ЗАКЛЮЧЕННЫЙ

ЛИСА.
Своим весом Чонгук прижимает меня к столу, его тяжелые вздохи вжимаются в меня, как будто эхо его толчков. Его член по-прежнему во мне, влажный и горячий. Непроизвольно мои внутренние мышцы сжимаются. Его член дергается в ответ. Между нашими телами происходит разговор. Общение.
Возможно, так было всегда.
Еще до того, как он похитил меня, в то время, когда я преподавала в тюрьме, а он был моим учеником, мое тело ответило ему.
Я притворялась, что была кем-то большим, чем моя мать. Кем-то большим, чем наркоманка. Большим, чем животное в тепле. Но правда в том, что всякий раз, когда я рядом с ним, я готова для него, чтобы он использовал меня, входил в меня, трахал меня. Я перестала бороться с этим. Хочу проиграть ему. Хочу, чтобы он сделал так, чтобы я проиграла ему.

— Лиса? — его голос хриплый. С помощью всего лишь одного слова, тихо произнесенного имени, он задает сто вопросов. В порядке ли я? Ненавижу ли я его теперь? Он не просто проверяет меня — он проверяет себя. Если я не в порядке, будет ли это волновать его?

Ответ приходит ко мне, когда я пытаюсь поймать ртом воздух, и он уменьшает давление. Ответ приходит ко мне, когда он покорно вздыхает, когда его член выскальзывает из моего влажного тела. Приходит, когда я слышу звук снимаемого презерватива, когда оборачиваюсь и вижу, как он смотрит на меня с какой-то мягкостью. Странно видеть это на его лице. Достаточно странно для того, чтобы задать ему встречный вопрос.
— Чонгук?

Легкомысленная улыбка приподнимает его губы.
— Это то, о чем я думал, когда присутствовал на твоих уроках.

Мое сердце сжимается. Потому что он думал не только об этом. Он думал о времени в другой тюрьме. Он все еще борется, чтобы вырваться, но его цепи сделаны не из металла.
Он должен быть свободным. Может быть, отомстив губернатору, он сможет достичь этого. Или нет?
Это сумасшедший, опасный шаг.

— Ты уверен насчет всего этого? Что, если это только все ухудшит?

— Это то, что мы должны сделать, — говорит он.

— Вы считаете его главным?-
Он мрачно кивает.
— Почему вы до сих пор не пришли за ним?

— До этого времени мы не знали где он. Даже никогда не знали его имени. Мы называли его «Синий пиджак». Пока он вдруг не объявился. После десяти лет поисков он появляется на экране телевизора, как таракан, выползающий на свет. Гребаный губернатор. Уважаемый муж и отец. Столп общества.

Его голос звучит насмешливо.

— Он тот, кто похитил тебя?

Ответ очевиден, но ничего в случае с Чонгуком не может быть очевидным. Он — сплошные мышцы и твердость, но я снимаю слой за слоем, и то, что я нахожу внутри — нежное.
Нет ничего нежного в выражении его лица, когда он отвечает:
— Нет, эта честь принадлежала парню с пачкой наличных и с грузовиком мороженого. Хотел ли я эскимо? Хотел ли я также немного денег? В моем кармане было пятьдесят центов, Лиса. И в тот день я не обедал.-
Мой желудок ухает вниз.
— Губернатор никогда бы не марал руки, выполняя фактическую работу. Были люди, которые похищали и удерживали нас. Губернатор только получал деньги от фильмов, в которых они заставляли нас сниматься. И, конечно же, он посещал нас лично. Особенно меня.-
Смех Чонгука посылает озноб по моему позвоночнику.
— Он может купить все, что хочет. Может купить весь этот штат. Он может купить маленьких мальчиков.

Все, что я могу сделать, — это подойти к нему и положить на него руки. Чтобы говорить с ним каким-то испорченным языком любви, на котором говорим только мы двое, где мы раним друг друга, только чтобы успокоить нанесенные раны.
Теперь голос Чонгука звучит грубо. Его выражение лица соответствует голосу.
— Я был его любимчиком. Вот почему парни не пытались убить его, пока я был за решеткой. Потому что я был… я был его любимчиком.

Его голос надламывается.
Слово «любимчик» на вкус, как желчь, обжигает меня изнутри. Любимчик. И все ужасные вещи, которые ждут мальчика в плену у мужчин.
Я могла бы оказать ему сочувствие. Нормальные люди сказали бы: «Мне так жаль. То, что он делал, было неправильно. Ты не заслужил этого. Я ненавижу его».
Я люблю тебя.
Сказать это, значило бы только ухудшить все, потому что он не поверит мне.
Не может поверить мне.
Поэтому, вместо этого, я говорю одну фразу, которая, я знаю, поможет. Единственную вещь, которая имеет значение. И тем самым, я связываю себя с ним более тесно, чем, если бы я использовала веревку или наручники.
— Позволь мне пойти с тобой.

Получить планы здания недостаточно. Мне нужно быть с ним в этих закрученных поисках, даже если я думаю, что это неправильно.
Особенно теперь.
Чонгук  поднимает брови. Его голос передразнивает, когда он говорит:
— Тебе.

Я прищуриваюсь и делаю шаг вперед, вторгаясь в его пространство. То, чему он учил меня на собственном примере.
— Я сильнее, чем кажусь.

Выражение его лица отрезвляет.
— Я знаю это, дорогая. Чтобы вынести меня необходимо быть такой.

Мое горло сжимается. Вот, как он видит себя. Как что-то, что нужно вынести. Бесчувственное.
Недостойное любви.
Боюсь, что убийство губернатора не принесет ему желаемого покоя. И боюсь, что он сломается, когда осознает это.

***
Мы за большим столом в главной комнате, в том месте, куда они сначала положили Чонгука, когда я доставила его сюда. Все парни здесь: Нейт, Стоун, Чонгук, Колдер, Круз, Нокс, Райленд.
    Ребята разбирают инструменты и оружие. Они экипируются.
Я не получаю пистолет. Есть только я, обуреваемая чувством страха. Думаю, что это ошибка. Думаю, что убийство губернатора является ошибкой.
Но я не могу отвернуться от Чонгука. Не могу сказать ему «нет». У некоторых людей отношения из солнца и роз. Наши отношения — это тьма и месть.
Пора.

Мы грузим все в две машины. Они подготавливают «Хаммер» рядом, на случай, если обстановка накалится. Одна из их модных игрушек, которую они редко используют, но, по-видимому, он — пуленепробиваемый. Я в легковом автомобиле с Чонгуком, мы едем по пустынным улицам, свободным от автомобилей в четыре часа утра, пока не сворачиваем на улицы фешенебельного района. Паркуемся в тени пристройки, и пятеро из нас быстро перемещаются сквозь темноту к следующему блоку. Один из парней размещается рядом с каменными воротами, которые закрывают его от лунного света и дают ему четкий вид на подъездную дорожку губернатора.
Он предупредит Чонгука и Стоуна о любой возможной опасности. Может, даже отведет ее. Я бы не хотела бороться с ним.

Особняк губернатора освещается прожекторами, которые светят вверх из земли, что делает его похожим на замок. Охранник в маленькой будке у ворот без сознания, под действием лекарств. Я ничего не могу с собой поделать, но чувствую вину.
Не знаю почему, но моя решимость укрепляется, когда я смотрю на Чонгука, прекрасного в своей ранимости, ангела мести, который восстановит справедливость за утраченную невинность. Правила смертных не применяются.

Дальше по улице слышен звук разбрызгивателя.
Мы разделились и устремляемся вниз по дороге, прячась в тени, и бросаемся через газон. Проскальзываем сквозь тени к задней части массивного дома и приседаем в траве, на темной стороне каменной ограды, которую поддерживают резные каменные балюстрады. Она простирается вокруг краев крыльца из красной черепицы.    План состоит в том, что мы с Нейтом продолжаем наблюдение с задней стороны. Чонгук, Стоун и остальные парни проникают внутрь, через крышу. Чертежи, которые мы украли, указывают путь. Они очистят дом и позволят нам войти.

Чонгук касается моей щеки, а затем исчезает в темноте.
Тихий выстрел звучит сквозь тишину. Затем еще один. Отключение охранников.
Нейт снабдил нескольких парней пушками с транквилизаторами. У нас есть информация, что губернатор и его жена спят в разных комнатах, и его жена принимает серьезные снотворные, но Нейт думает, что мы все равно должны обезвредить ее транквилизатором.
Я сижу в траве, покрытой росой, едва дыша. Нейт смотрит на меня:
— Они будут в порядке. Они лучшие.

ЧОНГУК.
С помощью веревок парни взбираются на четырехэтажный особняк. Стоун спускает вниз веревочную лестницу для меня. Мое плечо не в том состоянии, чтобы использовать наш привычный способ проникновения. Нейт вообще не хотел, чтобы я принимал участие в этой части операции. Но он никогда не был в состоянии удержать меня от подобного.
Я никогда раньше хладнокровно не убивал человека. В разгар разборок — да. Парней, пытающихся убить меня — да. Но не беспомощного. За исключением того, что губернатор никогда не казался беспомощным — не для нас. Имеет большое значение, что они оставили его убийство за мной. Я помню тот хреновый день, когда Стоун пообещал мне это. Я хорошенько облажался, и он сгреб мои волосы в кулак, посмотрел мне в глаза и сказал: «Мы причиним ему сильную боль, но ты убьешь его, Чонгук. Ты убьешь его, хорошо?»

Несколько минут спустя, мы лежим на крыше особняка, смотря на звезды, и ждем сигнал к действию от Колдера. Я смотрю на Стоуна рядом со с собой, в его черном рваном худи, темные глаза наполнены смертью. Даже глядя в прохладное морозное небо, он выглядит сердитым. Жестким. Как будто ненавидит звезды.
Но у него доброе сердце — опасное сердце, но доброе. Мне интересно, видит ли Лиса это. Мне бы хотелось, чтобы она поняла его. Я хочу, чтобы он понял ее.

— Скоро, — шепчет Стоун.

Я представляю свои руки, сжимающие горло губернатора. Я прокручиваю это в голове много раз, ощущая, как он дергается и сопротивляется, как жизнь покидает его. Хоть это и не заставляет меня чувствовать себя счастливым, но дает определенный комфорт. Возможно, даже некоторое умиротворение. Причинение боли и убийство губернатора всегда было заменой счастья. Потому что я знал — настоящего счастья у меня никогда не будет.

То, что Лиса хочет пойти со мной, имеет огромное значение. Настолько огромное, что я не знаю, что с этим делать, и мой пульс ускоряется, когда я думаю о ней там. Мне не нравится оставлять ее, но я не хочу, чтобы она принимала участие в опасном этапе зачистки.
Я видел людей, говорящих, что день их свадьбы был лучшим моментом в их жизни, или день рождения ребенка, или другое подобное дерьмо, но я не могу представить что-либо лучше, чем, когда Лиса сказала мне, что хочет быть там, рядом со мной, когда я буду убивать этого ублюдка. Как будто она спокойно относится к тому, что достигла самой темной части меня. Как будто на самом деле хочет пойти туда. Наличие ребенка или обручального кольца с этим и рядом не стояло.

Исторические чертежи сыграли нам на руку — открыли систему вертикальных тоннелей для старомодной системы обогрева паром, которые простираются до самой крыши. Эта старая система была со временем заменена системой радиаторов, но пустые тоннели по-прежнему здесь, если знать, где искать.
То, чем мы сейчас и занимаемся.
Мы сделали замеры и получили данные о расположении пустого тоннеля, больше похожего на желоб, как раз под частью выхлопной трубы от системы ОВК (прим.пер. Система отопления, вентиляции и кондиционирования) на западной стороне крыши.

Телефон Стоуна гудит. Пора.
Провернуть все без лишнего шума — сложная задача. Мы приглушаем звук с помощью прорезиненных одеял и пробиваемся через тонкий, как бумага, облицовочный слой. Здесь есть комната под чердаком. Мы знали о ней, и она набита проводкой. Прелесть желоба отопления заключается в том, что он идет в обход этой комнаты. Мы хватаемся за поручни, чтобы не соскользнуть в самый низ, в подвал, и останавливаемся на гипсокартонном участке на четвертом этаже. Передвижение вызывает немного больше шума, чем нужно, и вот мы уже внутри.
Стоун, Круз и я тащим задницы вниз по ступенькам с оружием наготове. Круз врывается в спальню жены губернатора, чтобы выстрелить в нее транквилизатором. Стоун и я врываемся в спальню губернатора.

Он явно только что проснулся. Съежился в своей постели, в долбанной шапке для сна, натянутой на его седые волосы, удерживая в дрожащей руке шестизарядный револьвер калибра .357 Magnum.