по осколкам твоего сердца

- Полина, не надо! Я прошу тебя, не делай глупости, – продолжал Дима. Его плечи тяжело опускались и поднимались. На виске билась вена.

Но я не отпускала пистолет. Вместо этого приставила дуло к виску, чувствуя его холод сквозь пряди волос. И с вызовом смотрела на Диму.

- Если уйдешь, меня все равно не останется. Так зачем жить? – хрипло спросила я.

- Ты должна жить, должна, понимаешь? – потерянно проговорил Дима.

- Могу, - широко улыбнулась я.

Никакой радости в улыбке. Только боль, неприкрытая голая боль.

Я не могла потерять его снова. Не могла.  Не хотела снова быть пустой. Одна лишь мысль об этом сводила с ума. И я будто бы перестала себя контролировать. Слишком многое свалилось на меня в эту ночь.

Дима медленно опустился передо мной на колени – я все так же сидела на его куртке. В его блестящих глазах плескалось столько ужаса, что хотелось выть.

- Полина, прошу, отпусти, - уже тихо сказал Дима. – Я умоляю тебя, убери его. Это не игрушка. Ты можешь себе навредить.

- Тогда не уходи, - повторила я, вдавливая дуло себе в висок.
– Не уходи. Я так больше не смогу. Одна... Без тебя...

- Не уйду, - пообещал он. – Только убери пистолет, Полина.

- Обещай, - упрямо сказала я.

- Я не могу обещать. Но... Знаешь, о чем я больше всего жалел все эти три года? – вдруг спросила Дима.

- О чем?

- О том, что не сказал тебе, что люблю. Я люблю тебя, Полина. И если ты сделаешь с собой что-то, я реально умру. Лягу рядом. Потому что больше не будет смысла жить дальше.

В его измученных глазах появился свет – тот самый целительный свет, от которого внутри стало тепло. А ужас, боль и страх отступили.

Люблю – это было запретное слово. О ней всегда говорят под конец.

Неужели эта встреча и наш конец?.. Или только начало?

- Я виноват. Знаю, тебе было больно, когда я исчез. Но я не мог иначе. У меня не было выбора. Думаешь, если бы он был, я бы не вернулся к тебе? Прошу, опусти пистолет, Полина.

Я снова заплакала. И вдруг подумала, что не смогу. Не смогу сделать Диме так больно. Не нажму на спусковой крючок перед ним. Не хочу, чтобы он видел меня с закрытыми глазами в луже крови. Это слишком жестоко – видеть смерть любимого человека.

- Давай опустим его, - мягко повторил Дима, и я кивнула.

Он сел рядом, осторожно положил ладонь поверх моей руки, сжимающей пистолет. И начал разжимать пальцы – один за другим. С таким напряжением, что, кажется, даже не дышал. Я видела, как по его виску стекает капля пота.

Пистолет упал на куртку, и Дима тотчас схватил его, разрядил и убрал в поясную кобуру. Выдохнул с облегчением и обнял меня.

- Моя девочка...

Я обхватила его за спину с такой силой, с какой только могла.
Мой. Не отдам. Не отпущу.

- Прости меня, прости, - зашептал Дима, касаясь щекой моих спутанных и влажных от слез волос. – Я не хотел, чтобы так вышло. Я безумно скучал.

- Я тоже... Тоже скучала. И ты тоже... Прости меня.
Его губы коснулись моего виска, невесомо дотронулись до кончиков ресниц, оставили дорожку из поцелуев от щеки до линии подбородка...

Зацеловывая мое лицо, Дима гладил меня по плечам, играл с волосами, говорил что-то нежное, светлое... Напряжение внутри меня начало постепенно спадать. Я приходила в себя, только вот сердце так и билось раненой птицей в груди.

Радость и страх переполняли. Я была страшно счастлива, что Дима жив. Но до безумия боялась, что он снова оставит меня. А еще в моей голове вертелись тысячи вопросов.

Что произошло три года назад? Почему Диму считают погибшим? Что с его семьей?

Мы поднялись с земли, ни на миг не отпуская друг друга – продолжали держаться за руки. Я жадно всматривалась в его лицо – оно неуловимо изменилось. Стало более жестким и взрослым, а во взгляде поселился холод. Будто бы с Димой случилось что-то ужасное.

- Что произошло, Дим? – спросила я. - Как ты выжил в той катастрофе? Что с твоими родными? Дим, не молчи.

- Катастрофа была подстроена. Они живы. Так нужно было.

- Что?! Боже! Зачем? Почему?

Дима не ответил. Завибрировал телефон, и он тотчас достал его. Прочитал сообщение, сжал зубы и сунул обратно в карман. А затем взял меня за руку. Наши пальцы переплелись.

- Полина, выслушай меня. Мне нужно уйти. Срочно. Это вопрос жизни и смерти. Не только моих, понимаешь? Но я вернусь. Обещаю, что вернусь. Мы поговорим, и я все объясню. Только... Только ничего не делай с собой.

Он умоляюще заглянул в мои глаза.

- Хорошо, - выдохнула я, снова чувствуя, как душит паника. – Но... Когда мы встретимся? Когда ты вернешься, Дим? Как мне с тобой связаться?!

- Нам нельзя держать связь. Опасно. Встретимся завтра вечером. В семь. Приходи на набережную, туда, где каскадные фонтаны. Я сам найду тебя. Только... Полина, никто не должен знать, что я жив. Ни один человек. Ни один. Поняла? - продолжал Дима, и его глаза лихорадочно блестели.

- Поняла, - кивнула я.

- Рядом со мной опасно находиться. Я и так совершил ошибку, что остался с тобой. Будь осторожна, если вдруг увидишь подозрительных людей, убегай, прячься. А лучше обращайся в полицию. Хотя-а-а, - на его лице появилась злая ухмылка. – У него везде связи.

- У кого? – не поняла я.

Как же страшно это прозвучало. Обреченно.

- Неважно. Еще раз – ты ничего обо мне не знаешь. Для всех я мертв. Для тебя тоже. Вот деньги, - он вдруг сунул мне в руку несколько крупных купюр. – Купи новый перцовый баллончик.

- Что?.. Ты все видел?! – едва не задохнулась я. А он положил теплую ладонь на мое лицо, заставив вздрогнуть.

- Я наблюдал за тобой, - признался Дима, проводя большим пальцем по моей щеке. – Издалека. Полина, ты такая красивая. Уверенная. Яркая. Я не сразу тебя узнал. А когда ты сняла шлем вчера, едва не сошел с ума. Лучшая гонщица по кличке Рысь – моя синеглазка.

Он склонился ко мне и мягко поцеловал в губы.

- Ты очень изменилась. Я не думал, что ты можешь быть такой. И что будешь так круто гонять на байке. Что будешь делать то, что запрещала делать мне. Теперь все поменялось, да? Теперь я буду просить тебя не делать этого. Не подвергай свою жизнь опасности. Не ходи по грани. Живи счастливо. И не думай о том, чтобы умереть. Так нельзя, синеглазая.

- Дима... - Я положила ладонь на его грудь – там, где билось сердце.

Боже, он живой, живой!

- Как ты вообще здесь оказался? -  в моем голосе все еще звенели слезы.

- На гонках я услышал, что рыжий с дружками хотят тебя проучить. И поехал за ними. Решил проследить на всякий случай. Потерял из виду, но нашел. А когда увидел, эта мразь хотела с тобой сделать, - по лицу Димы проскользнула ярость, – ее сдержался. Выбежал. Хотел перестрелять их всех, как свиней. Но сдержался. Все, мне пора. Уеду первым. Ты – за мной. Увидимся завтра. И помни – меня нет.

Напоследок он так крепко обнял меня, что я на мгновение перестала дышать. А потом взял с земли куртку, проверил пистолет в кобуре и спешно ушел.

Глядя ему вслед, я улыбалась и плакала. А потом подняла глаза в небо – бесконечно чистое, голубое и звонкое. И сказала, теребя браслет:

- Вот и вечность прошла... Спасибо за него. Спасибо, что он живой.

Я поняла, что забыла сделать. Забыла сказать Диме, что тоже люблю его. Так сильно, как только возможно.

Скажу ему завтра. Ведь мы обязательно встретимся.

Он и я.

Иначе не может быть. Ведь Дима обещал.

Он не мог мне соврать.

Светило утреннее солнце, чирикали птицы, пахло росой и горькими летними травами. А одна девочка с синими глазами сидела на качелях и плакала от счастья, зажимая кулаком рот.
Решив забыть прошлое и идти дальше, она получила шанс на будущее.