что скрывает тишина.
В нос врезается запах табака. Кира забыла, когда в последний раз лёгкие купались в никотиновом облаке. Настенные часы сулят 5:30. Девушка поднимается с кровати, умывается и чистит зубы, пока соседки по камере сопят в подушку. Ей не спится, а у тех ещё тридцать минут в запасе. Расчёсывает уже блеклые волосы, отдающие желтизной вместо полюбившегося пепельного. Сквозь решётчатое окно в двери просачиваются остатки дыма. Соломонова садится на пол, прижимаясь к холодной железной глыбе, и начинает прокручивать прочитанную новую версию жизни.
Им запретили забирать папки, зубрёжка строго в отведённом кабинете. Никому ни звука о том, что собрал в себе выдуманный образ, часть прошлого или роль. Три недели кромешной пустоты в словах. Они все познакомятся заново, станут первыми встречными несколько раз во время тренировок, по итогу оказываясь в Коктебеле совершенно не знающими друг друга ранее. Но одно отличие, весомое и решающее, на этот раз спасёт их в падении в неизвестность новой жизни. Чужие люди окажутся совершенно не чужими, прикипевшими душой и сердцем за три месяца. Подростки сами ещё этого не подозревают.
За дверью раздаются громкие звуки и крики, заставляющие остальных в комнате проснуться. С непониманием протирают глаза, смотря друг на друга, на часы, на прислонившую ухо к двери Моль. Голос в порывах истерики знаком, девочки слышали его несколько раз за последний месяц. Но пока всё остаётся догадками за железной дверью, они лениво потягиваются, принимаясь за уборку спальных мест и утреннюю рутину. До официального пробуждения восемь минут.
Шестнадцать часов назад.
— Если с ролью бармена ознакомился, то собирайся. Нужна твоя помощь, как мастера манипуляций.
Кудинову это не больше забавы. Улыбается своей отравляющей, складывая папку ровно на край стола. Куратор на старшего из подростков ответственность перекладывает не за бездушие или чёрствость, у каждого корыстные цели. Рауль вызывает недоверие, нежелание общаться или становиться командой. Парню орать во всё горло с мольбой об обратном нужды нет, уверен, они ничуть не лучше. Такие же преступники, только цифра со статьёй разная.
Диалог занимает полчаса. У Кудинова улыбка с лица не сходит, а следователю на руку. Геннадий иного исхода не ожидал, но сомнения были. Так же, как и возможность ответных требований. Чёрта с два. Кучерявый согласится максимум на бутылку пива без закреплённого рукопожатием договора. Здесь всё словесно, откуда стопроцентная вера?
Зеленоглазый далёк от сочувствия, понимания, человечности. Эти пометки Зуев в голове ещё после прочтения личного дела сделал. Но кое-что тёплое внутри мелькало при упоминании младшего брата. К нему, почему-то, Рауль был сносен. И раз он вызывал у бездушного хоть какие-то импульсы внутри, давить на это - единственный вариант. Позже оказалось, что ещё и рабочий, когда отходя от собственных правил Геннадий Николаевич выложил всю подноготную на кучерявого блондина. У Психа брови от удивления подскочили вверх - предположить не мог, на что способен Локонов и какая статья. Об убийцах тоже мало хорошего внутри стен с металлической проволокой, но когда дело касается кого-то не чужого. Когда это не самозащита...
Время обеда. Рауль садится за стол к Меленину и Кислову, начиная закидывать петлю на шею парня за соседним столом.
— А за что осужден Локонов? У кого-нибудь есть информация?
Двое переглядываются между собой, начиная беззвучный мозговой штурм. Так и есть: Сева болтает больше всех, за языком следить не научился, а о себе не упоминал ни разу.
— Эй, - Киса наклоняется к соседнему столу девочек, шёпотом пытаясь привлечь внимание. — Эй!
— Не "эйкай", слышь, - Наташа продолжает уплетать гречку, не поворачиваясь ни на сантиметр.
— Бля, не нуди! Нужно поговорить после столовки.
За третьим столом Васаби, Локон и Джокер. Их о разговоре не предупредили.
Они встретились в привычном помещении со столами в конце коридора, пытаясь вспомнить любую информацию про кучерявого блондина. Ни слова о статье, хотя сам такой трепач. Кабинет погряз в тишине на следующие три минуты, возвращая шум голосов со скрипом входной двери.
— О, ребят, а вы чего здесь?
— Слышь, Локон, - Ваня самый наглый, манерами не отличается. Со слабыми спокойно надо. — Ты за что тут? Как беззащитный щенок пуделя ошиваешься, а по делу ничё не известно.
Молчит. Бегает глазами от одного к другому, пятится. Вылетает из кабинета, со всех ног в туалет, чтобы умыться. Дыхание прерывается от накатывающей панической атаки. Окунает лицо под струю ледяной воды, чтобы вернуться в чувства. О прошлом Локонов вспоминать не хочет больше всего ни под каким предлогом. Начинает бубнить под нос невнятные слова, зарываясь длинными тонкими пальцами в кудри. Раньше помогало.
Хлопок двери. Парень одуматься не успевает, как чувствует каждым позвонком кафельную стену туалета. Перед глазами Рауль со своей привычной улыбкой. Больной, дикой, ненормальной.
— Абьюзерам сложнее всего принимать последствия сотворённого в одиночестве с мыслями. Ты сколько раз о смерти сестрёнки пожалел?
— Я... Я... Это не так... Я...
Локон.
ФИО: Локонов Всеволод Андреевич.
Возраст: 17 лет.
Город: Севастополь.
Статья: 110. Доведение до самоубийства.
Срок: Три года в воспитательной колонии для несовершеннолетних г. Белореченска с последующим распределением в место заключения после восемнадцати полных лет.
В школе дети делятся на два типа: жертвы буллинга и абьюзеры. Сева относился ко второй категории.
Сперва мальчик считал себя бракованным: мама не хотела проводить время вместе, папа был занят заработком. А потом она ушла со словами, что полюбила другого, и это безвозвратно сломало шестилетнего. Меньше работы у единственного оставшегося родителя не стало, наоборот, отец слишком впал в нужду отвлекаться, дабы проводить в квартире минимум времени. Стены слишком напоминали о счастливом прошлом, зачеркнуть которое ни один не был в силах.
На самоуправлении Локонов пустился во все тяжкие, сделав каждое желание дозволенным. Не потому, что мстил отцу, а потому, что жаждал обратить на себя внимание матери. Прошло семь лет, но эта детская травма проросла слишком глубоко, запуская корни внутрь органов. Проколотое ухо, перекрашенные волосы, химическая завивка. Всё, чтобы перестать напоминать плачущего ребёнка и стать новой версией себя. Сильной.
Он решил найти мать в пятнадцать. Прошерстил все соцсети, напрашивался на работу к отцу, чтобы мельком залезть в базу данных и проверить. Но от Локоновой Тамары след простыл. Недели безрезультатных поисков сбили парня с ног. Словно всё, чем тот жил последние годы, улетучилось, стало совершенно бесполезным.
Они случайно столкнулись в больнице. Бывшая мама ничуть не изменилась, лишь обрела пару морщинок на лбу. Это была её вредная привычка. Сева изучал человека напротив по миллиметру, не произнося ни звука. Смотрел, как завороженный. А в ответ: "Молодой человек, можно пройти? Я опаздываю!", и живот на восьмом месяце. Жизнь перестала иметь какой-либо смысл, блондин фактически отказался от привилегии существовать. Забирает справку, которую нужно отнести на работу отцу, а на душе только скребущиеся кошки. Но девочка с шоколадными волосами... Локонов заметил их с беременной псевдомамой у регистратуры, чертовски похожие лица. Он глазам своим не верил! Подслушал новую фамилию после второго замужества, нашёл шатенку, сопоставил даты. Девчонка младше на два года. Тамара променяла их с отцом на новую семью с ̶о̶д̶н̶и̶м̶ ̶ двумя детьми. Матерью больше не называл.
Для начала Сева предложил познакомиться, подписываясь в Инстаграме. Два месяца общения и для Алисы блондин стал лучшим другом. Узнал о сводной сестре от и до, втёрся в доверие и намертво приклеился, становясь неотъемлемой частью жизни пятнадцатилетней. Та души не чаяла в кудрявом парне с серёжкой в ухе и отменным чувством стиля. Таскала на шоппинг, в кино, на пляж.
Помните, что в школе дети делятся на два типа: жертвы буллинга и абьюзеры? Сева ведь относился ко второй категории. Ненавидел девочку так сильно, что мысль сделать больно переросла в одержимую идею. Таким, как Всеволод Локонов, требуется не больше нескольких недель для проникновения в голову влюблённой в него девчонки. Месть внутри стирала грани.
Он распустил слухи по всему Севастополю, что Алиса домогалась своего сводного брата и устроила сталкинг. Превратил в козла отпущения не только среди одноклассников. Заставил жить с постоянными тычками пальцев, нелестными словами за спиной или произнесёнными громко. Под давлением абьюза она прожила две недели со своей тонкой душевной организацией. Спрыгнула с моста. Тело нашли спустя шесть дней, заводя уголовное дело со сто десятой статьёй. На заседании суда биологическая мать крикнула лишь одну фразу: "Ты не заслуживаешь жизни, жаль, что тогда всё не вылилось в аборт", и хлопнула дверью.
В класс Локон не вернулся.
Прямиком в кабинет медсестры с нервным срывом. Дежурный набирает номер Зуева Геннадия Николаевича и психотерапевта, которого к ним приставили. Здесь каждый этих подростков ненавидит. Несовершеннолетних преступников. Убийц, по своей большей части.
Укол транквилизатора и крики за дверью прекращаются. Металлический стук оповещает о начале нового дня. Четверо парней бегают глазами между друг другом, не проявляя ни капли эмоций. Им лишнего не жаль, за поведение не стыдно. Ничего необычного. Просто глубокий вдох, выдох, выстраиваются по росту в ожидании надзирателей после открытия двери. После разминки кросс в шесть километров, куратор повышает ставки. Они не знали, кто с кем в кабинетах, лишь собственных напарников по столу на два сидячих места.
На лице Зуева безэмоциональность. Впервые закуривает сигарету при подростках. Провокация не планировалась, вот только внутреннему бунту отчёт дать не выходит. А для восьми присутствующих, конечному составу, запах табака ломкой по телу. Теперь-то нужно к здоровому образу жизни приучиться, месяцы за решёткой были начальной точкой. Но если бы всё было действительно так...
Гена злится. План с принятием парня, что вовсе не входил в первоначальный состав, провалился с треском. Вместо отсеивания в первые двое суток - лишний месяц и сливание по-чёрному. Блондину теперь дорога в психиатрическую больницу, а не Белореченск для отбывания оставшегося года за решёткой... Ударяет кулаком в кирпичную стену, раздирая верхний слой кожи до появления кровавых следов. Подростки поворачиваются в сторону куратора, останавливаясь на месте.
— Я команду "стоп" дал или чё? Вперёд с ускорением!
Кучерявому внутри не жалость давит или сочувствие, а сорванный план. Пообещал себе всё чётко с расписанным, попадаясь в итоге на удочку старшего по званию. Он с этим делом десяток порогов обил, провёл сотни бессонных ночей, одновременно раскрывая дела, что в углу стола скапливались. Всё раздражало. Раздражает. Мужчина тушит бычок о стену, изучая свежие ссадины. Дурацкое чувство боли, заземляющее в реальность.
После пробежки и завтрака - кабинеты. Выделенные кабинеты для изучения дел вдоль и поперёк. Амплуа не просто для пересказа, они как чехлы для оступившихся душ. Десяток страниц вплоть до любимого цвета и времени рождения, выдуманного конечно, но с уточнением. Люди, которые устроили наркотическую империю, выводя из самого опасного чистый препарат - умны. Гораздо больше, чем большинство работников полиции. Геннадий высокую планку задрал до максимального уровня, к которому каждый из подопечных должен подтянуться. Единственный итог - смерть - подкидывает палки в топку, поддавая мотивации. Хотя за месяц работы, что подростки провели в столичной колонии временного содержания, мотивации накопилось достаточно.
— Если угадаю статью - отсосёшь?
Киса подбегает к блондинке с каре, закидывая руку на шею. У парня азарта хоть отбавляй, вот только с чего он взял, что за месяц молчания, в основном, узнал о Кире достаточно?
— Попробуй.
Зеленоглазой всё не более, чем игра глупого мальчишки. Она легкомысленность считает слабостью, от которой Ване избавиться давно пора. Ещё не пришло время.
— Через компы крупные бабки выводила?
— С чего взял?
— Молчишь, изучаешь всех, информацию собираешь в голове. И ты либо с Джокером в паре, либо одна. Но он-то парень с мозгами и математикой, а значит... Айтишник внутри тебя строит свои теории заговора.
— Нет.
Блондинка смеётся, захлопывая перед лицом Кислова дверь кабинета.
Моль.
ФИО: Соломонова Кира Евгеньевна.
Возраст: 17 лет.
Город: Калининград.
Статья: 228. Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов.
Срок: Четыре года в колонии для несовершеннолетних девушек г. Новый Оскол с последующим распределением в место заключения после восемнадцати полных лет.
Кира стала собой в тринадцать лет. Точнее, в тринадцать девочка в Калининграде себя потеряла. Сменила привычный русый на что-то яркое, пробовала множество разных цветов, экспериментируя с волосами. Их совсем не жаль. Это всего лишь волосы. За этими убеждениями пришли проколотые уши, пупок, бровь, нос, снова уши, губа и так по кругу, пока отражение в зеркале не станет более-менее сносным. А когда с эмоциями стало невозможно справляться, она перешла на отметки на коже с вгоняемой сотню раз иглой. Сеансы у тату-мастера заменяли психотерапевта. Но ничего не могло забрать хоть каплю боли и ноши, которые девочка тащила за собой после смерти матери. Она умерла от рака.
До тринадцати жизнь была совершенно другой: весёлой, счастливой, удивительной. Отца Кира не знала, а с этим никогда не интересовалась его существованием. Любви мамы хватало с головой. Они гуляли у моря, строили замки из песка и пропускали свежий солёный воздух сквозь лёгкие. Иногда устраивали эксперименты на кухне, пробуя новые без разбору рецепты, бросались мукой и с таким же азартом убирали её по кафельному полу. Отдельное место занимали ленивые выходные за просмотром фильмов или сериалов. Жизнь и в правду казалась идеальной, будто такой и должна быть.
Отменные оценки и всегда выполненное домашнее задание не для похвалы, но Соломонова расплывалась в счастливой улыбке, когда мама замечала пятёрки, новые грамоты за победы в олимпиадах, на соревнованиях. В восемь лет она попробовала себя в танцах, в десять наступила эпоха баскетбола. У обладательницы глаз-хамелеонов не было мечты стать великой спортсменкой, лишь флористом. Цветы Кира обожала! Обожала яркие тона, сладкий запах и улыбку лучшей женщины в девичьем маленьком мире.
На день города они отправились на ярмарку. Целью определили две порции сахарной ваты, хот-доги с копчёными сосисками и стрельбу в тире. Русоволосая обожала стрелять, сражая цель наповал! Постоянно уходила с призами в виде мягких игрушек или сертификатов на развлечения. Но этот праздник отличался от других неулыбчивой мамой. Она молчаливо шагала сзади, изредка выдавливая радость. Двенадцатилетняя Кира обеспокоенно копалась в себе, пытаясь понять, где допустила оплошность. А потом из носа Соломоновой старшей потекла кровь. Перепуганные глаза метались вдоль палаток, ища воду и салфетки. Время словно замедлило бег, отбиваясь в перепонках громкими звуками. Дежурная на дне города скорая забрала женщину в больницу, позволяя девочке поехать с ними. В коридоре с ужасным запахом, разрезающим нос, русоволосая провела два часа. И как бы все не пытались скрыть диагноз, слово "новообразование" отчётливо врезалось в уши. Уже дома, когда они купили лекарства и мама уснула, малышка начала изучать каждый сайт с максимально доступным объяснением. В медицинской карте были и другие неизвестные слова, но мозг закипал вперемешку с неконтролируемым потоком эмоций. Каждая ссылка с одними и теми же словами как итог, а слово из трёх букв будто ненастоящее. Не может быть у мамы неизлечимой болезни, она же никому ничего плохого не сделала!
Истерика не заканчивалась до утра. Кроме химиотерапии никаких средств, разве что сильные обезболивающие в более серьёзных стадиях. О таком и думать страшно. На уроках все мысли занимал их Ад, от которого избавиться практически невозможно. Некуда убежать, уехать, спрятаться. Рак поглотит органы и убьёт, остаётся лишь молиться, чтобы у них было как можно больше времени. Девочка отказывалась понимать, как учёные со всего мира не придумали лекарство. Чем они занимаются? Что изучают? И твёрдо решила окунуться в химию с биологией, помешалась на идее найти спасение в формулах и растворах.
Кроме крови из носа и головных болей болезнь не проявлялась. Кира не понимала хорошо это или плохо. Вдруг рак прячется, чтобы неожиданно нанести сильнейший удар, поражая цель намертво? Каждая подобная мысль ассоциировалась с иглой под ногтями. Главное, чтобы с лица мамы не пропадала улыбка, чтобы она не врала и чётко говорила о боли. Зеленоглазой было необходимо хоть что-то придумать. Найти. Создать.
Ситуация ухудшилась через пять месяцев. Пять быстротечных и счастливых месяцев. Тогда к ним домой приехала скорая, забирая на мигалках в первую городскую больницу. Там мама провела следующий месяц. После назначили химиотерапию, волосы цвета белого шоколада выпадали чересчур быстро. Сперва каре, потом вовсе короткая стрижка и платок. Но Кира не переставала ею любоваться, несмотря на бледную кожу, синяки под глазами, спящее личико. Во сне проходила большая часть дня, но Соломоновой было важно лишь одно - бьющееся сердце. В конце седьмого класса она освоила всю школьную программу по химии и биологии, находя в интернете дополнительные задания. И по дороге в книжный магазин русоволосую привлёк цветочный. Она потратила оставшиеся деньги на разноцветный букет, радующий глаз на прикроватной тумбе с больничной койкой и датчиками. Цветы девочка донести не успела.
Жизнь разделилась на до и после. Органы опеки пытались застать Киру в школе, караулили у подъезда, а та собрала рюкзак с вещами, фотографию мамы в кулон на шею и её духи. На донышке флакона осталось несколько капель. Через крышу в соседний подъезд, после никто из знакомых Соломонову не видел.
Кира стала собой в тринадцать лет после смерти матери. Изменила всё возможное в чёртовой раздражающей внешности, подстригла волосы и попробовала десятки цветов. В итоге остановилась на белом, как пепел. Кремированное тело она развеяла с обзорной площадки на маяке над морем. Это место было особенным для них с мамой.
Оставаться незаметной в городе, где прожила всю жизнь, непросто. Невозможно даже. Перемещалась девочка в основном в тёмное время суток, питалась абы как на деньги, которые откладывались на "чёрный день" ещё бабушкой. Паспорт она из дома не забрала.
На поиски подработки уходили недели, в тринадцать не так просто устроиться без документов. Самым страшным был исход со звонком в приют, уж там девчонку с пирсингами и цветными волосами сровняют с серой массой, ненавидящей жизнь. Кира не понимала, есть ли ещё в ней смысл, но точно определилась с желанием избегать людей. Любящая общение превратилась в социофоба. Существование сиротой оказалось отвратительным и ненужным. И протянутая рука помощи могла стать шансом, точнее попыткой, но стала заключением в личный бесконечный Ад. То, от чего Соломонова бежала. То, с чем не смогла справиться, когда было так нужно. Зеленоглазая отказалась от собственных принципов, будто они ещё были, и стала помощницей среди химиков, варящих метамфетамин.
Ей четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, последний год Кира проводит в колонии для несовершеннолетних. Семнадцать, но никогда не тринадцать, и она никогда снова не станет девочкой, любящей улыбаться.
Читают историю три раза подряд, с позволения куратора делая пометки карандашом. Он понятия не имеет, что можно дописывать в и так доступном повествовании с мельчайшими деталями. Вслух ничего произносить нельзя, если в помещении есть кто-то ещё, чтобы не сбиваться. Ходить по кабинету в запрет не входит. Кучерявому весело наблюдать, как подростки пытаются уяснить, понять, разложить по полочкам. Чтобы в итоге отвечать на автомате без раздумий хотя бы в секунду. Чтобы чужая линия прижилась больше, чем ̶р̶о̶д̶н̶а̶я̶ ̶когда-то родная.
Профессиональная подготовка начнётся через три недели. Для некоторых сроки урезаны, для других наоборот. Общее появление не должно вызвать подозрений, плюс вжиться в местность, посмотреть колориты, оценить возможность влиться в компании. Кому-то устроиться на работу, кому-то вести соцсети. Над страницей Вики уже работает команда во главе Зуева, убирая лишние посты и меняя к некоторым фотографиям описание, чтобы лучше читалось амплуа эскортницы. С помощью сильных айтишников и не такие трюки возможны. В итоге, страницы в популярных средствах массовой информации были у четырех из восьми, если не брать в расчёт страницу уже находящейся в Коктебеле девчонки под прикрытием. В нынешнее время соцсети чересчур важны социуму.
Через две недели они пересказывали наизусть историю куратору, сидя друг напротив друга в кабинете. Пока с возможностью подсмотреть, но чтобы уверенность в глазах и руках, ища по страницам подсказку. За неделю до итогового амплуа готовность большинства составляла 85%.
Последующие семь дней не отличались от предыдущих четырнадцати. Кросс на зарядке достигал семи километров, завтрак и зубрёжка до обеда. Потом силовая тренировка на физическую составляющую, снова папки с делами и ужин. Голова уже не кипела от огромного количества информации, всё знакомо, как пять пальцев. Можно посередине ночи разбудить, спрашивая.
С заданием все восемь справились идеально. Ответили на рандомную дюжину вопросов, примеряли манерность и неприсущую ранее эмоциональность. Здесь актёрское мастерство имеет место быть. Они ведь преступники, автоматически лжецы по своей натуре. Как у таких пыль пустить в глаза не получится?
— Вы серьёзно насчёт вегетарианства? Я мясо обожаю! Особенно на углях приготовленное, на костре.
— Теперь не любишь, Пономарёва, - Геннадий снова закуривает. В последние недели стал нарушать режим всё чаще. — Давай, почти закончили.
— Бред! - девушка закручивает рыжий локон на палец, делая долгий и томный выдох. Образ стал привычным. — За салат с зеленью, оливками и сыром халуми готова душу продать! А ещё, - прикусывает губу, — мой любимый цвет - красный. Рубиновый в тон помады, винный в одежде, а Мерло в вине.
— Браво. Вы справились, придурки, - скупая улыбка, больше радуясь собственному плану и его реализации строго по намеченному, чем за подростков. — Завтра начнём знакомиться друг с другом и углубляться в роли. Информации много.
— Кто бы сомневался... - Джокер наигранно усмехается, опрокидывая голову назад от усталости.
Это был длинный день, они заслужили отдых. Если такие вообще могут заслужить хоть что-то хорошее.
В коридоре включается свет. Треск в ламе раздражает до мигрени, лампочка перегорела. Осталась одна блеклая. Зуев снимает кроссовки, оставляя у коврика с надписью "уходите", прокручивает замок до щелчка. Моет руки и лицо, внимательно изучая черты лица в зеркале с разводами. Следовало бы убраться, но сил едва хватает на включение стиральной машины. Синяки под глазами от недосыпа с чрезмерным курением. Мужчина сам понять не может, что за накатывающая временами тоска. Она никуда не уходила за последние два года, просто стала не так заметна. Не мешала. Теперь в прошедшем времени.
Достаёт из холодильника коробку с четырьмя бутылками пива. Пузырьки внутри, как глотки кислорода в опустошённые лёгкие. Усаживается на диван, включает телевизор. Каждый вечер одинаковый. Каждый вечер каждого дня в последние два года.
Но сегодня сердце колет от боли.
Гена копается внутри комода под телевизором, ища не подписанную коробку со старым диском и переходник. Диск, как олицетворение прошлой жизни, что никогда с ним не случится. Глаза на мокром месте. Зуев не выдерживает.