36. Ночью громче
Ночью Су Ган не спал.
Он лежал на спине, уставившись в потолок, и белая трещина над лампой будто медленно расползалась, как мысль, от которой невозможно отвернуться. Телефон лежал рядом, экран давно погас, но в голове всё ещё горело одно и то же лицо.
Хаён.
Её взгляд в классе.
Ровный. Прямой.
И это слово, брошенное так спокойно, будто она не защищалась, а ставила точку:
Довольна.
Он резко сел, будто его ударили током.
— Чёрт... — вырвалось сквозь зубы.
Су Ган провёл ладонью по лицу, сжал пальцы. Он привык, что люди ломаются. Привык, что оправдываются, плачут, кричат, умоляют. Даже Юри — при всей своей ядовитой гордости — реагировала предсказуемо.
А Хаён — нет.
Она не оправдывалась.
Не просила.
Не прятала глаза.
Она приняла удар — и не упала.
Эта мысль бесила сильнее всего.
Он вскочил с кровати, схватил тетрадь со стола — ту самую, где были записи, схемы, заметки, имена. Резко пролистал страницы, будто надеялся найти там ответ, но вместо этого увидел пустые поля, исписанные его собственным почерком.
Он рванул лист, потом второй. Бумага рвалась с сухим звуком, но облегчения не приносила.
— Почему ты не сломалась... — прошептал он, и голос прозвучал глухо, почти потерянно.
Су Ган ударил кулаком в стену.
Не так, чтобы разбить — просто чтобы почувствовать боль. Кожа запульсировала, костяшки побелели. Он опёрся лбом о холодную поверхность и закрыл глаза.
Перед ним снова встало её лицо.
Не заплаканное.
Не униженное.
А спокойное.
Это было хуже любого крика.
⸻
Утром он был таким же, как всегда.
Идеально собранным.
Холодным.
Непробиваемым.
В школе о вчерашнем говорили шёпотом, но достаточно громко, чтобы слова долетали до ушей. Слухи не умирали — они обрастали подробностями, как гниль.
— Говорят, фото не одно...
— Мне сказали, она сама...
— А ты видел, как она ответила? Как будто гордится...
Хаён шла по коридору, чувствуя, как каждый взгляд цепляется за неё, будто грязными пальцами. Она держала спину прямо, но внутри всё дрожало. Не от страха — от усталости.
Су Хо шёл рядом. Не слишком близко, но и не отстраняясь.
— Если хочешь, я могу... — начал он тихо.
— Не надо, — перебила она. — Правда. Просто... будь рядом.
Он кивнул.
На уроке Су Ган сидел через ряд. Он не смотрел на неё открыто — лишь иногда, будто случайно, скользил взглядом. Не было злости. Не было усмешки.
Это пугало.
После звонка он догнал её у выхода из класса.
— Хаён.
Она вздрогнула, но обернулась.
— Что?
Он стоял слишком близко, но говорил тихо. Почти мягко.
— Ты сегодня усталая.
Она напряглась.
— Это не твоё дело.
Уголки его губ дрогнули — не улыбка, а тень.
— Моё, — спокойно сказал он. — Когда вокруг тебя столько шума, это всегда моё дело.
Су Хо сделал шаг ближе, но Су Ган даже не посмотрел на него.
— Береги её, — добавил Су Ган всё тем же ровным тоном, будто давал совет. — Слухи любят тех, кто остаётся один.
И ушёл.
Хаён стояла, не понимая, почему по спине пробежал холод.
— Он... другой, — прошептала она.
— Он опасный, — ответил Су Хо.
⸻
Слухи действительно вышли из-под контроля.
К обеду кто-то уже утверждал, что видел видео. Кто-то говорил, что фото — лишь малая часть. Даже те, кто раньше молчал, теперь шептались, украдкой глядя на неё.
Хаён спряталась в пустом кабинете после уроков. Села на подоконник, уткнулась лбом в стекло.
— Я всё ещё люблю его, — сказала она вдруг, не поднимая головы.
Су Хо замер.
— Что?
— Су Гана. — Она говорила тихо, но уверенно. — Люблю. И ненавижу себя за это.
Он не перебил.
— Я понимаю, что с ним я исчезаю. Что рядом с ним я — не я. — Она сжала пальцы. — Но это не выключается. Не по кнопке.
Су Хо медленно сел рядом.
— Любить — не значит быть с ним, — сказал он.
Она усмехнулась сквозь боль.
— Вот именно.
⸻
Позже, уже вечером, Су Ган снова не мог уснуть.
Он листал телефон, но мысли возвращались в школу. К её плечам, напряжённым. К её голосу. К тому, как она стояла — не сломанная.
Ты думаешь, я не вижу?
Я вижу всё.
Он резко отложил телефон и сел.
— Чёртова девчонка... — выдохнул он, но в голосе не было ненависти.
Только злость... и что-то ещё.
То, что он не хотел называть.
Он понимал: кричать больше не имеет смысла. Давить — да. Но иначе. Тише. Ближе. Точнее.
И от этой мысли ему стало странно спокойно.
Ночью, когда школа давно погрузилась в тишину, в коридорах всё ещё жили её шаги — в его голове.