28 глава
На следующее утро Дмитрий должен приехать к нам с мамой в квартиру после целой ночи нахождения в сгоревшей квартире. Мы почти не созваниваемся, потому что Дмитрий занят с наймодателем и полицией. Но все-таки он просит меня приютить его на утро, на что я, естественно, отвечаю положительно, потому что оставлять на улице его не намерена.
— Вот и праздник тебе, — возмущенно говорит мама, готовя что-то у плиты. — Бедный Димка.
Мама пришла вчера в десять, как и обещала. Когда я рассказала ей всю ситуацию, она закрыла рот от удивления, а потом начала жалеть Дмитрия, говоря, что он только недавно нашел квартиру и все так нехорошо вышло.
— Что он теперь будет делать? — продолжает возмущаться мама. — Он ту-то еле-еле нашел... Вообще, как она сгорела? — спрашивает мама, резко повернувшись ко мне.
— Утечка газа вроде как, — пожимаю я плечами. — Но когда я звонила в последний раз, Дима сказал, что полиция не до конца уверена. — Я прислоняю ладонь ко лбу и жмурюсь, добавив: — Но я так устала, почти ночь не спала, поэтому могу что-то напутать... Не представляю, как там Дмитрий.
Мама понимающе кивает и продолжает месить тесто, что-то бурча про себя.
Когда мама узнала, какое несчастье произошло с Дмитрием, она сразу сказала, что встанет с утра и начнет готовить ему пироги, которые он обожает, потому что, несомненно, придет голодным и уставшим и хороший завтрак ему будет необходим.
— Кстати, как ты вчера в гостях посидела? — решив перевести тему, спрашиваю я, теребя узлы скатерти.
Мама немного затихает и замедляется, но потом вновь начинает энергично месить тесто.
— Хорошо, — отрезает она, даже не посмотрев в мою сторону.
Но мне становится немного обидно, что мама что-то скрывает от меня. Я думала, что мы всегда находимся в таких близких отношениях, что не скрываем друг от друга такие вещи. Даже я недолго прятала Дмитрия от нее.
— Мама, да брось! Я уже поняла, что у тебя кто-то есть... Почему ты не хочешь рассказать? — недоуменно спрашиваю я, подавляя улыбку, которая появляется на моем лице то ли от маминой скромности, которую я вижу слишком редко, то ли от чувства того, что она не одна.
— Анна, все-то тебе надо знать.
— И?.. — не отстаю я.
— Анна! — Мама резко поворачивается ко мне, но потом вновь принимается за тесто.
— Мы пока слишком мало знакомы, чтобы разговаривать о наших дальнейших отношениях.
«Прокололась!» — победно проносится у меня в голове.
— Так-так, и кто он? — слишком заинтересованно спрашиваю я, даже забыв о других проблемах.
Мама несколько мгновений ежится, словно в колючей кофте, но потом мягко добавляет:
— Давай не будем обсуждать эту тему. Потом, Анна, потом.
Я разочарованно вздыхаю, но не задаю больше вопросов, поняв, что выяснила и так слишком много, учитывая мамину реакцию. Даже странно — мама никогда не стесняется чего-то... Я всегда удивляюсь ее прямолинейностью и бестактностью, а тут, когда разговор заходит о мужчинах, мама сразу превращается в тринадцатилетнюю девочку, которая стесняется всего на свете, что касается парней. Хотя, может, она всегда была такой? Все-таки я никогда не видела ее с мужчиной, потому что слишком занята своей личной жизнью...
Вдруг слышится громкий звонок в дверь, от которого мы с мамой вздрагиваем, но я сразу же понимаю, что это пришел Дмитрий.
Открыв дверь, на пороге оказывается уставшее и бледное лицо. В зеленых глазах нет той искры, которая загорается каждый раз, когда они видят меня. Мешки под глазами выдают недостаток сна, а бледные губы голод. Словно ко мне в квартиру пришел не Дмитрий, а зомби с бледным лицом и вялой, предобморочной походкой.
— Как ты? — первое, что я спрашиваю, хотя это, наверное, риторический вопрос.
Дмитрий не отвечает. Он просто обнимает меня. Я слышу его беспокойное дыхание и слабое биение сердца, словно он умирает. Но я чувствую тепло его тела даже через куртку. Его лицо и руки такие же горячие, что означает, что он всего лишь сильно устал... Неудивительно.
— Мама тебе приготовила еды, — шепчу я, все еще находясь в его объятиях. — Скоро будет готов пирог. Хочешь есть?
Дмитрий лишь слегка кивает, и я неохотно разрываю объятия, чтобы он смог снять верхнюю одежду и обувь.
Он делает это так медленно, что я думаю — пройдет вечность. Его походка такая усталая, словно его придерживает лишь рука, удобно устроившаяся на моей талии. Он так слаб...
— Мама, принимай пострадавших! — в попытке разрядить обстановку кричу я.
Увидев Дмитрия, она слегка качает головой и начинает суетиться в поисках еды.
— Дим, я еще не успела сделать пирог, он будет готов лишь через полчаса. У меня есть супчик, будешь? — тараторит мама, сложив ладони вместе и посмотрев на Дмитрия, пока тот садится.
— Да, пожалуйста.
Мама кивает и принимается разогревать суп в тарелке, попутно кладя пирог в духовку.
— Ну, рассказывай, — начинает мама, — как там у тебя дела? Что с квартирой?
— Вроде как утечка газа, — произносит Дмитрий, устало приложив ладонь к лицу.
— Вроде как? — неуверенно спрашивает мама, повернувшись корпусом к Дмитрию.
— Ну, больше пострадала кухня, да и все проверили, сказали, что утечка газа. Вопрос только в том, неисправность газового оборудования или же несоблюдение правил безопасности съемщика.
— А в чем разница? — спрашиваю я.
— Если все-таки виноват я, то мне не вернут деньги! Да еще и придется выплатить компенсацию. А если неисправность газового оборудования, то мне вернут непрожитые деньги.
— Ну ты же точно невиноват! Ты был даже не дома, — возмущаюсь я.
— Это не имеет значения. Я мог оставить включенную газовую плиту, например...
— И что ты будешь делать?
— В скором времени все выяснится. А я был осторожен, поэтому уверен, что мне просто вернут деньги.
Надеюсь, что все так и будет, потому что с финансами у Дмитрия и так проблемы, особенно когда у него теперь нет собственного жилья. Как будто какая-то черная полоса напал на него и не отпускает. Хотя, если подумать, я тоже из нее не вылезаю... Ну, два сапога пара, как говорится. Видимо, пока один из нас не выйдет из черной полосы, то другой и подавно.
— Мне неудобно спрашивать, — прерывает мои мысли голос Дмитрия, — но я хотел попросить... — Он закусывает нижнюю губу, словно чего-то боится. — Мне сейчас негде жить, поэтому хочу попросить вас приютить меня на неопределенный срок, пока я не найду новое жилье...
— Конечно, приютим! — восклицаем мама, приобняв Дмитрия за плечи. — Как мы тебя можем оставить одного? К тому же в каждом доме нужен мужчина!
Дмитрий, на удивление, расцветает и улыбается той радостной улыбкой, которая обычно украшает его лицо. Когда он смотрит на меня, я вижу в его зеленых глазах радостную искру. Как будто он не провел всю ночь на ногах. Именно таким я и полюбила его.
Спустя некоторое время Дмитрий ест, и после я предлагаю поспать в моей комнате, чтобы тот не мешал маме и чтобы никто не мешал ему. Дмитрий соглашается и бредет позади меня.
— Надеюсь, тебе не нужно сегодня на работу? — спрашиваю я, расправив постель.
— Нет. Слава богу, — произносит он и плюхается на кровать.
— Ты не будешь спать в уличной одежде! — восклицаю я. — Где все твои вещи?
— Они в квартире. Я заберу их потом, — говорит Дмитрий лицом в подушку.
— Тогда раздевайся, — говорю я, и Дмитрий резко поднимает голову и смотрит на меня так, словно я сказала какую-то глупость. — Раздевайся! — повторяю я.
Дмитрий с пошлой улыбкой садится на кровать и начинает снимать брюки, показывая изящные для мужчины ноги.
— Раз ты так хочешь, — медленно произносит Дмитрий.
— Не паясничай.
Но его непристойная улыбка не уходит с лица, и он начинает снимать футболку, оголяя плечи, руки и, наконец, рельефный торс.
— Где ты так качался? — произношу я, словно что-то во мне не напрягается.
— Раньше баловался качалкой, а сейчас понял, что мне это не нужно.
Я киваю, но не перестаю смотреть на почти обнаженное тело Дмитрия. Он замечает это, но ничего не говорит, лишь предлагает:
— Полежи со мной.
Я закатываю глаза, но соглашаюсь на предложение.
Через мгновение я уже лежу в объятиях любимого мужчины, гладя его живот и чувствуя его руки, которые теребят мои волосы.
В такие моменты люди становятся одним целым. И мы стали одной болью и одним счастьем. Я чувствую его усталость и желание, а он чувствует мою боль и растерянность. Но нас объединяет одно — любовь.