ты должен улететь... — сиплый голос Грейс очередной раз рвёт мою душу на куски.

— Я никогда не оставлю тебя.

— Если отец узнает...

Поднимаю голову и смотрю в её глаза.

— Мне плевать. Ты не понимаешь?

Грейс коротко кивает и её ладонь касается моей щеки. Я так долго жаждал её касаний. Не тех, где силой вытяну их, а тех, что она сама пожелает дать мне. Стоит ей дотронуться, и всё собирается воедино, не оставляя ни единой трещины.

— Я люблю тебя, Диего...

— Я люблю тебя, — повторяю я, и она склоняется ниже, касаясь моих губ своими.

Никакой страсти, нетерпения, огня. Поцелуй пропитан эмоциями отчаянья, боли и тяжёлой ноши, которая повисла на наших плечах, имея человеческое имя Вильям.

— Отец избивал меня... Он думал, что так будет закалять мой характер, хотел, чтобы я не испытывала сожаления, боли и сострадания. Он хочет сделать из меня чудовище. Робота, который будет идти по человеческим костям по его просьбе. Он думает, что я способна на это, думает, что я сильная. Как будто жизнь — это игра, где нужно выбивать соперников, лишая их жизни. Мама... она не помогала мне. Она позволяла ему делать это. Она не была рядом, когда я истекала кровью...

Слёзы катятся по щекам девушки, и я не тороплюсь смахивать их, позволяя её боли выйти наружу и высохнуть на полу.

— Он брал меня на работу, показывал, какой надо быть холодной, черствой. Он думал, что я брала с него пример... и я брала, но не так, как он желал. Я не хотела быть такой. Не хотела видеть ненависть в глазах других, когда они смотрят на меня. Они не желали работать с ним, но были вынуждены. Сейчас они вынуждены работать со мной... я вижу, Диего... вижу, как они ненавидят меня, слышу, как обсуждают и осуждают меня. Иногда я хочу сдаться, но потом...

Грейс смотрит на мои руки вокруг её тела и задерживает взгляд на коленях.

— Потом я думаю о тебе... я не могу опустить руки. Отец всеми силами удерживал мои отношения с Арчером. Ему повезло, что, когда получилось так, что я влюбилась в выбранного для меня принца, а потом... Потом мы расстались. Это он подстроил, он сам мне сказал, потому что нашёл вариант получше, но у него ничего не получилось, и он снова взялся за Арчера. На этот раз он выиграл. Я не могла не согласиться, Диего... я не думала о себе. Я думала только о тебе. Я не могла решать и распоряжаться твоей свободой. Либо мы расстаемся, и ты живёшь на свободе, а я выхожу замуж за Арчера. Либо он подделывает результаты, где ты становишься убийцей Алисии, и ещё нескольких человек, о существовании которых ты даже не знал. Он всё может. Я не могла рисковать... я отказалась от тебя ради тебя, чтобы ты был свободен, чтобы был с семьёй, чтобы был счастлив. Если бы я пошла наперекор отцу, он бы посадил тебя, и наши встречи могли длиться пять минут через стекло всю жизнь... понимаешь? Сегодня мама рассказала мне, что он сделал... Он убил её, Диего, убил свою первую любовь и втянул в это маму... Она знала, что он делает, и помогала ему! Они оба в крови и будут гореть в аду за это!

Последние слова она буквально кричит, но её голос резко обрывается и становится хриплым.

— Но я не могу её оставить... она же моя мать... Я должна простить её за это. Я не смогу простить себя, если не прощу её. Она должна прийти в себя, мне необходимо сказать ей это...

— Почему ты не рассказывала мне раньше?

— Потому что всё было иначе... я не знала...

— О чём?

— Я... Отец не должен узнать об этом, он отправит меня на аборт, он не позволит родить от тебя. А если не аборт, он изобьет меня так, что я лишусь его... Он убил Аннабель, но в результатах она умерла от СПИДа, это не правда... Я не могу позволить, чтобы он убил его...

Поперёк горла застывает ком и, хрипя, я не могу дышать. Тело Грейс начинает дрожать, а её слёзы переходят в истерику. От неё разит жаром, который моментально передаётся мне.

— Аборт?.. Грейс?...

— Я не могу сдаться. Я беременна...