8
Дверь за ним захлопнулась, и я наконец выдохнула. Воздух вошёл в лёгкие с таким свистом, будто я до этого минуту не дышала. Ноги подкосились, и я сползла по стене прямо на пол, обхватив колени руками.
Хорошего вечера, моя девочка.
От этих слов бросало то в жар, то в холод. Температура, настоящая или нервная, снова поползла вверх.
Я просидела так минут десять. Может, двадцать. Музыка из кухни доносилась приглушённо, но я не слышала ни ноты — только стук собственного сердца. Герман ушёл. Но он обещал вернуться. И это обещание висело в воздухе тяжелее, чем любой окрик или угроза.
Он говорил спокойно. Даже ласково. Именно это пугало больше всего.
Я заставила себя подняться, выключить музыку, съесть ужин. Вкуса я не чувствовала — жевала механически, смотрела в окно на темнеющее небо и думала. О том, что не знаю, где он взял мой адрес. О том, что он может зайти в любой момент. О том, что родители вернутся через неделю, и если он придёт при них…
Мать убьёт меня. Не фигурально. Она посмотрит так, что я рассыплюсь на молекулы. Отцу рассказывать нельзя — он решит проблему по-своему, и Герман может серьёзно пострадать. Как ни странно, этого мне тоже не хотелось.
Почему? Он же меня пугает. Он ворвался в мою квартиру. Он не слушает слово «нет».
Но он принёс лекарства, когда мне было плохо. Он ушёл, когда увидел, что я плачу. Он назвал меня «куколкой» так, что в голосе звучало… что? Нежность? Безумие? И то и другое.
Я легла спать, укрывшись с головой, и долго лежала с открытыми глазами в темноте. Телефон молчал — в чёрном списке было тихо. Но это молчание казалось обманчивым. Как затишье перед бурей.
---
Прошло три дня.
Температура спала на второй день, но слабость осталась. Я почти не выходила из комнаты, смотрела глупые видео в интернете, пыталась убедить себя, что всё кончено. Что он забыл. Что нашёл другую «куколку».
Глупо. Я сама знала, что глупо.
Каждое утро я просыпалась с холодным потом, потому что мне снилось одно и то же: он стоит в дверях, улыбается, протягивает руку, а я не могу пошевелиться.
К вечеру третьего дня я снова взяла телефон. Не выдержала. Зашла в настройки, посмотрела на чёрный список. Герман. Одно нажатие, и он бы исчез навсегда. Но я почему-то не нажала. Вместо этого вышла из меню и отложила телефон.
И тут он пришёл.
Уведомление о новом сообщении. Незнакомый номер.
«Ева, не блокируй сразу. Это Герман. Я хочу, чтобы ты выслушала.»
Сердце ухнуло вниз. Пальцы задрожали, но я открыла чат.
«Ты выздоровела? Надеюсь, ты пила лекарства.»
«Я не собираюсь тебя пугать. Серьёзно.»
«Завтра в 18:00 я заеду за тобой. Мы поедем в ресторан, я уже всё забронировал.»
Комната поплыла перед глазами. Я ответила почти сразу, даже не думая:
«Нет. Нет, нет и нет. Я никуда не пойду. Оставьте меня в покое, пожалуйста.»
Он ответил через минуту.
«Ев, не начинай. Я ждал три дня. Я дал тебе время. Теперь моя очередь.»
«Это не игра. Я не хочу. Я вас боюсь, я уже говорила.»
«Я помню. Именно поэтому мы и поедем. Ты должна понять, что бояться нечего. Я не сделаю тебе больно. Никогда.»
Я зажмурилась. В голове пульсировало. Написала снова — резко, почти зло:
«Вы меня не слышите. Слово нет означает нет. Я не пойду.»
«Заеду в 18:00. Будь готова. Если ты не откроешь — я подожду. Если сбежишь — найду. Поверь, Ева, я умею ждать.»
Последнее сообщение повисло в воздухе, как приговор.
Я хотела заблокировать и этот номер. Хотела кричать. Хотела позвонить маме, но та бы просто сказала: «Сама виновата, нечего было с незнакомцами связываться».
Вместо этого я выключила телефон и уставилась в потолок.
Мне семнадцать. Я не должна чувствовать себя мышью в лапах кота. Но почему-то внутри росло не только отчаяние. Где-то глубоко, под слоем страха, шевельнулось что-то другое. Интерес. Жгучее, болезненное любопытство: кто он на самом деле?
Я не хотела ехать. Я правда не хотела.
Но когда в 17:59 следующего дня я стояла у окна и смотрела на его чёрную машину у подъезда, ноги сами понесли меня к двери.
Руки дрожали, когда я натягивала платье — то самое, которое мама назвала «слишком откровенным».
Я ненавидела себя за это.
Но я открыла дверь ровно в 18:00.
Он стоял на пороге, в тёмном пальто и с букетом белых роз. Улыбался спокойно, но глаза горели.
— Здравствуй, куколка. Я знал, что ты выйдешь.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Я ненавижу вас, — сказала очень тихо.
Он протянул руку. Ладонь была широкой и тёплой.
— Ненавидеть будешь потом. А сейчас — поужинаем.
И я, проклиная себя за слабость, сделала шаг вперёд.