ЗАКЛЮЧЕННЫЙ

ЛИСА.
Встаю на ноги и вижу, что Чонгук лежит, свернувшись на боку и, хватаясь за камни вокруг него, пытается добраться до своего пистолета, который слишком далеко.
Мужчина, душивший меня, стоит на четвереньках, как корова. Он поднимается на ноги и, шатаясь и держась за живот, идет к Чонгуку.
Он собирается убить его. А потом он убьет меня.

Выпавшие ножницы блестят на солнце. Я поворачиваюсь и хватаю их. Не думая дважды, я бегу к парню, запрыгиваю ему на спину и втыкаю ножницы ему в шею. Они проникают с тошнотворной легкостью.
Испугавшись, я вытаскиваю их. Мой кулак влажный. Теплый. Он поднимает руку и его пистолет выпадает, затем мы вместе оседаем на землю, но я не отпускаю, он ползет, волоча себя по земле. У меня возникает мысль, что я должна держаться за него, находиться за ним, на его спине, иначе, если он сможет видеть меня, то убьет.
Я едва могу держаться, одна моя рука сильно окровавлена. Замедляясь, а затем ускоряясь, мимо проезжает автомобиль, боковым зрением вижу расплывчатое пятно из металла и стекла, но я не отпускаю. Вот как я убью эту сволочь. Не физической силой. Не боевыми навыками. А никогда не сдаваясь. Вот как я всегда выигрываю.
Он стоит на четвереньках, а потом просто падает. Я отпрыгиваю от него, руки пропитаны кровью. Кажется, он мертв.
Потом я смотрю на Чонгука. Он не двигается.
Что-то пошатнулось у меня внутри. Я знаю, что должна сделать — взять одну из машин. Взять машину и убраться отсюда, как сказал Чонгук. Добраться до ФБР.
Он стонет.
Прежде, чем успеваю все лучше обдумать, я оказываюсь возле него. Он быстро моргает.

— Черт, — шепчет Чонгук.

— Чонгук, — вся его футболка в крови, лицо залито кровью, но он был в крови еще до того, как в него стреляли. На расстоянии слышен звук сирен. — Ты можешь идти?

Он пытается встать.
— Нет. Иди. Возьми машину. Нет времени.

Синяя машина далеко, но не черный шикарный автомобиль. Если я чему-то и научилась за время, проведенное с Чонгуком, то это брать то, что хочешь. Сейчас он ранен. Я главная.
    Я бегу к машине и сажусь в нее. Ключи все еще в замке зажигания. Завожу мотор и проезжаю несколько ярдов к тому месту, где находится Чонгук, проезжаю так, чтобы мои колеса не переехали тело того мужчины… мужчины, которого я убила. Мне, наверное, следует оставить Чонгука здесь. Я должна это сделать. Я выхожу из машины, открываю пассажирскую дверь и подхожу к Чонгуку.

— Вставай. — Тяну его за руку, и он хрипит от боли.

— Нет! Другую, — он использует левую руку, чтобы оттолкнуться от земли.

Я хватаю его за левое плечо и помогаю ему, хотя он поднимается почти самостоятельно. До двери всего лишь полметра. Он плюхается на сидение, и я закрываю дверь. Потом я оббегаю машину, прыгаю за руль и отъезжаю.
Сидение находится так низко, что мне нужно сидеть выше, чтобы смотреть в окно. Я давлю на педаль газа, увеличивая скорость, используя руль не только для того, чтобы рулить, но и для того, чтобы вести меня вперед. Без очков я не лучший водитель, но могу разобрать дорогу: красное пятно — знак «стоп», другие машины.
Он свернулся калачиком на левом боку на пассажирском сидении, макушкой касаясь моего бедра. Такое согнутое положение, кажется, облегчает его боль.

— Черт, детка, — шепчет он. — Ты так красива!

Он бредит.
— Я отвезу тебя в больницу.

— Нет.

— У тебя нет выбора.

Потому что у меня есть сила, хоть я и не чувствую себя сильной. Я просто напугана. Больше, чем когда Чонгук приставил ко мне дуло пистолета и заставил меня помочь ему сбежать. Больше, чем когда-либо.

— Нет…просто… — он затихает.

Мое сердце бешено стучит.
— Просто что? — я настаиваю. Есть ли у него план игры на случай, когда он ранен? — Я отвезу тебя в больницу.

— Отель «Брэдфорд», — говорит он резко. — Езжай по федеральной автомагистрали между штатами.

— Ты сумасшедший? А как же твой друг?

— Нет. Нельзя возвращаться туда.

Я смотрю на него. Кажется, он надавливает на плечо. Белый шрам на его широком предплечье блестит от пота и крови. Насколько сильно ему плохо?
— Чонгук?-
Единственный звук — звук сирены на расстоянии. Я еду еще какое-то время и снова зову его.
— Чонгук? — он снова не отвечает.
Не оставляй меня одну.
— Не давать имена своим фермерским животным? — спрашиваю я. — Что это за хрень? Выходит, я фермерское животное, которому не нужно было давать имя?-
Он издает хриплый звук. Наверное, это смех. Это не успокаивает меня.
— Вот кличка фермерского животного. Как насчет: «Тебе повезло, что я вытащила твою жалкую задницу из всего этого дерьма, после того, что ты сделал» Как тебе такое имя?

Я смотрю вниз. Он улыбается. Возможно, морщась. В любом случае, это лучше, чем когда он теряет сознание. Я хочу, чтобы он был со мной. Мне нужно знать, что он в порядке.
Дорога извивается. Деревья отбрасывают тень на все, на расстоянии трех метров.

— Где федеральная автомагистраль? Я выеду на нее, если ты скажешь мне, где она.

Он тяжело выдыхает, как будто это грандиозная задача.
— В какую сторону мы сейчас едем?

— В какую сторону?-
Я смотрю по сторонам на направление солнца. Оно прямо над нами, но я не знаю, какое сейчас время суток. Полдень? Да, полдень. Солнце садится на западе.
— Ээ, мы едем на восток.

— Хорошо, — говорит он, голос тонкий и слабый. — Это то, что нам нужно. Федеральная на восток отсюда.

— Стоит ли мне увеличить скорость и рискнуть, ты знаешь…

— Нарваться на штраф? Да, твою мать!

— Держись там. Я еду девяносто миль.

Он не отвечает.
— Если в какой-то момент я подумаю, что ты без сознания, то закину тебя в больницу.-
Нет ответа.
Не оставляй меня одну.
— Или, я просто передам тебя назад в тюрьму. Заеду в клинику и зарегистрирую.-
Я протягиваю руку и касаюсь его темных волос, прилипших ко лбу, в нескольких миллиметрах от моего бедра.
— Понял? Так что оставайся со мной.

— Да, мисс Манобан, — слова еле слышны, но они никогда не звучали слаще.

Моя грудь расширяется от облегчения. По своей сути он боец. Воин.
И он боролся за меня.
Никто и никогда раньше не приходил за мной, не боролся за меня. А он это сделал.
Я подъезжаю к перекрестку и убираю ногу с педали газа.
Он ворчит в знак протеста, как будто может сказать, что я замедлилась.

— Хорошо, хорошо.-
Проверяю все направления, вокруг никого. Потом я прорываюсь вперед. Пульс стучит в висках.
Сирены не звучат. Ни один полицейский автомобиль не несется ко мне. Вообще ничего не происходит, когда я еду по пустой полосе.
— Я только что проехала знак «стоп».

Приятное возбуждение пульсирует во мне. Я чувствую себя такой живой.
Снова кладу руку на его лоб. Я должна спасти его, потому что мы связаны.
Уголок его рта приподнимается в улыбке. Он осознает… едва ли… Мои губы сжимаются в линию.
Его кожа мертвенно-бледная. И, боже, то, как он свернулся на сидении… в моем горле ком размером с бейсбольный мяч.
Мысленно возвращаюсь в день, когда у моей матери случилась передозировка наркотиками. Я на самом деле звонила в 9-1-1 и делала искусственное дыхание ее безжизненному телу до приезда медиков. Я не смогла спасти ее.

— Чонгук, — слова как шепот. Когда он не отвечает сразу же, его имя монотонно звучит в моей голове. Чонгук. Чонгук. Чонгук. Когда он стал так много значить для меня? Почему я забочусь о нем?

— На север по федеральной автомагистрали. Не останавливайся, — наконец говорит он. Его глаза по-прежнему закрыты, но я знаю, что он имеет в виду машину. Уезжать отсюда. Держаться в безопасности. Продолжать двигаться.

Я цепляюсь обеими руками за руль и увеличиваю скорость. Мои воспоминания возвращаются к прошлой ночи.
Говорила ли я ему остановиться? Я помню вспышки страха и облегчения. Я не уверена, что это значит, кроме того, что он был надо мной. Во мне. Хуже всего то, что я не могу вспомнить, говорила ли ему «нет».
Мои глаза щиплют непролитые слезы, потому что я могла бы заботиться о нем. Уже забочусь.

— Я говорила «нет»? — шепчу я, это незнание съедает меня.
Он ранен и сейчас находится в полубессознательном состоянии. Это не подходящее время задавать такие важные вопросы. А, возможно, самое подходящее.
Он точно знает, о чем я говорю. Он знает, что здесь важно.

— Не имеет значения, — отрезает он.
Тепло, раскаленное добела, начинает разливаться по моему телу.
Я думаю, это гнев. Или, может быть, возбуждение.

— Конечно, это имеет значение!

Рычащий звук исходит из его горла.
— Это была не твоя вина, понимаешь? Не имеет значения, сказала ли ты «нет». Не важно, что правильно, а что нет. Ты делаешь все для выживания. Только это имеет значение.

Он говорит все на одном выдохе, рукой надавливая себе на плечо. Другая его рука поднимается, как будто он мог бы дотянуться до меня.
До прошлой ночи он мог бы держать мою шею в этом собственническом, контролирующем захвате, который он использует, чтобы направить меня. И я думаю, мало что изменилось. Секс не гарантия нежности. Может быть, я не хочу, чтобы было так. По крайней мере, когда он холодный, жестокий и сильный, — он живой.
Я сжимаю руль.

— Куда мы едем? Куда я везу тебя?

— Отель «Брэдфорд»… конспиративный дом… в двух часах отсюда. Доберись до федеральной и езжай на север.

Мне действительно нужно будет прищуриваться, чтобы разглядеть знаки.
Он сильно прижимает кулак к дверце бардачка, костяшки пальцев побелели. Я чувствую ответную реакцию в моем желудке.

— Южный Франклин-Сити. Гедни-стрит 176.

Проживешь ли ты так долго? Я не могу задать этот вопрос.
Мне кажется, он все равно услышал его.

— Что бы ни случилось, не останавливайся. Просто оставь меня там и уезжай.

— Отель — это твой конспиративный дом? Чонгук?

Его состояние ухудшается. Думаю, если он умрет, то я буду продолжать двигаться дальше постоянно. На север, мимо их отеля. Мимо канадской границы. Я буду ехать прямиком в Северный Ледовитый океан, потому что я не могу иметь дело с еще одним мертвым телом рядом со мной.
Но, благодаря дневному свету, освещающему его тело через окно, я вижу, как его широкая грудь вздымается и опадает. Я вижу это даже краем глаза. Он жив… пока.
Боже, мы отличная пара… оба, спотыкаясь, бежим от своего прошлого. Но нам это не удается. Вот что я выясняю, пока еду в роскошной машине рядом с этим безумным мужчиной.
Я не могу убежать от своего прошлого. Я застряла в том фильме «День сурка», где обречена повторять свои ошибки снова и снова, пока не сделаю все правильно. Это означает поддерживать в нем жизнь.

И после этого?
Я не знаю. Я никогда не продвигалась так далеко.