27. Первая провакация
Второй день в школе оказался ещё тяжелее, чем первый.
Хаён шла по коридору, будто каждый шаг ей приходилось заставлять тело сделать. Вчерашние слова Су Гана всё ещё обжигали внутри.
«Слабая»
«Ненавижу таких, как ты»
Его взгляд, его улыбка — всё стояло перед глазами.
Она открыла дверь класса и сделала вид, что ничего не замечает. Но тишина была слишком громкой. Все смотрели. Опять.
Она села на своё место.
И сразу почувствовала что-то липкое на руке.
Сок.
Кто-то вылил сок на её парту, размазав по поверхности липкое пятно.
— Ой, извини, — раздался голос Юри, сладкий, как яд. — Рукам не говори, они сами.
Она пожала плечами, будто это была игра.
Хаён промолчала.
Просто достала платок и вытерла стол.
Юри уже ждала этого.
Она наклонилась:
— Ты так хорошо убираешь. Может, уборщицей устроишься? Tебе пойдёт.
Смех нескольких девчонок.
Хаён опустила глаза.
⸻
Под партой что-то хрустнуло.
Хаён вытащила руку — её рюкзак был приоткрыт.
Внутри — бумажный мусор, упаковки от чипсов и салфетки.
— А это не твоё? — громко сказала Юри. — Девочки, кажется, она любит собирать мусор.
Она театрально скривила лицо.
— Хотя неудивительно.
Хаён быстро закрыла рюкзак.
Сердце стучало. Ладони вспотели.
Она не могла говорить — голос бы дрогнул.
Но Юри не закончила.
⸻
Она резко уронила свою косметичку рядом с партой Хаён.
— Ой! Ты наступила!
Громко. Чётко. Чтобы услышали все.
— Не наступала, — Хаён выдохнула, стараясь удержать голос ровным.
— Правда? — Юри согнулась, подняла косметичку. — Посмотрите, девочки! Там след!
Она ткнула пальцем в маленькое пятнышко на крышке.
— Это она испачкала! Она должна извиниться.
— Я ничего не делала, — Хаён прошептала.
— Конечно, — вмешалась девчонка с другого ряда. — Как и в тот раз с фотографией.
— Да, она всегда играет жертву, — добавила другая.
Смех усилился.
Слова били, как камни.
⸻
И тут раздался голос, которого она боялась больше всех.
— Тише, — сказал Су Ган.
Класс мгновенно притих — но не от страха перед учителем, а от уважения к нему.
Он медленно поднял глаза на Хаён.
В его взгляде было презрение, холод, скука.
И то самое довольство, от которого она ненавидела себя за дрожь.
— Ты правда думаешь, что кто-то поверит твоим словам? — тихо сказал он.
— Л-...
— Не отвечай.
Он откинулся на спинку стула.
— Хочешь казаться чистой? А выглядишь... жалко.
Юри расцвела:
— Вот именно! Жалко. Смешно даже.
Хаён почувствовала, как внутри всё опускается.
Как будто кто-то вытащил воздух из её тела.
Она сидела, не поднимая глаз.
Старалась просто дышать.
⸻
Но Юри хотела финальный удар.
Она достала из кармана маленький флакон воды.
Незаметно открыла — и, проходя мимо, опрокинула на стул Хаён.
Хлынула холодная вода.
— Ай, смотри куда садишься, — сказала она громко. — Мокрая будешь.
Класс разразился ещё одним смешком.
Хаён стояла, не двигаясь.
Спина горела от унижения.
Руки дрожали.
В этот момент зашёл учитель.
Юри резко поменяла лицо на милое, словно ничего не было.
Учитель оглядел класс.
— Хаён, почему ты стоишь?
— Стул... мокрый... — тихо сказала она.
— Ну, подсуши его салфеткой и садись. Занимаем места.
Он ничего не понял. Никто ничего не сказал.
А Хаён села на холодный, влажный стул и чувствовала, как дрожь поднимается от позвоночника к горлу.
Это был только второй день.
И школа уже начинала её съедать.