по осколкам твоего сердца

Оставив его с Лехой и Диларой, я поехала к маме – как и обещала. Возле двери, ведущей в квартиру, действительно стояли охранники, которые, впрочем, без вопросов пропустили меня. И тотчас ко мне кинулась мама. Обняла, осмотрела и со страхом заглянула в глаза.

- Как ты, доченька? – спросила она дрожащим голосом.

Мама была без косметики, без привычной укладки, и я вдруг поняла, как за эти три года она постарела. Сеточка возле глаз стала сильнее, уголки губ опустились, а между бровями появилась вертикальная морщина – такие бывают у тех, кто часто хмуриться или плачет. Мама не выглядела счастливой. Скорее замученной. Мне стало ужасно ее жаль, но не хватило сил подойти и обнять. Все-таки мы стали чужими...

- Хорошо, - спокойно ответила я.

- А Дима как?

- Тоже в порядке.

- Господи, он живой... С ума сойти.

- Да, живой. Ты сама как?

- Я... Я с ума схожу, - призналась мама. – Столько всего произошло. Ужас какой-то. Но главное, ты цела.

Она хотела дотронуться до моей щеки, чтобы погладить, как раньше, но под моим взглядом опустила руку.

- Ты переезжаешь? – спросила я, осматриваясь по сторонам. Если бы отчим увидел, во что превратилась его квартира, пришел бы в ярость. Все было разбросано, всюду стояли коробки. Во-первых, тут был обыск, во-вторых, мама собирала вещи.

- Да, я решила съехать, - ответила мама. – Не могу здесь оставаться.

- И куда?

- Сначала хотела снять квартиру. А потом Виктор предложил мне остаться в одном из его домов.

- Виктор? Крет? – не сразу поняла я.

- Да, он был так любезен... Что я согласилась.

- Понятно.

Мама хотела что-то сказать мне, как из-за угла выбежал Женя. Увидев меня, он радостно заулыбался.

- Пивет, Лина! – закричал братик и замахал мне рукой. – Пивет!

- Привет, - улыбнулась ему я. Надо же, запомнил, как меня зовут.

- Не Лина, а Полина, - поправила его мама. – Скажи: Полина.

- Лина, - упрямо повторил Женя. – Мама, а когда папа пидет?

Мама нервно сглотнула, но все-таки взяла себя в руки и сказала:

- Папа на работе. Зарабатывает для нас денежки.

- Я хочу к папе. Когда он пидет? – не унимался Женя.

- Скоро сыночек, скоро. – Мама погладила брата по голове и вздохнула. – Давай, я включу тебе мультик про паровозик?

- Давай, - согласился Женя и умчался в гостиную.

- Я сейчас включу ему телевизор и мы поговорим, хорошо? – просительно заглянула мне в глаза мама.

Я кивнула, и она поспешила за Женей.

Мне стало жаль ребенка. Он совсем маленький и не понимает, насколько его отец ужасный человек. Любит его. Ждет. Да и отчим, кажется, обожает младшего сына. Или... такие, как он, не умеют любить, а умеют только владеть? Не знаю, как мама справится с этим. Как расскажет Жене, кто его отец. Я всегда гордилась своим отцом. А он? Как он будет относиться к Андрею, когда вырастет?

Вернулась мама, и мы с ней направились на кухню, где царил такой же беспорядок, как и во всем доме. Я села за стол – за то же самое место, за которое садилась тогда, три года назад. И подумала, что это красивая квартира в современном ЖК так и не наполнилась теплом за это время.

Мама сделала нам чай и села напротив. Ее глаза были полны боли и невыплаканных слез. Сначала мы молчали – обе. И только спустя минуту или больше мама несмело произнесла:

- Знаю, что виновата перед тобой, Полина.

Я подняла на нее взгляд. Что сказать, не знала.

- Я очень виновата перед тобой, доченька. – У мамы сорвался голос, и она прижала ладонь к губам. – Я оставила тебя, бросила... Не верила. Думала, ты просто ревнуешь меня к новому мужу. Я была такой дурой! Мне невыносима даже мысль о том, насколько ужасной матерью я была!

По ее щекам потекли слезы, которые мама тотчас смахнула – не хотела, чтобы я видела их.

- Ты уже взрослая, Полинкин. Я могу говорить с тобой на равных. Не жду понимания и прощения. Но хочу, чтобы ты знала...

Я кивнула. И мама, собравшись с духом, продолжила:

- Я думала, это любовь. А любовь, как известно, способна на все. Она исцеляет сердца. Меняет людей и жизни. Дает возможность начать все сначала. И я думала, раз это любовь, все получится. У нас будет настоящая семья. У моей дочери появится заботливый отец. Она ни в чем не станет нуждаться. Да и я сама обрету женское счастье... Неужели я его не заслужила? После смерти твоего папы мне казалось, что я тоже умерла... Мертвая внутри, - продолжала мама с печалью в надломленном голосе. – А когда встретила Андрея, ожила. Не знаю, как это вышло. Но знаю, что мне нет оправдания. Оглядываясь назад, не понимаю, почему вообще согласилась уехать с ним в этот город. Как я позволила ему окрутить себя? Как? Ненавижу себя за это...

Мама закрыла лицо ладонями. Она просидела так почти минуту, прежде чем продолжить.

- Все было как в тумане. Я ничего не видела, ничего не замечала. Нет, вернее, так – я не хотела ничего ни видеть, ни замечать. Мне было хорошо в своих иллюзиях об идеальной семье. Я не понимала истинного отношения Андрея к тебе. Думала, что он принял тебя, как родную. Верила в то, что он хочет воспитать тебя, дать лучшее образование... Он знал, как действовать, на что давить... Сначала Андрей предложила отправить тебя в элитную закрытую школу. Сказал, что после нее у тебя будет возможность поступить в любой университет в Европе! Обещал, что оплатит образование. Но только сейчас я стала понимать, что он просто хотел избавиться от тебя, дочка. Помню, одна только мысль о том, что ты будешь далеко, привела меня в такой ужас, что я уперлась. Андрей понял, что эта тактика не сработает и позвал меня переехать в его родной город вместе с тобой. Сказал, что мы станем настоящей семьей... Боже, я ведь правда верила. Каждому его слову. Каждому взгляду. А потом... Потом все началось рушиться. Ты стала отдаляться. У Андрея появились странные замашки. Он не разрешал мне работать, общаться с другими людьми, даже с подругами, ревновал без повода – просто за то, что я посмотрела на какого-нибудь мужчину. Сначала я не понимала, что происходит. И винила себя. Думала, что как-то не так веду себя, раз Андрею постоянно плохо из-за меня. Искала оправданию каждому его слову. Прощала. Говорила – он же все делает для меня и для моей дочери, заботиться, обеспечивает. Да, порою излишне категоричен, но людей без изъянов не существует. Мне нужно научиться подстраиваться, стать более гибкой. Я... Полина, мне стыдно, но... Я боялась его потерять. А в итоге не заметила, как потеряла тебя. После всего, что случилось тогда, три года назад, ты уехала. И я... просто отпустила себя. Решила, что так будет лучше. И Андрей говорил, что так будет лучше. Мы с тобой почти не общались. Он не отпускал меня к тебе, не давал даже позвонить. Меня не было рядом. Я была слишком беспомощна, чтобы бороться с ним. Искала себе оправдания. Сначала тяжелая беременность, потом роды, проблемы с Женькиным здоровьем... Мне так жаль, дочка. Мне очень жаль. Я плохая мать.

Мама вскочила с места и отошла к окну, распахнула его, впуская в комнату ветерок. Ей было тяжело – я видела это. Но и мне приходилось нелегко. Я едва сдерживала себя, впиваясь ногтями в кожу на коленях. Когда-то мы были близки, а теперь... Совсем чужие. Господи...

- Знаешь, когда было больнее всего, мам? – спросила я тихонько. Казалось, что даже мое сердце стучит сильнее.

- Когда, Полин? – ее слов почти не было слышно.

- Когда на свой день рождения ты позвала всех, кроме меня, - с трудом ответила я. – Мне казалось, что мой мир рухнул. Ты окончательно меня предала. Бросила. И следом за папой я лишилась и мамы. Осталась сиротой.

Мама прижала руки к груди. Ее лицо исказилось от слез. Кажется, она хотела подойти ко мне, но боялась.

- Дочка, я... Понимаешь... Андрей... Он сказал... - Мама с трудом справилась с собой и продолжила уже более связно: - В последние полтора года Андрей окончательно рехнулся. Он шантажировал меня, что заберет Женьку и выкинет на улицу, если я не буду делать все, что он хочет. На тот проклятый день рождения не дал позвать тебя... Угрожал. Я испугалась... Полина, я давно хотела от него уйти. После рождения сына на многое открылись глаза. Я даже ходила к психологу, но Андрей узнал об этом и перестал давать деньги. Мне нельзя было общаться ни с кем, кроме его матери и в некоторых случаях – с семьями коллег и деловых партнеров. Я не хочу обвинять только его. Сама виновата. Знаю. И после дня рождения я плакала всю ночь, - сглотнула мама. – Но он мне даже позвонить тебе не дал. Господи... Слышу сама себя и презираю за слабость. Моя бедная девочка. Сколько ты из-за меня пережила. Я недостойна такой дочери, как ты. Бедная моя...

Мама тихо заплакала. А я вдруг вспомнила, как она ворвалась в подвал с оружием Андрея, когда я уже решила, что все – мама бросила меня умирать.

- Почему ты сделала это, мам? – спросила я.

- Что? – вздрогнула она.

- Выстрелила в Андрея.

Эта сцена невольно пронеслась у меня в голове. Мама нажимает на спусковой крючок, целясь в мужа. Но ничего не происходит.

- Потому что я хотела защитить тебя. Свою доченьку. – Лицо мамы вдруг осветилось улыбкой. Солнечной, как прежде. – Я искала способ, как развестись с Андреем. Думала, что у него любовница – слишком он часто стал пропадать на работе. Приехала посредине ночи в дом – охрана меня знала и пропустила. Услышала, что в подвале шум. Заглянула... Увидела тебя и Диму – правда, его не узнала. – Ее лицо вдруг стало жестким, зубы плотно сжались. – Я сразу поняла, что это чудовище хочет что-то с тобой сделать. И побежала в его кабинет, за оружием. Понимала, что, если просто ворвусь, пользы от меня никакой не будет. А что было потом, ты знаешь. Я действительно хотела убить его. Никто не имеет права трогать мою дочку. Никто.

Мама смахнула с щек новые слезы.

- Знаю, что мне нет прощения. Поэтому ты не прощай меня. Не заслужила я этого. Только знай одно. – Она снова перешла на срывающийся шепот. - Мама всегда тебя любила.
Эти последние слова резанули по сердцу. Маленькая Полина хотела зареветь в голос.

Я встала и подошла к ней, сама не зная, зачем. А мама все-таки коснулась моей щеки. Заправила выбившуюся прядь за ухо. Снова улыбнулась сквозь слезы. А после, поддавшись порыву, обняла меня и долго-долго не отпускала. Я беззвучно плакала, уткнувшись носом ей в плечо.

- Мама всегда любила тебя. Мама всегда тебя любила, - повторяла она, обнимая меня и гладя по голове, как маленького ребенка. – Мама всегда будет тебя любить.
В кухню зашел братик, у которого кончились мультики. Увидев нас, он подбежал, обнял обеих за ноги и заревел за компанию.

- Не плачьте, не плачьте! – говорил он сквозь слезы. – Не надо плакать!

Наверное, мы успокоились только благодаря Женьке. Он не понимал, что с нами, и успокаивал как мог. Даже любезно предложил свои любимые машинки, которые никому не давал.

- Не будь с ним такой же, как со мной, - сказала я, когда брат унесся в другую комнату. – Не оставляй одного, как бы больно тебе не было.

- Не оставлю. И тебя – тоже, - твердо пообещала мама. Я ничего ей на это не сказала – просто помогла собрать кое-какие вещи. Отношения между нами не стали вдруг теплыми и доверительными. Думаю, понадобится много времени, чтобы все стало, как прежде. Но теперь я чувствовала тепло и поддержку.

Когда все было готово, раздался звонок, а следом – шум на лестничной площадке. Мама открыла дверь, не понимая, что происходит, и тут же раздался истеричный голос матери Андрея.

- А ну, пусти меня в квартиру, шалашовка! – с ненавистью орала Фаина Андреевн. - Сына моего посадила, думаешь, безнаказанной останешься? Да я тебя уничтожу, стерва! И дочь твою проклятую! А внука заберу! Поняла меня?! Отпустите меня, уроды! Это квартира моего сына! Моего Андрюши! Каждого уничтожу, каждого!

Видимо, она узнала о том, что произошло, и пришла, чтобы устроить скандал, а может быть, и драку. Ведь сын для Фаины Андреевны всегда был на первом месте. Но охранники Крета просто-напросто выпроводили ее. А потом помогли маме с сумками – хоть забирала она самое необходимое, из-за детских вещей вышло немало.

- А папа с нами поедет? – спросил Женя, когда мы все вышли из подъезда.

- Конечно, - улыбнулась мама.

- А почему бабушка кичала? – не унимался братик. – Я испугался.

- Бабушка не кричала. Бабушка просто громко разговаривала.

- А Лина поедет с нами? Лина, поехали! Будем вместе игать.

- Я приеду в гости, - потрепала я брата по волосам.

- Может быть, все-таки поживешь с нами? – в который раз спросила мама. Ей было тяжело отпускать меня снова. Но я покачала головой.

- Нет, мам. Я должна быть рядом с Димой.

- Оставайся на связи, прошу, - взмолилась она. Я кивнула в ответ.

Мама и Женя уехали на одной машине, а меня посадили в другую и повезли в полицию – трехэтажное унылое здание, в котором я провела довольно много времени, рассказывая следователю о том, что произошло. Как Крет и обещал, этим делом занялись правоохранительные органы. И при его содействии дело обещало получить широкую огласку.
В полиции я была до самого вечера. Устала до ужаса, но старалась воспроизвести все вплоть до мельчайших деталей. Когда уходила, увидела двух знакомых людей.

Сначала Гремлина. Его, оказывается, тоже взяли – видимо, за компанию. Гремлин не заметил меня, а вот я смогла рассмотреть его хорошо. Лицо бывшего организатора нелегальных гонок было злым. И я вдруг подумала, что он сдаст меня, как участницу. Вот весело тогда будет. Но один из адвокатов Крета, который сопровождал меня, будто все понял. Склонился ко мне и тихо сказал:

- Все в порядке. Мы об этом позаботимся. Не переживайте, Полина Михайловна.

А потом я встретила Игоря, которого тоже, видимо, привезли на допрос. Когда я увидела бывшего друга, внутри все упало, хотя я и не подала вида. Даже поговорила с ним. И это было странно – человек был живым, а для меня будто умер.

Предатель.

Я вернулась к Диме, и при виде его все мои грустные мысли исчезли – в голове появилась радость, хрупкая и недоверчивая. Кажется, я до сих пор не могла осознать, что все закончилось.

Мы вместе. Живые. И, наверное, несмотря ни на что, счастливые.