Пролог
«Есть узлы, что не развязать силой. Но можно попытаться разорвать собой.»
— неизвестный герой, исчезнувший после миссии в Мадриде
Шаги по крыше гулко отдавались в металлических листах, будто город под ней отзывался эхом тревоги. Нацуя Шино прищурилась на горизонт, где солнце тлело над стеклянными панелями небоскрёбов, превращая их в огненные зеркала. Ветер трепал подол её куртки, волосы путались в глаза, но она не шевелилась — словно наслаждалась моментом, в котором наконец всё стояло на месте.
Случайность. Её старый друг.
И единственный, кому она доверяла.
— Госпожа Нацуя.
Голос сзади, сухой, формальный. Мужчина в строгом плаще стоял в проёме технической двери, не приближаясь.
— Отец ждёт вас.
Она задержала взгляд на тонкой трещине в стекле, что пробегала по соседнему зданию. Как будто мир тоже начинал рушиться, понемногу, почти неуловимо.
⸻
Зал был тёмным. Свет падал только на кресло, в котором сидел человек, чья тень была длиннее его власти. Он не повернулся, когда Нацуя вошла, не сказал ни слова. Только медленно поднял руку и перелистнул страницу в папке.
— Ты знаешь, что делает хороший узел? — произнёс он наконец. Голос — низкий, безэмоциональный. — Он не рвётся. Он затягивается. Молчаливо. До крови.
— Ваша метафора хромает, — отозвалась она лениво, но в голосе уже чувствовалось напряжение. — Вы не просто так меня вызвали.
Мужчина положил папку на стол.
— UA выбрал тебя для участия в программе обмена. Вместе с Бакуго Кацуки.
Он повернулся. Взгляд — тяжелее стали.
— Вы летите в Испанию.
Тишина. Тишина, в которой могли бы умереть сотни вариантов её реакций.
Но она лишь усмехнулась.
— Отлично. Мне давно хотелось сменить обстановку. И морду кому-нибудь набить.
Он не рассмеялся. Только кивнул.
— Это не академия. Это — испытание. Испания — полигон. И ты — не просто участник. Ты — инструмент.
— А Бакуго? — Она сложила руки.
— Он будет твоим противовесом. Если кто-то сорвётся первым — мы узнаем.
Он встал и подошёл к ней вплотную.
— И помни, Нацуя. Ты Шино. Мы не терпим слабости. Даже если она... в форме привязанности.
Снаружи глухо гремел город. А в груди — будто кто-то стянул верёвку, крепко, до боли.
Узел завязывался.