Самокрутки
Картина, которую Артур мог себе представить, была до жути неприглядной: Вика, размазанная по ромкиному дивану, словно выброшенная волной на берег жертва кораблекрушения. В нелепой позе, с растрепанными волосами, торчащими во все стороны, и расплывшимся от слез макияжем, она источала не запах былой привлекательности, а скорее терпкий аромат дешевого вина и отчаяния.
Голос ее, прерывающийся всхлипами и пьяным бормотанием, был далек от прежнего звонкого смеха. Это был хриплый, пропитанный злобой шепот, извергающий проклятия в адрес Артура.
— ...козёл он... пёс шелудивый... обещал же любить... а сам... с этой шлюхой... тьфу на него... чтоб ему... чтоб он сдох... падла...
Она мычала и вытирала слезы грязными руками, размазывая тушь по щекам. Ромка, сидящий напротив в кресле, казался неловким зрителем этого трагикомичного спектакля. Его обычно остроумное лицо сейчас выражало смесь замешательства и откровенной растерянности. Он переминался с ноги на ногу, теребил край футболки и избегал прямого взгляда с Викой.
— Да успокойся ты, Вик, — робко произнес он, наконец, нарушая тишину. — Ну, чего ты убиваешься? Он же мудак, сам же видишь. Не стоит он твоих слез.
В ответ Вика разразилась новым потоком ругательств, перемешанных с рыданиями.
— Да как он мог... как он мог так со мной... я же ему... я же ему всё... а он... а он... с ней... блядь... да чтоб ей... чтоб её черти драли...
Она замахнулась в сторону, словно пытаясь ударить воображаемого врага, и едва не свалилась с дивана. Ромка подскочил и помог ей удержаться.
— Ну, всё, всё, хватит, — сказал он, осторожно придерживая её за плечи. — Перестань. Ты сейчас не в себе. Тебе надо поспать.
Вика оттолкнула его руку и злобно посмотрела на него.
— Спать... спать?! — взвизгнула она. — Да я сейчас глаз не сомкну! Пока я ему... пока я этой... не отомщу... Я им... я им покажу...
Она снова уткнулась лицом в подушку и зарыдала, сотрясаясь всем телом. Ромка тяжело вздохнул. Что же он наделал, ввязавшись во всю эту историю? Он просто хотел поддержать Вику, помочь ей пережить трудный момент. Но теперь он чувствовал себя, словно оказался в центре торнадо, и не знал, как из него выбраться. Единственное, что ему оставалось — сидеть и молча слушать, как Вика, словно раненая птица, бьется в агонии пьяной обиды и ненависти. И он понимал, что любое его слово, любой неверный жест может только подлить масла в огонь. Поэтому он просто сидел и ждал. Ждал, пока этот пьяный кошмар не закончится. Ждал, когда Вика наконец уснет. Ждал, пока Артур не решит эту запутанную ситуацию. Ждал, пока хоть что-нибудь не прояснится в этом хаосе. Ждал, молча и беспомощно, как наблюдатель конца света.
Наконец, измученная слезами и винными парами, Вика провалилась в беспокойный сон. Она свернулась калачиком на диване, изредка вздрагивая и бормоча что-то невнятное. Ромка облегченно вздохнул, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его тело.
Осторожно, стараясь не разбудить Вику, он поднялся с кресла и на цыпочках прокрался на балкон. Там, на свежем воздухе, он достал из кармана пачку табака, фильтры и бумагу для самокруток. С ловкостью опытного курильщика он скрутил тонкую сигарету и поднес ее к губам. Огонь зажигалки вспыхнул, и Ромка сделал глубокую затяжку, вдыхая терпкий дым.
Никотин немного успокоил нервы. Глядя на ночной город, мерцающий огнями под ним, Ромка размышлял о том, что произошло. Он никогда не думал, что Вика может быть такой... такой беззащитной и сломленной. Обычно уверенная в себе и ироничная, сейчас она казалась маленьким потерявшимся ребенком.
И Артур, конечно, мудак, - подумал Ромка. - Вляпался в эту ситуацию, как муха в варенье. И что теперь делать? Как разрулить этот пиздец?
Он сделал еще одну затяжку и выдохнул дым в ночное небо.
Внезапно, за его спиной раздался тихий шорох. Ромка обернулся и увидел Вику, стоявшую в дверях балкона. Она выглядела помятой и растерянной, но взгляд ее был каким-то... другим. Словно что-то в ней проснулось.
— Ты... ты куришь? — пробормотала она, запинаясь.
Ромка замялся.
— Ну... да, — ответил он, пряча самокрутку за спину. — А что?
— Дай... дай мне тоже, — попросила Вика, делая шаг вперед. — Мне... мне нужно что-то.
Ромка нахмурился.
— Вик, ну ты чего? — сказал он. — Тебе и так сегодня досталось. Курение тебе точно не поможет.
— Поможет, — ответила Вика, глядя на него умоляющими глазами. — Пожалуйста... Я хочу забыться. Хочу, чтобы хоть что-то заглушило эту боль.
Ромка вздохнул. Он понимал, что Вика сейчас находится в состоянии аффекта. И спорить с ней бесполезно.
— Ладно, — сказал он, протягивая ей самокрутку. — Только одну. И больше ни-ни.
Вика с жадностью выхватила сигарету и прикурила ее от зажигалки, которую Ромка держал в руке. Она сделала глубокую затяжку, закашлялась и нахмурилась.
— Фу, какая гадость, — пробормотала она, выдыхая дым.
— А кто тебя заставлял? — усмехнулся Ромка.
Вика промолчала, сделав еще одну затяжку. На этот раз она закашлялась меньше.
Они стояли молча на балконе, глядя на ночной город и вдыхая едкий дым. Вика курила неумело, затягиваясь слишком глубоко и часто закашливаясь. Но в ее глазах появилось какое-то подобие спокойствия. Словно никотин хоть немного притупил ее душевную боль.
— Спасибо, — сказала она, наконец, выкидывая окурок в пепельницу. — Мне стало немного легче.
— Всегда пожалуйста, — ответил Ромка, глядя на нее с сочувствием. — Но завтра тебе будет очень хреново. И от похмелья, и от этой «сигареты»
Вика горько усмехнулась.
— Зато сегодня было немного легче, — сказала она. — А это уже кое-что.
И они снова замолчали, глядя на ночной город и думая каждый о своем. Ромка думал о том, как помочь Вике выбраться из этой ситуации. Вика — о том, как ей жить дальше после предательства Артура. А дым от сигарет медленно рассеивался в ночном воздухе, унося с собой частички их боли и разочарования. Но не надежды. Потому что надежда, как известно, умирает последней.