по осколкам твоего сердца

Я была ужасно зла. До дрожи.

Во-первых, из-за поцелуя Руслана.

Иногда он бывал просто невыносим, но я старалась относиться к нему с пониманием и терпением, как, наверное, могла бы относиться сестра к брату. Я помнила, как в школе он пришел защитить меня и Дилару. И сочувствовала ему из-за потери матери. Я знала, насколько это может быть больно. И насколько сильно чувствуешь себя одиноким, когда они уходят.

Те, кого мы любили.

Но сегодня он переступил все границы дозволенного.
Он не имел права дотрагиваться до меня. Не имел права целовать меня.

Своим поступком он еще больше напомнил мне Андрея. Тот тоже любил брать то, что ему не принадлежало.
Мою маму, например.

Я не верила, что все это время отчим любил ее и страдал. Он просто заполучил ту, которая однажды выбрала другого.
Андрей был неравнодушен к маме. А его сын – ко мне. Какая ирония. Я будто повторяю мамину судьбу.

Но я не хочу этого. Не хочу повторять.

И не хочу больше упиваться своим одиночеством.
Во-вторых, я была зла и расстроена из-за того, что порвалась Димина рубашка. Мне было безумно ее жаль! Как же так? Три года я берегла рубашку, как самое большое сокровище, а этот придурок порвал ее, когда стал ко мне приставать. Просто взял и порвал!

Ладно, технически я сама виновата – дернулась, когда Руслан держал меня. Но... какого черта, спрашивается?
И внутри тоже что-то порвалось. Стало больно от осознания того, что последние ниточки, которые связывают меня с Димой, истончаются.

Зашив рубашку, я спрятала ее. Сама переоделась в тунику. И, пытаясь успокоиться, пошла в душ. Прохладные струи били по телу, помогая прийти в себя.

Когда вскоре пришла Дилара, я была почти спокойна, хотя горечь на душе сохранилась. Сидя за столом, я рассказывала ей о том, что произошло, а она внимательно слышала и качала головой.

- Ненормальный, - заключила подруга.

- Не понимаю, что ему нужно. Я ведь несколько раз сказала ему, что между нами ничего не может быть. А он будто не слышит.

Дилара задумчиво почесала щеку и изрекла:
- Знаешь, Полин, мне кажется, Руслан ищет в тебе спасение.

- Что? – приподняла я бровь. - Какого спасения?

- Может быть, ты для него единственный источник света. И он тянется к тебе, после того, как потерял маму, а следом лишился общения с сестрой, - пояснила Дилара. – Как я понимаю, с папашей он не слишком общается. С остальными родственниками – тоже. Хороших друзей нет. Он одинок, хоть и богат. А тут ты. Сильная, красивая, добрая.

- В каком месте я добрая? – На моем лице появилась усмешка. Мне хотелось быть стервой. Непробиваемой железной леди, которая на первое место ставит себя, а не других.

- Да ладно тебе, - улыбнулась Дилара. – Ты светлый человек. Никогда не оставишь в беде. Не предашь. Не сделаешь больно. И я рада, что ты моя подруга.

Она потянулась ко мне и обняла, а я обняла ее в ответ.

- Для Руслана ты свет, которого ему так не хватает, - повторила Дилара.

- А мне кажется, что он поехавший. Его привязанность нездоровая. Когда тебе раз за разом прямо говорят, что между нами ничего не может быть, кроме дружеского общения, пора понять, что все. Нужно прекратить. Отстать. Забыть. Найти кого-то еще, - возразила я. – И вообще, девчонки-то у него были. И наверняка есть сейчас.

- Ну знаешь, свет и физическое желание – разные вещи, - хихикнула подруга.

- Да пусть спит, с кем хочет, - отмахнулась я. – Главное, чтобы от меня отстал. До сих пор чувствую вкус его губ.

- И какой он? – с любопытством спросила Дилара.

- Миндальный.

- Слушай, это даже мило! Я вот вообще ничего не чувствую ничего, когда целуюсь. Если, конечно, парень не курил... А миндальный вкус поцелуй – звучит романтично!

- Диль, ты в курсе, что привкус горького миндаля у цианида? – со смехом спросила я. – Не хочу травиться.

Подруга внимательно посмотрела на меня, высоко подняв идеальную черную бровь, но ничего не сказала – раздался звонок, и она побежала открывать дверь. А вернулась с шикарным  букетом белых роз, который едва тащила – их было штук пятьдесят или больше.

- Это еще от кого? – удивилась я. И почему-то решила, что Леха решил порадовать Дилару. Но нет. Это был подарок от Руслана.

«Прости, Полина, мне жаль. Я не хотел обидеть тебя», - было написано в маленькой открытке.

- Идиот, - нахмурилась я. – Неужели думает, что напишет один раз прости, и я все забуду?

- Идиот, - согласилась Дилара. - Зато в доме будут шикарные цветы! Чувствуешь, как пахнут? Сделаю селфи и подпишу: «Как прекрасно начинать день с подарка от любимого». И пусть все завидуют!

В отличие от меняя, цветы она очень любила. У меня же цветы по большей части ассоциировались не с романтикой, а с кладбищами. Я всегда приходила туда с цветами.

- У меня нет такой огромной вазы, поставим в ведро! Пересчитай, вдруг их четное количество, - сказала подруга.

- Делать мне больше нечего, - фыркнула я.

Вечером мы съездили в гости к ее родителям, и я наконец, смогла потискать Обеда. Диларе пришлось оставить его у них, потому что кот слишком сильно привык и к семье, и к квартире.

Из маленького пищащего пушистого комочка он стал здоровенной наглой мордой. Причем очень высокомерной, будто его не на помойке нашли, а купили в элитном питомнике. Вымахал Обед будь здоров, и квартиру Айдаровых обходил, высоко подняв пушистый хвост. Меня он помнил плохо, и на руки шел неохотно. Смотрел, как на низшее по развитию создание, и держался в стороне с видом: «Не пачкай мою великолепную шерсть своими грязными ручищами». Однако в самом конце вечера все-таки соизволил прыгнуть на диван и сесть рядом. Даже разрешил погладить себя и неожиданно замурлыкал – как в своем кошачьем детстве.

Мы пошли за стол, который, как и обычно, ломился от блюд. Алия Закировна – мама Дилары – как обычно, наготовила кучу всего. И как обычно, она была весела и радостна. Зато Юсуф Ильясович – папа Дилары, мужчина статный, крупный и серьезный – умудрился поссориться с дочерью.
За столом он завел разговор о замужестве.

- На следующей неделе у младшей дочери дяди Раиля свадьба. А она твоя ровесница. Тебе тоже пора бы уже задуматься.

- Пап, ну не начинай, а? – поморщилась Дилара. Ей не нравилась эта тема. И ее сестре – тоже.

- Хватит уже играть в бизнес-леди, возвращайся домой, поступай, наконец, в университет – куда хочешь. На медакадемии не настаиваю, - продолжал Юсуф Ильясович.

- Ну какой ты добрый! – всплеснула руками Дилара. – С ума сойти! Пап, я сто раз говорила тебе, что планирую дальше работать в сфере красоты. Тем более, что у меня получается!

- У меня несколько клиник. Я уважаемый человек. А моя дочь рисует брови за деньги, - нахмурился Юсуф Ильясович.

- Что тебя больше волнует? Что я брови за деньги рисую или что замуж не хочу? – рассмеялась Дилара. Но смех у нее был невеселый. Скорее, злой.

- Что мы с матерью сделали всё, чтобы ты не нуждалась. А ты вместо благодарности ерундой занимаешься, - посуровел ее отец.

- Давайте не будем выяснять отношения за столом, - вмешалась Алия Закировна. – К тому же у нас гостья. Нехорошо.

- Прошу извинить, Полина, - кивнул мне Юсуф Ильясович. Что меня всегда в нем удивляло в самом хорошем смысле, так это то, что имея в подчинении много человек, он со всеми умудрялся оставаться вежливым.

- Все в порядке, - улыбнулась я.

- Я всего лишь хочу, чтобы у моих дочерей был хороший муж, - нахмурился он. – Чтобы было кому позаботиться о них, если меня не станет. Элинка еще маленькая. А вот Диларе надо уже задуматься о будущем.

- Папа, ну что ты такое говоришь! – воскликнули сестры в один голос, а мама покачала головой.

- Между прочим, у одного моего приятеля сын вернулся с учебы. Мы с ним поговорили на днях и подумали, что можем вас познакомить, - упрямо гнул свою линию Юсуф Ильясович.

– Парень хороший, умный, домашний. А его отец занимается поставкой медоборудования. Замечательная семья. Скромная, но с достатком.

- Папа, все! – громко стукнула по столу пустым стаканом Дилара. – Не надо меня ни с кем знакомить! А мужа я себе если и буду искать, то самостоятельно!

- Не повышай на отца голос, - нахмурилась Алия Закировна. – И вообще, давайте поговорим об этом потом.

- Когда потом? Можно подумать, я зла собственной дочери желаю! - рассердился ее супруг. – У всех дочери замуж выходят, а наша брови красит!

- Между прочим, это престижная профессия, папа!

- У других дети заграницей учатся, а наша... Даже говорить стыдно, чем занимается!

- Пожалуйста, хватит, - оборвала его жена.

Юсуф Ильясович замолчал, но было видно, что он зол. Да и Дилара тоже рассердилась. Из квартиры родителей она уходила в плохом настроении.

- Достал меня! – заявила она, когда мы ехали в такси домой. – То с одним сыном приятеля предлагает встретиться. То с другим! То про эту свадьбу начинает нести чушь. То про образование. Да, я занимаюсь бровями. Я делаю людей красивыми! И зарабатываю на этом. Что в этом постыдного?
- Зато он рядом, - успокаивающе коснулась я ее руки. – Твой папа жив и это самое главное, поверь.

- Ты права, - вздохнула подруга. – Я его люблю, но все это безумно злит.

- Понимаю. Но то, чем ты занимаешься, исключительно твое дело. Не слушай папу. Он человек старой закалки. Для него главное – чтобы ты получила образование, и плевать, что работать по нему не будешь. И чтобы замуж вышла. Ведь сама не в состоянии себя обеспечивать. Но ты ведь знаешь, что все иначе?

- Знаю, - кивнула Дилара. – Завтра, между прочим, я еду на курсы в крутую бьюти школу. Буду учиться делать ботекс ресниц.

- Это что еще такое?

- Специальная косметическая процедура. Пользуется популярностью у клиенток. Мне только модель нужно найти. Хочешь поехать?

- Не могу завтра. Гонки, - ответила я.

- Боже, опять? – нахмурилась Дилара. Ей не нравилось это. Наверное, я понимала ее, но... Не хотела отказываться от своего куска адреналина.

- Да. Мы же заранее договаривались с организаторами.

- Это опасно, Полин.

- Я умею управлять байком, - возразила я.

- А если вас полиция поймает? Что тогда? – воскликнула подруга.

- Тогда и буду думать. Главное – я не гоняю по городу. Только по специальной трассе.

- Я поеду с тобой!

- Нет, тебе туда не надо, - мягко отказалась я. Вдруг и правда, полиция? Да и неадекватов среди публики, которая веселится, делая ставки, собирается много. Диларе там не место.

- Понимаю, что мои слова ничего сейчас не значат, но... Завяжи с этим, - вздохнула подруга. – Это действительно опасно.

- Но это дает мне возможность ощутить жизнь. Проснуться. Все, тема закрыта.

Дилара лишь кивнула. Она понимала, что наш спор будет бессмысленным.

Остаток пути мы проделали молча. Дилара переписывалась с девочкой, которая должна была завтра стать ее моделью, а я смотрела в окно – на проносящиеся мимо улицы города, который я ненавидела.

Мама мне за эти дни так ни разу и не позвонила. Наверное, снова забыла, что я существую.

Уже в лифте зазвонил телефон Дилары, и она вздрогнула, глянув на экран.

- Это он, - сказала она глухим голосом.

- Кто? – не поняла я.

- Леша. Боже, зачем он звонит? Что ему надо?

- Так возьми и узнай.

- Не хочу, - вдруг заявила Дилара и отклонила вызов, а телефон сунула в сумочку. – У меня только отболело, а он опять появился. Пошел он...

Леха звонил ей еще пару раз, но она упрямо не брала трубку. Сказала, что не хочет общаться с тем, кто однажды ее предал – из этого ничего хорошего не получится. Разбивать свое сердце вновь она не готова. К тому же они не дети, как раньше.

- Может, ты все-таки с ним поговоришь? – вздохнула я, радуясь в душе, что Леха все-таки решил действовать. Значит, наш разговор прошел не зря. По крайней мере, мне хотелось на это надеяться.

- Не хочу. Я все эти годы держала его подальше от себя, Полин. Удалила все наши фотки, все переписки.

Сдерживалась, чтобы не лазить в его соцсети. А он опять появляется в моей жизни. Такой красивый, - вдруг вырвалось у нее.

- Ну да, он неплохо выглядел.

- Заблокирую его нафиг! – Махнула рукой Дилара, рассердившись на саму себя.

На этом мы разошлись. Она – на кровать, я – на диван. Выключили свет.

Я лежала, включив в наушниках голосовые Димы. Делала так порой, когда не могла уснуть и вспоминала его. Хорошо, что мы часто перекидывались голосовыми. У меня осталось много записей его голоса. И я знала их едва ли не наизусть - переслушала за эти три года.

«Доброй ночи, малышка», - раздался в ушах голос Димы.

«Доброй...»

«После школы завтра будешь свободна? Отвезу тебя в Центральный парк»

«Да, репетитор перенес занятие на другой день».

«Окей. Я буду...»

Я не дослушала – сделала то, чего не делала несколько лет. Не стала засыпать под Димин голос, а выключила запись, вышла из приложения и сняла наушники.

С прошлым пора прощаться, иначе я полностью в нем растворюсь.

Завтра будут гонки. Я буду наслаждаться ветром, скорость и победой.
Целых два дня. Завтра и послезавтра. Так мы договорились с оргами.
Завтра будут групповые заезды по кольцевой трассе на старом аэродроме. На нас, как на лошадей, будут делать ставки, - кто быстрее придет, тот и победил.
Послезавтра начнутся двойные заезды, когда соперников будет двое, и ставить можно будет уже на одного из них.
Это не спорт. Это либо чистый адреналин, либо большие деньги.

А для меня возможность почувствовать жизнь.

***
Следующий день я ждала с нетерпением, но без страха. Я была безнаказанно уверена в себе, думая, что смогу одолеть почти любого. По крайней мере, на байке моего класса.
В гонках участвует мало девчонок, на этих я буду единственной. Поэтому орги так упорно зазывают меня к себе – знают, что если даже я не выиграю, то стану изюминкой заезда, как говорил Гремлин. Им хочется развлечь свою публику, которая жаждет зрелищ. Почему бы мне не показать им всем, чего я стою?

Я сходила на пробежку, приняла ароматическую ванну, сделала легкий макияж, привела в порядок волосы, хотя прекрасно знала, что и волосы, и лицо будут скрыты шлемом. Вытащила мотокостюм, который привезла с собой – этот был летним, легким, очень удобным, но эффектным. Оделась, не забыв про мотоперчатки. Взяла своя любимый шлем с кошачьими ушками. Приготовилась. На аэродроме нужно появится лишь в определенный час, поздно вечером. Сейчас мне остается только ждать.

Время тянулось медленно, и мне казалось, что я схожу с ума – тело было напряжено в ожидании. Хотелось поскорее догнать ветер и получить восхищенные взгляды и возгласы. Победить.

На территорию аэродрома так просто было не попасть. У ворот стояла мощная охрана, которая требовала особое приглашение – их рассылали на электронную почту и участникам, и гостям.

Я спокойно проехала пункт охраны и вскоре оказалась неподалеку от предстартовой зоны. Не снимая шлема, села, опираясь одной ногой на подножку, а другую опустив на землю. И стала наблюдать за происходящим.
Все как обычно.

Музыка, рев моторов, визг колес. Свет фар и прожекторов. Запах алкоголя и вонь жженной резины. И беснующийся толпа.

Я наблюдала за собравшимися в круг нетрезвыми девушки в бикини и с бутылками шампанского в руках. Они извивались под мелодичную музыку, а им заливисто свистели парни – не участники, а зрители. Девушки начали гладить друг друга и обливать шампанским, заводя парней еще больше. Один из них не выдержал и как животное бросился на какую-то брюнетку с пышной грудью. Она не сопротивлялась, и парочка слилась в страстном поцелуе.

- Сделай ее тут! – стали орать его друзья.

Идиоты. Боже, какие они все идиоты. Я отвернулась и в полутьме случайно увидела стоящий метрах в десяти-пятнадцати крутой «Сузуки» с мощным двигателем.
На «Сузки» сидел высокий широкоплечий парень в кожаной куртке и шлеме, который полностью закрывал его лицо. Но на парня мне было плевать – куда больше интересовал его байк.

Такие встречались редко, и мне было любопытно, откуда он взялся. Обычно на таких гоняют профи, но этого типа я явно вижу впервые. Откуда он?

Парень заметил мой взгляд и кивнул, явно спрашивая, что мне надо. Наверное, подумал, что я таращусь на него, прекрасного, а не на его байк. Придурок.

Я ничего не ответила, и тогда он поманил меня к себе двумя пальцами. Типа, камон, детка, поговорить хочу.
Я ему что, собачка? Разумеется, я никуда не пошла. А в ответ я показала ему средний палец.

Иди ты, чел.

Да, детский поступок, но я на взводе перед заездом, до которого все меньше времени.

Больше я на хозяина «Сузуки» не смотрела.

- Здорово, малая! – подошел ко мне Гремлин, которого уже, видимо, известили о моем прибытии. Бесило, когда он так меня называл.

- Я не малая, - нахмурилась я.

- Здоровенная, уговорила, - хохотнул он и по-дружески положил мне на плечо руку, которую я тотчас сбросила. – Я рад, что ты приехала, Рысь. Так лучше?

- Лучше.

- Сегодня в заезде будет один крутой чел. Не знаю, откуда он, даже лица не видел, но катает круто. Опасный соперник. Темная лошадка заезда.

Гремлин любил брать новеньких, которые отлично гоняли, и ставить с теми, кто в узких кругах считался «профи». На новичков, как правило, почти не ставили деньги. И проигрывали по-крупному.

- Плевать, - отмахнулась я.

- Он, кстати, позади тебя. На «Судзуки», - продолжал Гремлин. – Кого-то мне напоминает, но фиг знает, кого... Короче, опасайся, Рысь.

- Я же сказала – плевать.

- Люблю тебя за твою уверенность, - хмыкнул орг. – Из такой милой крошки превратилась в стерву.

- Слушай, ты не мог бы оставить меня в покое? – устало выдохнула я.

- Да ладно тебе.  Удачи в заезде! Ты всех сделаешь!

Гремлин поднял руку, и я нехотя дала ему пять.
Еще немного – и начнется гонка.

До старта десять минут. Сейчас все байки выстроятся в предстартовом парке согласна номерам. Я – первая.

Номер один.