глава 15
Всю неделю я твердил папе, что ему надо прийти завтра в школу в три пятнадцать. Только бы он не напился. Не хочу, чтобы мы с мамой краснели из-за него. Она не ответила на письмо, но я знаю, что она приедет. Думаю, что приедет. Очень на это надеюсь. Вчера, просто на всякий случай, целый час и еще тринадцать минут держал пальцы скрещенными.
Джас сказала:
— Особенно не рассчитывай.
А я ответил:
— Мама ни за что не пропустит родительское собрание.
За сочинение от лица Иисуса мне поставили «отлично», и теперь мой ангел на седьмом облаке. Прямо не терпится, чтоб мама это сочинение прочитала.
Днем, когда я пришел из школы, на автоответчике мигал огонек. Мама! Наверно, хотела про завтрашнее собрание сказать. Руки так и чесались нажать на кнопку, но я удержался. На диване спал папа; рядом на подушке — урна, на груди под подбородком колыхалась при каждом вдохе-выдохе та картинка ко Дню отца. Я прикрыл дверь, покормил Роджера, почистил зубы, пригладил волосы. Я так давно не слышал маминого голоса и хотел выглядеть получше. Футболка с пауком вся измялась и засалилась, я ее потер мокрым полотенцем и побрызгал дезодорантом.
Когда все было готово, я подтащил к телефону стул и, сильно волнуясь, сел. Вытянул палец — на руку упал красный отблеск огонька на автоответчике. Рука застыла над кнопкой воспроизведения. Как я хотел услышать маму! Ужасно хотел! Но вдруг испугался. А если она звонила, чтобы сказать, что не приедет? Я решил сосчитать до тридцати, но не успел дойти и до семнадцати, а палец уже ткнулся в кнопку.
— Ой, здравствуйте! — удивленно проговорил женский голос. Наверное, не рассчитывал на автоответчик. Голос на мамин не похож, но ведь по телефону люди часто говорят совсем по-другому.
Я скрестил пальцы.
— Мистер и миссис Мэттьюз, с вами говорит мисс Льюис, классный руководитель Жасмин. Вы не волнуйтесь, ничего страшного, просто Жасмин не была в школе с прошлой пятницы. Я хотела убедиться, что она с вами, дома. Полагаю, ей нездоровится. Пожалуйста, позвоните мне вечером и дайте знать, куда она пропала и вообще как у нее дела. Если Жасмин больна, надеюсь, она скоро выздоровеет и в ближайшие дни мы увидим ее в школе. Спасибо.
Это не мама! Это не мама! Это не мама! — стучало в голове, и слова мисс Льюис никак до меня не доходили. Тогда я нажал кнопку повтора и послушал еще раз. И с каждым предложением челюсть моя отвисала все ниже и ниже. Джас вовсе не больна. Утром, как обычно, надела форму и отправилась в школу.
Меня точно пыльным мешком по голове огрели. Роджер запрыгнул ко мне на колени, подрагивая хвостом, похожим на зачарованную змею. Как в фильме про Аладдина. Их еще полным-полно в Африке и в других таких пыльных странах. Что же делать? Прогуливать школу — это не шуточки.
— Ты где была? — спросил я, когда открылась дверь и в прихожую вошла Джас.
Она глянула на меня как на дурака и фыркнула:
— В школе, конечно.
У меня от ее вранья даже щеки начали краснеть, а уши вспыхнули, будто огонек автоответчика.
— Не ври!
А она ядовито так отвечает:
— Не суй свой нос куда не просят!
Я говорю:
— Мисс Льюис звонила и оставила сообщение.
Джас охнула, стрельнула взглядом на автоответчик:
— Папа уже?..
— Нет.
— Ты ведь ему?..
— Конечно, не скажу.
Джас кивнула, приготовила себе чай, а потом и спрашивает, хочу ли я подогретой «Рибены». А это как раз моя самая любимая фруктовая вода.
Только она никак не рифмуется ни с Рождеством, ни с Санта-Клаусом. Я ответил просто «да», никаких вам «пожалуйста». Потому что еще злился на нее — во-первых, за вранье, а во-вторых, за то, что затеяла что-то без меня. А Джас подсела к кухонному столу и говорит:
— Прости, пожалуйста.
Я сказал: «Да ладно», а сам еще не простил. Обидно было, что она так быстро успокоилась. Как будто сказала одно словечко — и все в ажуре. Я вспомнил про Сунью и только сейчас понял, почему она не захотела надеть изолентовое кольцо. Она меня не простила, потому что я всего раз попросил прощения, а этого мало.
Меня так и тянуло выскочить из кухни, броситься сломя голову вниз по улице, потом вверх по холму — к ее дому, встать под окном Суньи и кричать: «Прости! Прости! Прости!» Пока она не глянет вниз сияющими глазами и не скажет: «Да ладно, пустяки». И по-настоящему простит меня. Но я же ничего этого не мог, вот и сидел у стола и ждал, что скажет Джас.
— Я влюбилась.
От неожиданности я поперхнулся «Рибеной» и всю футболку на груди залил. Джас похлопала меня по спине. Я отдышался и спрашиваю:
— В Лео?
Джас только кусала ногти. Я охнул, а она заерзала на стуле и выдавила:
— Что папа говорил... — глаза у нее наполнились слезами, — что папа тогда говорил в машине... Что Лео похож на девчонку... Что он гей... Никогда ему не прощу!
— Придется простить, — вздохнул я.
— Почему это? — Джас шмыгнула носом.
— Потому что он наш папа, — говорю.
А она:
— Ну и что?
Я опешил.
— Он наш папа, — повторил я. Не знал, что еще сказать.
— А мы его дети, — прошептала Джас.
Я не понял, к чему это она, и просто сжал ее руку. Такую холодную, худую.
— Когда папа бросил меня под дождем и укатил, я не пошла в школу. — Джас пристально разглядывала какое-то пятнышко на столе. — Я позвонила Лео, он смылся из колледжа и прикатил за мной. Мы весь день провели вместе. Так хорошо мне еще никогда не было! Про школу и думать не хотелось.
Я пододвинулся поближе, покачал головой:
— Школа — это важно. Очень важно. Мама говорила, хорошими отметками можно добиться всего, чего мы пожелаем. Мама говорила, что образование...
Джас оторвалась от пятна на столе и посмотрела мне прямо в глаза:
— Мама не живет с нами, Джейми.
Я хотел было снова напомнить про родительское собрание, про то, что, может, как раз сейчас мама собирает вещи и мечтает о том, как мы с ней встретимся. Хотел сказать: «Мама обязательно приедет. И будет ждать меня у школы, у англиканской начальной школы Эмблсайда, завтра ровно в три пятнадцать. Без Найджела». Но я не стал ничего говорить. Промолчал — в душе что-то шевельнулось, и мне вдруг стало страшно.
— Завтра пойду в школу, — сказала Джас. — Накатаю записку от папиного имени, и дело в шляпе.
— Обещаешь?
— Не сойти мне живой с... — начала Джас и умолкла.
Мы оба вспомнили про нашу мертвую сестру на камине. Тогда Джас встала и принялась мыть чашки.
— Прости, — снова сказала она. Пузырьки жидкого мыла смахивали на снег, и на морскую пену, и на шипучую «фанту». — За то, что врала и что школу прогуляла. И вообще...
А я сказал:
— Да ладно. — И теперь вправду простил ее.
— Просто это ужасно трудно. Трудно думать о чем-нибудь другом. Быть вдалеке от него. Когда-нибудь сам поймешь.
Я ничего на это не ответил, но подумал, что уже прекрасно понимаю.
* * *
Я попросил у Суньи прощения раз триста. А может, больше. Стоило миссис Фармер замолкнуть, я шептал: «Прости-прости-прости-прости-прости-прости-прости», без передыху. Почему-то не помогло — Сунья сидела грустная и молчаливая. На большой перемене мы только устроились на нашей скамейке, как Дэниел заорал:
— Эй, чурка! Будешь жрать карри на Рождество? — И запустил снежком прямо Сунье в голову.
Я хотел было ответить, но промолчал, а Сунья убежала и до конца перемены просидела в девчачьем туалете. По-моему, Дэниел догадался, что это Сунья насовала пиписек в его хлев, потому что он пристает к ней еще сильнее, просто проходу не дает.
Весь день я был ужасно рассеянным, потому что ждал маму. Не мог ни карты рисовать, ни про викторианцев рассказывать, ни аккуратно писать с красной строки. Просто тупо пялился в тетрадки, а писать ничего не писал. Только ручку в руке держал, а то еще миссис Фармер разорется и нажалуется маме, что я лентяй. К концу уроков я был как выжатый лимон, как будто, дожидаясь назначенного времени (трех часов и пятнадцати минут), тысячу лет глаз не смыкал.
— Приведи своих родителей, а я через пять минут к вам подойду, — сказала миссис Фармер.
Я вышел на улицу и увидел папину машину. Папа опустил стекло и сказал:
— Привет.
И я немного успокоился, потому что голос у него был не слишком пьяный. А папа спросил:
— Ты что?
Потому что я вертел головой во все стороны, сердце у меня колотилось как бешеное, колени дрожали, а во рту пересохло. На стоянке было полным-полно всяких машин, но ни в одной из них не было мамы.
Папа сказал, что ему надо в туалет, и мы пошли в школу. Пока он был в нашем тубзике, я сгонял на улицу, чтобы проверить вывеску. Там четко значилось: Англиканская начальная школа Эмблсайда. Мама никак не могла бы проскочить мимо, не заметив школы. От снега футболка с пауком промокла насквозь, всего меня облепила. Дурацкий вид — широченные красно-синие рукава, шире даже, чем всегда, а из них торчат тощие руки в гусиной коже. Тоже красно-синие.
Я ждал, ждал, ждал... Снег повалил сильнее. Снежинки липли на ресницы. Налетел шквал ледяного ветра, я обхватил себя руками. И вдруг увидел машину.
За рулем сидела женщина. Женщина с длинными волосами, в точности как у мамы. Я бросился к ней, размахивая руками. Поскользнулся, шлепнулся в снег, оранжевый от крупинок песка, который рассыпал дворник. Машина свернула к школе.
— Мама! — завопил я. Она приехала! Я был до того рад, что даже пошевелиться не мог, так и стоял на четвереньках на заснеженной дороге. — Мама!
Женщина, склонившись над рулем, тихо ехала вперед, а дворники на лобовом стекле суетливо мотались туда-сюда, счищая падающий снег. Я опять помахал рукой и заглянул в машину. Женщина подняла голову, глаза за стеклами очков взирали на меня с напряженным удивлением.
Мама не носит очков.
Я посмотрел еще раз. И волосы у мамы не каштановые. Чужая мама показала на тротуар. Хотела, чтоб я отошел в сторону, но у меня не было сил подняться. И теперь уже не радость, а что-то пугающее мешало мне встать с колен. Женщина погудела три раза. Я отполз к краю дороги.
Папа нашел меня у ограды.
— Что, черт побери, ты тут делаешь?
Он схватил меня за плечо и рывком поставил на ноги. А потом, сам не знаю как (потому что мыслями я был за пятьсот километров, в Лондоне), только мы вдруг оказались перед миссис Фармер, которая рассказывала, что я получил «отлично» за сочинение о рождении Иисуса.
Мама опять меня обманула. Говорила, что хорошими отметками я могу добиться всего, чего пожелаю. Я хотел только, чтоб она приехала на родительское собрание, а она не приехала.
Папа приятно удивился.
— Можно взглянуть? — попросил он. Притворился, что читает, а потом сказал: — Здорово написано.
Но мне было все равно. Я будто оцепенел. И вовсе не из-за снега. У миссис Фармер под столом стоял маленький обогреватель, и ноги у меня сразу согрелись. Миссис Фармер что-то сказала, папа что-то ответил, миссис Фармер опять что-то сказала и взглянула на меня, как будто ждала ответа. Ну я и сказал: «Да». И мне даже было до лампочки, что вопроса-то я не слышал. Миссис Фармер улыбнулась (стало быть, я правильно ответил) и спрашивает:
— В какую среднюю школу он пойдет в будущем году?
Папа говорит:
— В Грасмир.
А миссис Фармер спрашивает:
— Это там учатся ваши близнецы?
— Простите? — сказал папа.
И тут я будто проснулся и стал прислушиваться.
— Это там учатся близнецы? — повторила вопрос миссис Фармер.
Папа крепко потер щетину на подбородке.
— Близнецы? — непонимающе проговорил он.
Миссис Фармер смешалась:
— Роза и... как зовут вторую?
Папа сидел и молчал, и я сидел и молчал, только ветер завывал на улице.
— Джас учится в Грасмир, — наконец выдавил папа.
Пнуть бы ее как следует, чтобы заткнулась, да жалко я не в бутсах, а без них толку не будет.
— А Роза? — продолжала допытываться миссис Фармер.
Папа сказал:
— Роза отправилась в иное, лучшее место.
— В частную школу? — заинтересовалась миссис Фармер.
Папа сглотнул и ничего не ответил.
Миссис Фармер покраснела, схватила стопку моих тетрадок и принялась их перебирать:
— Э-э... что ж... Джеймс написал несколько чудесных сочинений о вашей семье.
Она выбрала мою тетрадку по английскому языку. Я чуть было не заорал во все горло: «НЕ-Е-Е-ЕТ!» — но миссис Фармер уже передала ее папе.
Он прочитал «Мои чудесные летние каникулы», «Наша замечательная семья» и «Мое волшебное Рождество». Тетрадка тряслась и подпрыгивала у него в руке. Миссис Фармер ждала, что папа скажет: «Хорошо написано». Она таращилась на меня, я таращился на папу, а папа не сводил глаз с тетрадки, где я врал про Розу.
За дверью послышался шум. Подошла следующая пара родителей. Миссис Фармер откашлялась и сказала:
— В общем, я хочу сказать, Джеймс способный мальчик и порой занимается очень хорошо, хотя, бывает, витает в облаках. Хотелось бы, чтобы он больше общался с другими детьми. Впрочем, он, кажется, подружился с девочкой по имени Сунья.
В дверь постучали.
— С девочкой по имени Соня, — поправил папа.
— Войдите, — сказала миссис Фармер. — Не Соня, мистер Мэттьюз. Сунья.
Ручка повернулась. Дверь открылась.
— А вот и Сунья, — бодро объявила миссис Фармер.
Я крутанулся на стуле, футболка прилипла к взмокшей спине.
— Здравствуй, Джейми, — со своим странноватым акцентом сказала Суньина мама. — Рада видеть тебя снова.