Я и мои четыре сводных брата.

Я захожу в хол и стряхиваю с себя мокрое пальто. Весь день не прекращается дождь, первый сильный дождь сезона, и кажется, вода скапливается прямо на тротуарах, а не уходит в ливнёвки. Несмотря на то, что Лейтон припарковался как можно ближе к школьному входу, я по глупости вбежала прямо в глубокую лужу, и теперь мои ноги промокли и замёрзли.

Я вешаю пальто на крючок и снимаю кроссовки. Окинув взглядом комнату, замечаю на столе стопку старых газет. Зная, что они помогут быстрее высушить обувь, я тянусь за верхней. Но, случайно задев стопку, роняю все газеты на пол. Вздохнув, я присаживаюсь, чтобы собрать их,  и тут один заголовок бросается мне в глаза:

> "Наркоторговец найден мёртвым в своей квартире"

Сэм Блэк, известный наркодилер, был найден мёртвым вчера утром в своей квартире. Предполагается, что смерть наступила в результате разборок, связанных с наркотиками. По мнению полиции, он пролежал мёртвым несколько дней, прежде чем соседи пожаловались на зловоние, исходящее из его квартиры. Правоохранительные органы просят всех, у кого есть информация, сообщить об этом.

Мои руки начинают дрожать. Я разворачиваюсь, забыв про мокрую обувь, и бегу к кабинету Кристиана. Распахнув дверь, вижу, как он сидит за столом.

— Привет, малышка. Как школа? — спрашивает он, поднимая глаза. Я резко подхожу к его столу и бросаю перед ним газету.

— Это твоих рук дело?

— Да, — спокойно отвечает он, берёт газету и бросает её в мусорное ведро.

— Из-за квартиры?! — кричу я.

— В том числе, — говорит он, как ни в чём не бывало.

— Да твою же мать, Кристиан, ты не можешь убивать людей только потому, что они меня обидели! — кричу я, размахивая руками.

— Следи за языком, малышка. Он представлял угрозу, а я с этим разобрался.

— Это был всего один человек!

— Он угрожал тебе! И я не собираюсь это игнорировать. Я уже говорил тебе следить за языком!

— Он не заслуживал смерти за одну лишь угрозу!

Кристиан указывает на мусорку.

— У него был дневник, в котором он отслеживал каждый твой шаг в той грязной квартире, которую снял для тебя. Он планировал использовать тебя вместе со своими дружками. Я не собираюсь извиняться за то, что устранил эту угрозу, — говорит он, поднимая стакан с виски и делая глоток.

— Сейчас я здесь, он не смог бы ко мне прикоснуться!

Кристиан ставит стакан на стол и встаёт. Он обходит стол и останавливается прямо передо мной.

— Я говорил, что он умрёт, если хоть раз посмеет угражать тебе. Я всегда сдерживаю свои слова, обещания и угрозы. А ещё ты должна помнить, что бывает, если не слушаешься.

Я молча смотрю, как он снимает пиджак и закатывает рукава.

— И что ты собираешься делать, Отшлёпаешь меня? — спрашиваю я с вызовом.

— Именно. Рад, что ты наконец-то начинаешь понимать, дорогая, — отвечает он. Я пытаюсь выйти, но он встаёт на пути.

— Не советую сопротивляться. Будет только хуже, — предупреждает он, скрестив руки. Часть меня волнуется, а другая... возбуждена. Разве я не фантазировала о том, чтобы он взял меня к себе на колени?

Кристиан садится на диван.

— Давай попробуем без криков. Ложись мне на колени.

Я колеблюсь, но, увидев приподнятую бровь, подчиняюсь. Как только я оказываюсь у него на коленях, он спускает с меня леггинсы, обнажая мою голую попу. Он начинает её гладить, и я с трудом сдерживаю стон. Почему я так возбуждена, несмотря на страх?

— Пятнадцать ударов. По пять за каждое ругательство. Считай вслух. Ошибёшься, начну сначала.

— Пожалуйста, папочка, прости... — всхлипываю я.

— Я не раз просил тебя следить за речью. Отныне за каждое ругательство пять ударов, — говорит он и продолжает массировать.

Первый удар, я вскрикиваю от неожиданности, не от боли.

— Один! — быстро выкрикиваю.

Следующий — «Два!» — и слёзы уже подступают. Он чередует, массаж и шлепок, массаж и шлепок, ни разу не ударяя по одному месту. К восьмому я уже плачу навзрыд.

— Пятнадцать! — выкрикиваю я, когда последний удар обжигает кожу.

Он позволяет мне встать, я натягиваю леггинсы и кричу.

— Ненавижу тебя!

— Нет, не ненавидишь, — спокойно отвечает он и подходит ближе. Он тянется за моей рукой, но я отдёргиваю её.

— НЕНАВИЖУ!

Он берёт моё лицо в ладони и с нежностью говорит.

— Если ты это говоришь, значит всё наоборот, малышка.

— Что за бред? — всхлипываю я, не пытаясь отстраниться.

— Когда ты в последний раз говорила кому-то, что ненавидишь его? Никогда. Потому что боишься, что тебя оставят. Ты злишься на отца за то, что ушёл. На мать, за её побои и наркотики. На бабушку с дедушкой, за то, что умерли. Все тебя бросили. Вот почему ты держишь всё в себе. Но нам, мне и моим братьям ты не врёшь. Потому что знаешь, мы не уйдём. Сколько бы ты нас ни отталкивала.

Я смотрю ему в глаза, и в груди что-то щемит. Он прав. Я знаю, что они всегда рядом.

— Прости, — шепчу, расплакавшись. Он притягивает меня к себе, и я плачу у него на груди. Он гладит меня по голове и шепчет слова поддержки.

В один момент он поднимает меня на руки и уносит из комнаты. Я слышу, как Максимус что-то спрашивает, но не слышу ответа, только собственные рыдания. Он несёт меня мимо моей комнаты, в свою, укладывает на кровать и ложится рядом, крепко обнимая.

— Ты сильнее всех, кого я знаю. Но ты так долго подавляла чувства, что разучилась с ними справляться. Позволь нам быть рядом. Доверься, — шепчет он мне в волосы.

— Я знаю, — вытираю лицо. Кристиан достаёт платок, и я сморкаюсь.

— Прости за ругательства, папочка, — хриплю я.

Он кивает и целует меня в губы:

— Я знаю, малышка. И знаю, что ты будешь внимательнее в будущем.

Он уходит в ванную, а потом говорит.

— Спусти леггинсы и трусики и ляг на живот.

— Пожалуйста, не бей снова...

Он возвращается с тюбиком и полотенцем.

— Не буду. Обещаю.

Я подчиняюсь, он кладёт полотенце под меня и садится рядом. Выдавливает мазь и начинает аккуратно втирать её в мою кожу.

— Папочка, щиплет! — шиплю я.

— Было бы хуже, если бы я не намазал, — вздыхает он, переходя на вторую сторону. После этого он ложится, и я прижимаюсь к нему.

— Мне нравится, что ты не боишься спорить со мной. Просто делай это без мата, — усмехается он, обнимая меня крепче. Я смотрю в его голубые глаза и в мягкую улыбку, которую он будто хранит только для меня. Я никогда не боялась Кристиана, даже когда лежала у него на коленях. Он, Джейсон, Максимус и Шон, возможно, сделали много ужасного, но со мной они защита и дом. Они меня никогда не обидят.

— Я люблю тебя, папочка, — шепчу я, глядя ему в глаза.

Он весь озаряется.

— И я тебя, малышка. Больше, чем можешь представить.