чёртова дюжина.
ей говорили - жди. ей говорили - стынь.
блядская простота, сделай ему кино.
Складывает лист вчетверо, запихивая тонкими пальцами между исписанных страниц. Из-под подушки достаёт самое сокровенное, единственное нужное, скрепляя наволочку с матрасом в одно целое. Мягкий квадрат, набитый перьями, отныне не сейф сердца. И в комнате, пропитанной запахом стирального порошка с нотками жасмина, больше не будет куртки с красной вставкой, указывающей на статус "особо опасна" и категорию заключения.
Ленивые солнечные лучи еле греют, пробираясь в маленькое окошко. Девушка прищуривается, смотрит вдаль между обшарпанными решётками, напоминающими рёбра и кричащее внутри сердце. Грязно-персиковые стены перестали нагонять тоску вперемешку с грустью, приедаясь к повседневности. К одиночеству. За последние шесть месяцев привыкнуть к новому месту обитания ей не удалось.
Комната четыре на четыре без соседей казалась более родной, уносящей сердце к городу с запахом, вдохновляющим на желание жить. Маленькое окно под потолком, голоса в голове и мысли закинуть петлю на шею. Всё было таким привычным, но шум моря... Он растекался под кожей, наполняя артерии. Он придавал жизни смысл.
А потом воспитательную колонию для несовершеннолетних девочек города Калининграда закрыли, заставляя покинуть родную обитель. Наручники сжимали запястья, полторы тысячи километров от дома и шума волн, бьющихся о скалы. Шестнадцатилетняя блондинка не была готова потерять самое родное, но забыла, что подписала приговор в первую секунду нарушения закона. Она всегда была одиночкой, социопатом, ненавидящим лишние и нежелательные контакты. Ирония билась об заклад, глядя на статью и заключение на двадцать месяцев за пять дней до семнадцатилетия с последующим переводом в тюрьму после совершеннолетия. К такому девчонка с глазами-хамелеонами готовилась с первого дня за решёткой.
— Соломонова, лицом к стене, руки за спину, - голос грубый, вырывает из воспоминаний и мыслей о прошлом, далеко не беззаботном, но свободном.
— Обязательны эти формальности? - потягивается, шмыгая носом. — Вещи можно забрать?
— Пыль из-под кровати? - раздражительный смех злит, заставляет сжимать кулаки до хруста костей.
— Тетрадь.
В ней девушка пишет мысли, зарывая несбывшуюся мечту стать журналистом. Вместо интервью - разговоры самой с собой и то в голове, беззвучно. Вместо путешествий - десятки метров от камеры к камере, в столовую и автозаки, меняя города. Осталось две колонии для несовершеннолетних девочек: западная часть страны с малолетними нарушительницами в Новом Осколе Белгородской области, восточная в Томске.
Она медленно шагает по длинным коридорам, заочно прощаясь с каждой раздражающей соседкой по комнате, с чаем, разбавленным килограммами сахара и Новым Осколом, изучить который получится лишь через маленькое окно автозака, где та проведёт следующие десять часов на пути в столицу. На пути к последнему шансу и воспоминаниям, притягивающим за собой свободу.
Так казалось.
Металлическая коробка ощущается тесной. Стены чересчур давят, распутывая клубок с названием "клаустрофобия". Блондинка с каре не ходит бок о бок с чувством страха, лишь повторяет на подсознательном "никогда ничего не бойся" с закрытыми глазами. В такие моменты каждая клеточка тела пропитывается жизнью. Она позволяет надзирательнице пристегнуть оковы на запястьях к холодной железной скамейке, кладя самое важное - тетрадь - рядом. Следующие пятнадцать минут в тишине. Этого хватает, чтобы изучить каждый уголок обшарпанного автозака, искусать губы до крови и словить металлический привкус кончиком языка. Скрип петель; девочка в дверном проёме машины-камеры. Светлые волосы ниже груди с отросшими русыми корнями, голубые глаза, худощавое телосложение. Улыбается во все тридцать два, протягивая надзирательнице верхние конечности с пристёгнутыми наручниками. Глаза бегают вдоль и поперёк, изучая друг друга вплоть до миллиметра. Соломоновой знакомо это кукольное, даже фарфоровое лицо. Видела девчонку из второго корпуса несколько раз, но ничего о ней не запомнила. Да и без надобности было. Читает на форме нашивку "Савицкая М.", рядом красная вставка - клеймо "особо опасна".
— Васаби, - протягивает руку, хлопая длинными ресницами. — Советую раздумывать не больше трёх секунд - руки не оставят в свободном тактильном контакте.
Одна - сплошные загадки, а вторая ими одержима. Поддаётся, дотрагиваясь ледяными пальцами до тёплой ладони, а внутри улыбается торчащему гольфу нежно-зелёного цвета. Чёртова Васаби.
— Моль.
Играют в гляделки, внутри себя строя теории насчёт соседки по автозаку. Если они в машине с двумя скамейками и вооружёнными надзирателями, то нечто связывает этих светловолосых, кроме одинакового места заключения и нашивки у фамилии.
Что же сделала девочка, ассоциирующаяся внешне с куклой, чьи запястья даже при транспортировке в металлических оковах?
Москва. Центр временного содержания несовершеннолетних правонарушителей. Четырёхэтажное здание совершенно не похоже на пункт заключения. Светлое помещение с огромными окнами и множеством камер видеонаблюдения. Люди в форме, но более живые, болтливые. Словно на проходной не навесят ярлык "преступница", окатывая ледяным бездушным взглядом. Словно это действительно шанс начать всё по-другому.
Однако реальность за шкирку тащит внутрь, сдавливая руки наручниками за спиной. Надзирательница с прокуренным голосом, к которой удалось привыкнуть за несколько месяцев, толкает двух девочек, хлопая громоздкой дверью. Снова люди в форме с оружием на плечах. Грубые приказы и длинные коридоры, будто не было пути в семьсот километров, а колония для несовершеннолетних не отпускает из охапки. Но мираж развеивается, стоит им преодолеть несколько метров и нажать на ручку.
Белая комната режет глаза до больных покалываний. Обе осматриваются, пытаясь вернуться в реальность, словить зрительный контакт, найти точку заземления. Улыбающаяся медсестра не даёт ни секунды покоя. Внимательно изучает лица, ищет в стопке с бумагами нужные папки, снова улыбается. Это в ней раздражает больше, чем десятичасовая назойливость болтливой Васаби. Женщина поочерёдно освобождает руки от наручников, начиная осмотр. Рост, вес, пульс, чистота лёгких, состояние кожи. Гинекологическое кресло, кровь на анализ, и этот приём уже не кажется чем-то обыденным. За девять месяцев заключения от шумной жизни осуждённые отвыкли. Спустя два часа врач перекладывает папки в стопку на краю стола, улыбаясь на прощание. Эта дурацкая улыбка запомнится девочкам, как самое приятное в сегодняшнем дне.
Следующая остановка - третий этаж. Громкий. До внутреннего бунта меньше минуты. Надзиратель толкает обеих в спины, доходя до крайней двери в конце коридора. Раз - мурашки с незнакомым чувством страха. Два - несвойственная этажу тишина. Три - щелчок ручкой, скрип. Так светловолосые оказались в кабинете с десятью столами и незнакомыми подростками. Каждый с пристёгнутым к металлическому кольцу запястьем; они не становятся исключением.
— Знакомьтесь, я пока уточню, будет ли сегодня ещё груз.
— Груз... - усталая усмешка от девушки с длинными русыми волосами, которые с каплей солнечного света начинают переливаться медным оттенком. Она была одна среди пяти мальчишек.
— К чему этот цирк?! Я... Я вообще не подписывался на такое!
— А что, крашеным пуделям не объяснили происходящего? - сидящий в углу решает встрять в монолог. Не будь наручников, лицо кудрявого ноющего блондина через секунду превратилось бы в кровавое месиво. Дикий взгляд знаком всем. Самый дикий и отчаянный взгляд. Шатен загорается, словно фитиль; скулы играют в догонялки под кожей, изгибаясь аккуратными линиями. Он красивый и самоуверенный нахал, такие девчонок притягивают магнитом.
Подростки друг друга изучают. Все восемь присутствующих.
— Д-д-должно быть тринадцать, - шёпот с первой парты. — Люди в коридоре разговаривали о "чёртовой дюжине малолеток". Это тринадцать человек, не восемь, так что остаётся ж-ж-ждать...
— Ж-ж-ж, слышь, местом не ошибся? Придержи очки, а то откинешься от страха через три, две, ...
— Я не с меткой "потенциально опасен", но здесь ради старшего брата. Его п-п-п... привезут завтра, скорее всего, отбывает срок в Новосибирске.
Полный высокий парень хихикает, сидя у окна. Внешность часто бывает обманчива, но его тёмный и потухший взгляд не оставляет выбора, кроме как распотрошить внутренний мир незнакомца и понять, что стереотип о доброте людей с лишним весом - очередной глупый стереотип. Пока у каждого только нашивки с фамилией и инициалом. Буква, позволяющая играть в загадки с именем. В комнате, переполненной несовершеннолетними преступниками, это единственное развлечение для социопата. Моль держит пари, что узнает о каждом даже больше, чем нужно к концу этого дня. Первая ставка - П. - Паша.
Серо-зелёные глаза бегают между присутствующими, убеждаясь в наличии указателя для прицела. Красный кусок слева на груди, в самый раз, чтобы выстрелить и не промахнуться. Каждый за тяжкое преступление или нарушения внутритюремного порядка.
Щелчок. В дверном проёме показывается рыжеволосая девушка. Приветливо машет сцепленными руками, усаживаясь на свободное место. Надзиратель заряжает автомат и кладёт на стол в центре. Закатывает рукава формы цвета хаки, не прерывая зрительный контакт поочерёдно с каждым.
— Кудинов, ещё не передумал? - обращается к парню на первой парте, тот отрицательно машет. — Самоотверженно. Итак, у каждого два дня на окончательное решение. Отказываетесь - возвращаетесь в место заключения, отсиживая весь срок. Остальные, кто не испугается, проходят подготовку и внедрение, а после успешной миссии освобождаются без грязи в базе данных. Уже все слышали о "чёртовой дюжине"? Двоих доставят завтра, ещё пара начала готовиться раньше, так как находилась под стражей в колонии столицы. Парня выбрали сразу, девушка поступила на временное содержание, пока ждала перевода под надзор в Новый Оскол. Мы начали работу с них, изучили, придумали истории и закинули приманкой, чтобы удостовериться в отсутствие хвоста. Чтобы ничего не привело к правоохранительным органам. Подготовка заняла шесть месяцев, но... Вас подготовим за три. Три месяца на внедрение каждого в круг самой крупной наркогруппировки страны. У них свои химики, свои формулы, дилеры. Наркотик производный, мгновенно поражает мозг и вызывает привыкание. Прототип - героин. За последний месяц погибло более ста подростков, несовершеннолетних, как вы. Пользуется сильным спросом из-за чистых ингредиентов. Уникальность в том, что употреблять его можно разными способами, в зависимости от желанного эффекта. Таблетка - под язык; стирается в порошок - под язык или через нос. Они не экономят на обработке, нет характерного запаха или отталкивающего цвета неочищенного препарата. Наоборот: блестящая текстура создаётся с помощью измельчённого стекла , быстро проникающего внутрь организма, под кожу. Моментально сужаются зрачки, теряется равновесие. В узких кругах именовали "кактус" из-за колющих ощущений стеклянных крошек. За год наши попытки найти хоть какие-то концы были тщетны, всё сводилось в пустоту. Курьеры, закладчики, никто ничего не знает. Как распространяется, обрабатывается заказ - неизвестно.
— Вы отдали год, чтобы найти... Ничего? - снова надменный взгляд и смешок, парень с последней парты, прожигающий своими карими с медовым оттенком. — Думаете, нашли подопытных кроликов и отправляете на убой?
— Так и есть. Синдром прижатого чсв карабкается наружу, красавчик? - Васаби со свойственной болтливостью и несвойственной решительностью.
— Что ты сказала?
Вспыхивающим подросткам удаётся встретиться взглядами, въедаясь в нутро друг друга. Не уступают в наглости, по миллиметрам изучая оппонентов. Русоволосая прикусывает губу и показывает средний палец, нажимая в этой игре "старт". Зажжённый ранее фитиль превращается в уголь, а по комнате разлетается смех. Кем он себя возомнил?! Кареглазый вскакивает из-за стола, желая размазать кровь по кукольному лицу. Дикий смех рассеивает хаос в комнате с четырьмя девушками и пятью парнями. Он бы сорвался, как пёс с цепи, но пристёгнутые оковы... Охранник мгновенно хватает автомат с криком и приказом усесться. Секунда - оружие снято с предохранителя. Покалывание в сердце каждого из присутствующих.
— Забыли, мать вашу, где находитесь?! Закрыли рты и внимательно слушаем! Нет желания? Браслеты на руки, мордой в пол и едем обратно в места, откуда вас вытащили. До совершеннолетия каждому рукой подать, что, не терпится в строгач? Это не тот оздоровительный лагерь, где вы провели последние месяцы, завоете в первый же день, как мелкие сучки.
Они всё ещё на прицеле. Внимание блондинки привлекает короткостриженый парень с голубыми глазами. Этот оттенок не сравним даже с морской глубиной: более кристальный и чистый. Безмолвно кричащий. Соломонова не сводит взгляд с самого тихого незнакомца, делая в голове пометки о схожих чертах с нежеланием влезать в посторонние конфликты. Он наблюдатель, а блондинка должна найти опору среди сумасшествия, на которое подписалась самовольно. Ещё не уверена, что было действительно правильным решением, но вернуться в четыре стены и к мыслям вздёрнуться каждый вечер желания нет.
— Ваш куратор будет ближе к вечеру. За это время постарайтесь не убить один одного, кучка стервятников. Не знаю, как на это согласились сверху, но моё мнение - убивать. Какая разница, что за статья? Если сдохните, кто-то вспомнит хоть одного из вас? Кто-то хоть слезинку уронит по таким мразям?
Переполненная людьми комната утопает в тишине. Лишь стрелка часов безукоризненно мчится по кругу, не давая потерять связь с реальностью. Сумерки захватывают солнце, окрашивая небо тёмными оттенками, а вместе с ним и души. Урчание в животах поочерёдно настигает каждого из присутствующих, ведь у большей части еды в желудке не было со вчерашнего вечера. Настенный будильник перебивает голодные звуки трещанием. Семь после полудня. С этой минуты они знают, что 19:00 - время ужина.
После столовой старая тюремная форма сменилась флисовыми костюмами графитового цвета. Мягкими и новыми, на первую ощупь - объятия облака. Больше нет красных меток с напоминанием, насколько каждый из них опасен. Насколько человечность и здравый смысл покинули подростковое тело в один момент, пробуждая монстра внутри. Губительного, разрушающего, бездушного. Но после содеянного далеко не каждый забрался обратно. Часть почувствовала истинный прилив жизни и дикий кайф, хватая бразды правления губительной судьбы. И вот, спустя несколько месяцев, все девять сидят в одной комнате, готовясь на самый отчаянный поступок, лишь бы не вернуться в железные стены за забором с колючей проволокой.
Куратором оказался молодой мужчина с шоколадными чуть завитыми волосами и такого же оттенка глазами. Он долго безмолвно осматривал присутствующих. Изучил дело каждого вдоль и поперёк. Был словно ангел-хранитель в последние месяцы, когда дети ещё не знали, но уже оказались выбранными на роль приманки. Критерии обозначил строго и чёрство: преступления тяжёлого характера и красная нашивка у фамилии. Их, мол, не жалко. Без родителей или опекунов, или слишком отчаянные, поломанные с детства. Они все несчастны - все тринадцать.
У служащих в органах нет середины чувств. Либо бездушны, либо одержимы, и разгадать куратора по холодному взгляду не выходит. Он не проронил лишнего звука, распределил в комнаты по четыре человека, которые оставляли для временного содержания поступающих несовершеннолетних заключённых, назначая встречу на завтра полным составом с прибывшими двумя парнями из Новосибирска. Никто не поставил в известность о подъёме в шесть утра. Никто не сказал, что план с внедрением несовершеннолетних преступников именуют "Чёрная весна". И, тем более, что "чёрный" в контексте - цвет смерти и ленты в нижнем углу портретного фото.
Громкий хлопок двери приводит в чувства с привкусом недосыпа.
— Приветствую каждого! Меня зовут Зуев Геннадий Николаевич и, как вы могли догадаться, нахождение здесь - согласие на статус кураторской марионетки. Моей. Если что-то смущает или внутри закрадываются сомнения - пожалуйста, говорите. Без проблем вернётесь в прежние места заключения, стирая последние сутки из памяти. А пока собираемся на завтрак, после которого недостающие двое обрадуют нас своим присутствием.
Вопросы не перестают атаковать голову. Ответ ни на один пока не получен, но самый главный, закравшийся в мозг девяти: "Кто ты, Зуев Геннадий Николаевич, и почему ввязался в эту опасную авантюру, подписываясь на игру чужими жизнями?"